Мышонок

Страх имеет свойство накапливаться, как тяжёлый металл, оседать внутри, утрамбовываться. И однажды сделать из тебя скалу. Без чувств, эмоций.

      Хёнджин пришёл к этому на пятый месяц жизни с Минхо. Он не получал вопросов на свои ответы, но последнее время чувство обречённости стало таким обыденным, что парень начал терять вкус к жизни, а затем - поскудневший, и даже преобразовавшийся в нечто новое страх к Минхо.       Парень сидел в тёмном номере, спрятавшись за задернутыми шторами от закатного солнца. Оно зловеще светило сквозь тёмную лёгкую ткань, заливая комнату охристыми красками. Это было бы даже красиво, если бы Хвану уже не было всё равно. В нём что-то перещёлкнуло в один момент. То ли прямо сейчас, то ли этой ночью, то ли день или два назад - тоже было неважно. Оно просто случилось. И теперь раздувалось внутри, словно снежный ком, с каждой секундой подпитываясь накатывающими волнами обречённости, усталости и желания просто уже освободиться. Навсегда.       Минхо вышел из душа. Только полотенце было обернуто вокруг бёдер. На мощной груди блестели капельки воды, они же стекали по волосам, упавшим на лицо. Он был красив, по-особенному, мрачно красив. За эти мысли Хёнджин хотел снова возненавидеть себя, но не смог. И лишь сильнее стиснул зубы, опустив голову. Мужчина остановился перед кроватью, заметив, что застывший на ней Хван держит в одной руке его кобуру, а во второй - пистолет.       Хёнджин поднял на него взгляд исподлобья. И затем, достав магазин ловким движением (он слишком много насмотрелся на то, как это делает Минхо), указал на абсолютно все пустующие отверстия. Никакой возможности принять решение за себя. Даже здесь. И если раньше он молчал, то сегодня ему надоело. Не как обычно, до очередной встречи взглядов, а по-настоящему, с надрывом и треском, когда душа наконец покрывается этим уродливым узором, расколовшись.       Этот круг слишком долго был замкнут.       - Почему ты так поступаешь со мной? - тихо начал парень. Губы дрожали, волосы упали на глаза, почти скрывая лицо. - Разве не достаточно времени прошло, чтобы я всё понял?.. Ты ничего не делаешь со мной, просто держишь рядом. И заставляешь снова и снова проживать всё это! Да, я уже осознал, что наделал. Но я никак не смогу выплатить эти деньги, ясно?! И что мне теперь остаётся? Всю жизнь так? Нет уж! Я так больше не могу!       С каждой фразой его голос становился громче. В итоге он вскочил, оказавшись напротив Минхо. Злость, наконец вырвавшаяся наружу, придавала уверенности. Мужчина смотрел спокойно, слушал эту тираду, но и не отступал под напором гневных криков. В один момент Хёнджин в порыве подступил вплотную к нему, и в сердцах ударил в грудь. В руке все ещё был пистолет, и он тут же выпал на пол с грохотом. Сам удар был больше похож на мольбу - ладони упёрлись в твёрдые мышцы, словно одеревенев в тот же момент.       Это было отчаяние, на грани окончательного безумия. Оно ослепляло, лишало страха. И в то же время - последних сил. А Хёнджин итак был слабее матёрого взрослого мужчины, так что в следующую секунду его, словно пушинку, с размаху опрокинуло на кровать в точном захвате. Минхо навис сверху, крепко сжав оба его запястья одной своей ладонью. Парень начал судорожно биться, истерично пинаясь и уже во весь голос рыдая. Но всё было бесполезно - голова становилась только тяжелее, слёзы заливались по вискам в уши, вставали в горле, заставляя истерично захлёбываться, а лёгкие - разрываться от напряжения.       - Просто убей меня уже или позволь мне самому это сделать! - исступлённо заорал Хван в один момент.       Они тут же перекатились по кровати, и парень оказался на животе. Минхо наседал сверху, снова поймав тонкие запястья и стиснув их, сильно, до боли, до ощущения, что кровь перестаёт поступать к кистям. Хёнджин отрывисто дышал, уткнувшись в простыни и всё ещё задыхаясь от плача. Его тело било крупной дрожью.       В номере повисла тишина. Затем, подождав, когда Хван снизу чуть ослабнет, Минхо плавно нагнулся к нему, и на ухо, своим ласковым голосом произнёс:       - Ты не можешь распоряжаться своей жизнью. Она принадлежит мне, Мышонок. А знаешь, почему?       Он позволил парню повернуть голову на бок, но только чтобы заглянуть ему в лицо. Щёки были мокрые, глаза покраснели. Хёнджин, всхлипывая, смотрел на него в ответ всё ещё без тени страха - в глазах была лишь пустота, приправленная болью.       - Потому что твой долг тоже принадлежит мне.       Хёнджин, услышав это, не сразу понял смысла. А когда до него дошло, резко замер. Глаза застыли, устремившись в одну, ведомую лишь им точку. Удовлетворённый произведённым эффектом, Минхо плавно поднялся с него и затем подобрал с пола пистолет.       - Так что только я буду решать, когда ты умрёшь, - произнёс он, как ни в чём не бывало, пряча оружие в кобуру, которую предварительно нашёл в разворошенном перепалкой постельном белье. Хван тем временем медленно, с ощутимым трудом сел. Тело ныло, руки затекли от крепкой хватки и неприятно покалывали, пока кровь возвращалась по венам обратно. В складках огромного одеяла Хёнджин казался трогательным и действительно сломленным.       Маленький падший ангел.       Он обернулся к Минхо с застывшим, словно камень, лицом. Слёзы высохли.       - Кто ты на самом деле? - тихо спросил парень, не сводя с него полного подозрения и недоверия взгляда. И он не был уверен, что хочет услышать прямой ответ. Потому что тогда он бы точно не пережил. Только не это...       Мужчина на мгновение замер, а затем обернулся к нему.       - Тот, кому принадлежишь весь ты.       Хёнджин смотрел на то, как Минхо одевается. Как застёгивает рубашку, стоя перед зеркалом. Закатный, приглушённый свет обливал его с ног до головы и бросал зловещие тени на его лицо. Парень не мог шевельнуться, глядя на этот профиль и сквозь внезапно вернувшийся страх пытаясь понять смысл только что услышанного.       "Твой долг принадлежит мне"       Коллектор бы так не сказал. Обычный, рядовой, которого посылают делать грязную работу. Сказать такое мог только человек, у которого в распоряжении не просто список адресов и заряженный пистолет. У которого в распоряжении все кредитные суммы и возможность обнулить их, либо накинуть больше процентов. И эта мысль повисла между ними сейчас, в маленьком тесном номере мотеля, словно огромное грозовое облако. Казалось, буря миновала через недавнюю истерику Хёнджина... Но теперь она вновь назревала.       Только вот направление было другое, и об этом знал пока лишь Кот.       - Минхо... - произнёс Хван снова тихо, сам не зная, почему. Ему просто захотелось откатиться назад на неделю, на месяц... Забыть всё это, чтобы мужчина стал для него прежним. Со шлейфом множества вопросов, с руками в крови, со странными пристрастиями к пудингу и обманчиво ласковыми разговорами с подковыркой... Просто коллектором, да, не совсем стандартным, но всё же... Не тем, кем он, похоже, был на самом деле.       Вот тогда всё было бы просто. Но Хёнджин когда-то выбрал такую жизнь, в которой ничего не могло быть простым.        Мужчина не оборачивался, просто посмотрел на него через отражение в небольшом настенном зеркале, напротив которого стоял. Взгляды схлестнулись, и каждый чувствовал и отражал своё. Кошачий - немое удовлетворение и одобрение, словно поставил сейчас важную, финальную галочку. Заплаканный - ожидание самого страшного и вместе с тем - готовность уже и это принять. Как и всегда принимал.       Секунда, две, три...       - Иди сюда, Мышонок, - произнёс Минхо, не дав парню собраться с мыслями и решив всё за двоих. Тоже как и всегда.       Да он бы и не ответил, если бы не посчитал нужным. И оба это прекрасно знали. Так что Хван, чуть замявшись, всё же выполз из одеяла и, поежившись, приблизился. Он остановился сбоку, нерешительно покачнувшись и опять поджав пальцы на ногах. - Завяжи галстук.       Хван обернулся к напольной вешалке, стоявшей рядом. Послушно взял оттуда блестящий галстук со сдержанным узором, а затем обошёл мужчину и остановился напротив, закрыв собой зеркало. Минхо перевел взгляд на него. Сначала по его взъерошенным волосам, затем по всё ещё блестящим и красным глазам, по влажным щекам, и искусанным пухлым губам. У Хёнджина на руках остались красные раздражённые отпечатки. Завтра нальются синяки, отчётливые, повторяя узор от пальцев Минхо.       Парень, не поднимая взгляда, накинул аксессуар на чужую шею, а затем, заправив под ворот, принялся завязывать узел. Длинные пальцы двигались быстро, но слишком отрывисто и не чётко, свидетельствуя о том, что внутри Хвана ещё не утих тот огонь. И Минхо видел это. Он наблюдал внимательно, скользя взглядом, наслаждаясь этим зрелищем. Хёнджин был особенно красив сейчас. И правда растерянный, сломленный ангел. В свои двадцать два, он всё равно ещё был ребёнком, пусть и рано выросшим. И сейчас это особенно бросалось в глаза. Он протестовал, не добившись своего истерикой. И теперь занял молчаливую позицию, пытаясь отстоять себя через бойкот. Это было трогательно.       А ещё Хёнджин сам не понял, что наконец разрушил ту самую стену между ними.       - Мышонок... - произнёс Минхо тихо, едва улыбаясь. - Посмотри на меня.       По лицу Хвана всё было видно. Как в нём борются эти две стороны - послушаться по привычке, или протестовать дальше. Он не умел этого скрывать, не научился ещё. Для мужчины он был, словно открытая книга, и даже маленькое движение его губ не оставалось незамеченным. Но, наверное, что-то в нём окончательно надломилось. В эту секунду, или минутой ранее, когда он кричал.       Потому то он всё-таки сдался и встретил взгляд напротив.       Улыбка Минхо стала шире, а глаза блеснули. Охристый свет постепенно сменялся огненно-рыжим, окрашивая обоих, отбрасывая удлинённые очертания их профилей на ковёр с невнятным узором. В один момент мужчина положил ладонь поверх рук Хвана, и пальцы того сразу напряглись, стиснув ткань галстука, словно спасительную соломинку. И снова стало трудно выдержать этот взгляд. Такой странный, за которым могло быть что угодно. Хван очень боролся с собой, чтобы не опустить голову снова, чтобы на сей раз показать свою стойкость. Но с этим человеком было слишком тяжело. Внутренняя борьба длилась не долго. Ровно до того момента, как Минхо подступил ближе. Тут уже тело само инстинктивно отшатнулось, и Хёнджин отклонился назад, упершись спиной в зеркало и прижавшись к нему затылком. Мужчина сделал ещё шаг к нему, не оставляя свободного пространства между телами. Вторая рука упёрлась в зеркало рядом с головой Хвана.       А потом Минхо поцеловал его.       Внезапно, мягко и настойчиво. Хенджин застыл, не сопротивляясь и поражаясь всему происходящему. Больше всего его удивляла тишина внутри. Не было никакого взрыва, не было никаких порывов. Тело просто стояло, словно бы став отдельным, само по себе. Уши заложило, и он перестал слышать тишину комнаты и звуки из приоткрытого окна. Перестал и чувствовать холод зеркала на затылке, хватку на своих руках. Он теперь чувствовал только одно.       То, что у Минхо были очень мягкие губы.       И целовал тот всё настойчивее, вжимая в эту стену, не оставляя возможности вдохнуть лишний раз. Проникая языком в рот, касаясь чужого языка. Влажно, слишком откровенно и близко. Слишком глубоко и жёстко, зажимая Хвана, словно настоящий кот в своих опасных лапах. Даже сквозь рубашку чувствовался жар его груди.       Когда он отпрянул, парень тяжело дышал. Взгляд его был затуманен, веки полуприкрыты. Щёки тронуты лёгким румянцем, а губы припухли, став ещё ярче и выделяясь на бледном лице.       - Ты впервые дрожишь не от страха, Мышонок... - прошептал Минхо ему на ухо, опаляя горячим дыханием. Он отпустил его руки, и Хёнджин тут же сам схватился за его плечо, словно боясь упасть.       Голова кружилась, он не мог восстановить дыхание. Сердце снова колотилось в ушах. Казалось, Минхо слышит эти удары так же чётко, и может даже сосчитать их. Хван взглянул на мужчину из под ресниц, не зная, что делать дальше. И тут же выдохнул, ощутив прикосновение к своей талии. Рука легла уверенно, задрав футболку и коснувшись обнажённой кожи.       - Подними руки, - последовал тихий приказ. Хван, отрывисто выдыхая сквозь приоткрытые губы, послушался. Мужчина тут же стянул с него верх, отбросив в сторону на пол. Его ладони скользнули по стройному обнажённому телу, очертив ключицы, грудь, мазнув по животу. Хёнджин непроизвольно выгибался следом за этими прикосновениями, стискивая в напряжённых пальцах ткань рубашки. Он вздрогнул, когда внезапный поцелуй в шею заставил снова прижаться спиной к зеркалу, холодному, гладкому. Запрокинул голову, зажмурившись, когда кожу вдруг жёстко прикусили. Не сдержал стона, когда чужая ладонь остановилась на паху и сжала сквозь ткань одежды уже прилично выпирающий бугор.       - М... Минхо... - пролепетал Хёнджин, чувствуя, как начинают дрожать ноги. Отсутствие секса все это время сказывалось, и он уже сейчас превратился в сплошной оголенный нерв, готовый взорваться от любого неосторожного движения.       - Потерпи, Мышонок.       Ласковый шёпот проникал под кожу и заставлял пробегать по спине стаю мурашек. Хван послушно расстегнул шорты, затем стянул их, переступив и отопнув в сторону. Минхо тут же взял его за талию и развернул спиной к себе. Хенджин встретился взглядом со своим отражением, и не узнал себя. Он выглядел сейчас таким развратным, каким ещё никогда прежде не был ни с кем.       Приоткрытые губы, подёрнутые дымкой глаза, раскрасневшиеся щёки. Закат за шторами постепенно потухал, и лицо Минхо сзади уже оказалось в полутени. Это выглядело зловеще и в то же время слишком прозаично для их положения. Словно сам Дьявол стоял за спиной, держа в своих крепких руках.       Пять месяцев назад он так же стоял позади Хвана в пустыне, заставляя считать секунды до расплаты. Сейчас же Хёнджин весь изнывал от желания, поддаваясь тем самым рукам, в которых тогда был пистолет.       С него резко стянули белье, а затем Минхо подставил к его губам два пальца.       - Плюй, - отрывисто в своей привычной манере приказал он. Хван послушался. А через секунду резко замер, ощутив, как эти пальцы прикоснулись ко входу. Движения мужчины снова стали чёткими и плавными. Но совершенно не ласковыми. Внутрь скользнул сначала один, и, едва растянув, тут же второй. Хёнджин выгнулся, закусив губу и пытаясь максимально расслабиться, что было очень трудно с непривычки. Напряжение граничило с болью и он боялся, потому что знал: Минхо не будет церемониться, и нужно как можно скорее подстроиться самому.       Так и случилось, когда тот вошёл без предупреждения, заставив громко выдохнуть, оставив на зеркале небольшое, тут же растаявшее пятно. Он держал парня за шею, нагнув чуть ниже и не позволяя самостоятельно двигаться. Свободная же рука опустилась на член и сжала его, заставляя отозваться мучительной, ноющей пульсацией, просящей разрядки. Это было удовольствие на грани боли, или боль на грани удовольствия, Хёнджин уже не разбирал. Он утопал в оранжевом закатном свете, в своих слезах, непроизвольно текущих по щекам, в собственных стонах, вырывавшихся из груди от каждого жёсткого точка вместе с горячим дыханием, снова и снова украшая зеркало исчезающими облачками. Руки уперлись в гладкую поверхность, то и дело сжимаясь в кулаки, словно так он хотел собрать всего себя снова. Но не получалось, как и всегда рядом с этим человеком.       И в итоге он опрокинулся в немую, оглушающую тишину, когда резкие движения вверх-вниз по члену внезапно приблизили и без того набухший оргазм, когда комната, и его полное истомы лицо в отражении исчезло, как и звуки вокруг, и остались только яркие пятна перед плотно закрытыми глазами, только резкая, чувствительная пульсация по всему телу, заканчивающаяся шумом в ушах и собственным хриплым дыханием.       Хёнджин чувствовал, как между ног начинает стекать липкая горячая жидкость. Как там стало слишком влажно и горячо. Как всё внутри саднит с непривычки. И как усталость наваливается, придавливая плечи, подгибая колени.       Парень, больше не ощущая чужой поддерживающей хватки, обессиленно сполз по стене на пол. Его руки и ноги всё ещё подрагивали, и он не сразу смог поднять голову. А когда все же смог, Минхо уже отошёл, заправляя рубашку в штаны.       Хёнджин смотрел на него, ожидая, когда шум в ушах пропадёт.       - Десять минут, и выезжаем, Мышонок, - бросил мужчина через плечо, подвязывая так и не доделанный узел галстука. Хван медленно, неслушающимися пальцами еле как натянул трусы, а затем все же с трудом поднялся.       Он ушёл в душ, и, едва закрыл за собой дверь, тут же сполз на пол душевой. Включил воду, уткнулся лицом в колени, и расплакался снова. Будто внутри что-то прорвало. Хорошие это были слёзы, или плохие - он не понимал. Это просто вырывалось наружу, потому что слишком долго раньше сдерживалось, копилось, помноженное на постоянное напряжение и тревогу.       Он плакал сильно, цеплялся руками за волосы и тянул их, так, чтобы было как можно больнее. Слёзы смывало водой, но внутреннюю боль было не вымыть. Так мерзко Хван не чувствовал себя давно. Вообще он никогда так не ощущал себя. Словно сегодня что-то надломилось, и он окончательно сдался Минхо, полностью. И от этого хотелось удариться головой о стену, никогда больше не смотреть в сторону Минхо и вообще не приближаться к нему.       Но это был вполне естественный порыв отползти подальше и отстраниться после внезапной близости. Так что, спустя пару минут, ему так же внезапно полегчало. Или осознание неизбежности, что дальше ничего не изменится, помогло понять бессмысленность слёз. Он выйдет, встретится с Минхо, а мир за окном будет прежним.       После этого Хёнджин поднялся и смог наконец подставить лицо тёплым, успокаивающим струям воды.       Когда он вышел из отеля, Минхо уже сидел в машине и ждал его. Парень опустился на сидение рядом, закрыл дверь, привычным движением пристегнулся. Он внимательно смотрел на что угодно, кроме спутника. На свои руки, на кожаную обшивку салона, на отблески огней мотеля на стекле, на пейзаж за окном. А ещё иногда нервно ерошил волосы, то и дело спадавшие на глаза, и дискомфортно ёрзал на месте, не в силах сидеть на теперь основательно побаливающей пятой точке.       Внезапно мужчина, вдоволь насмотревшись на это, потянулся к бардачку и затем достал оттуда металлический портсигар. Открыв его, он дал Хвану заглянуть внутрь. Там лежали таблетки в прозрачном пакете.       - Возьми одну. Это поможет.       Хёнджин не спрашивал, и просто молча закинул её в рот, как привык закидывать снотворное. И, как и всегда, он надеялся, что на сей раз это смертельный яд, который поможет больше не проснуться в этом грязном мире, в этой никчёмной жизни, которую окончательно испоганил сегодня, лишив возможности хоть когда-нибудь переписать всё с нуля. Еле как проглотил, поморщившись, а затем откинулся на сидение.       Спустя пару минут начало действовать. Голова стала лёгкой, а тело расслабилось и саднящий зад перестал напоминать о себе болью. Пейзаж за окном проплывал медленно, словно в фильме со спецэффектами. Звуки доносились, как сквозь вату.       Они ехали долго, до самой ночи. А потом остановились, как ни странно, в каком-то большом особняке. Но Хёнджин тогда уже ничего не соображал, он был слишком вымотан, и мог лишь двигаться, поддерживаемый кем-то за талию. И не помнил, как оказался в комнате, как его уложили на постель и как тут же провалился в тяжёлый, но такой приятный, спокойный и долгий сон.

***

      К сожалению, потом Хёнджин снова проснулся.       И просыпался каждое утро ещё много месяцев, а может, и лет. Для него начала стираться эта грань между часами, днями и неделями. Потому что он нашёл способ сбегать от неё. Но обо всём по порядку...       Так вот, к следующему утру чаша его внутренних весов была наполнена ровно до краев. Он сам не знал, почему всё ещё держится и не свихнулся, ведь жизнь с появлением Минхо превратилась в один сплошной сюр и кошмар наяву. Теперь наряду с кровавыми кадрами тот момент в отеле также всплывал в памяти. Оранжевым светом, его собственным лицом в отражении, и тёмной тенью мужчины-дьявола позади. И это тоже был сюр, в который трудно было поверить, но выхода не оставалось.       И настал момент, когда последняя капля сорвалась в чашу.       Всё случилось, когда Хван, основательно помятый, хоть и выспавшийся, вышел из спальни, спустился наугад вниз и сразу же там встретился с каким-то мужчиной, в последствии оказавшимся дворецким. Спросонья это мало удивило Хёнджина, и он невозмутимо спросил, что это за место такое и где Минхо, на что услышал ответ, что у господина сейчас дела в кабинете. Хван не сразу осознал суть этих слов, точнее одного конкретного, но сразу пошёл в указанном направлении. Пока в последнем коридоре ему дорогу не преградили два высоких плечистых мужчины.       - Босс сейчас занят.       - Босс? - тупо переспросил Хёнджин, тут же бросив непонимающий взгляд на дверь за их спинами. По словам дворецкого, Минхо был именно там... Вместо объяснений парень услышал лаконичное и бесстрастное:       - Вас позовут.       И тут Хван резко проснулся окончательно. В голове вспышкой пронеслись вчерашние слова Минхо.       "Твой долг принадлежит мне"       Страшная, и скорее бредовая догадка снова пронеслась в голове, соединив этот конец с недавно услышанным "господином". Парень, совершенно ошарашенный и растерянный, вернулся в большую общую гостиную, и там уселся на диван. Он не ел, не пил, хотя несколько раз дворецкий подходил и услужливо предлагал. Хёнджин просто сидел, смотрел в одну точку перед собой на большом витражном окне, и думал. Старался понять, что происходит, или сделать вид, что пытается и ещё не понял. Вспоминал все эти месяцы, и особенно ярко вспоминал образ Минхо.       Тот всегда был один. Ни с кем не взаимодействовал напрямую, ездил всюду вместе с Хваном, когда не оставлял его в номере на неопределённое время... Сам водил свою машину. Он же не мог быть тем самым боссом, которому принадлежали эти подлючие конторки по займу... Просто не мог! Если так, то всё происходящее приобретало оттенок полного бреда. Нет, даже не так. Оно становилось этим бредом. Абсолютным и беспощадным.       Парень встрепенулся, когда его окликнул один мужчина из охраны, тихо спустившись из того самого коридора.       - Босс ожидает вас.       Хёнджин шел на ватных ногах. Интерьер дома проплывал перед глазами, словно в калейдоскопе, сменяющем бессмысленные красивые картинки. Во рту был солёный привкус - в раздумьях Хван сильно прикусил губу, до крови.       Когда та самая дверь оказалась близко, в двадцати сантиметрах, он замешкался, и хотел бы остаться тут навсегда, лишь бы не переступать порог не только кабинета, но и совершенно идиотской истины. Но, увы, эту дверь за него толкнул услужливый охранник. Хван не преминул вместо благодарности мысленно обругать его последними словами, после чего обречённо прошёл внутрь.       Минхо шло это строгое оформление кабинета. Всё в тёмно-зелёных тонах, много дерева и почти никаких украшений. Лишь пара больших цветков в кадках у окна. Хёнджин остановился перед столом, глядя на мужчину по ту сторону, и словно видя впервые.       - Выспался, Мышонок? - спросил тот своим мягким голосом, окинув его оценивающим взглядом. Но Хёнджин больше не был настроен на эту игру.       - Кто ты? - спросил он прямо, не двигаясь и не сводя взгляда с собеседника, словно держа под собственным прицелом. Мужчина поднялся на ноги, а затем подошёл к окну, выглянув во двор.       - Ты уже сам понял. Не так ли? - спросил он через плечо. Хёнджин сжал кулаки. Он до последнего надеялся услышать другой ответ. И вновь душа треснула по швам от разочарования и злости. Которые преобразовывались в слова, смешанные с пощипыванием в глазах.       - Ну и зачем всё это было? Раз ты такой крутой и нашёл меня, почему не убил тогда? Почему всё это время... - тут голос сорвался, и горло сжало, словно тисками, не давая продолжить. Парень выдохнул, пытаясь собраться с мыслями и силами. Судорожно моргнул, пытаясь не позволить слезам покатиться градом по щекам. Но чувство было отвратительное. Оно не пугало, а только вызывало безысходность и разочарование. Хван словно угодил из одной ловушки в другую, и снова оказался обманут.       Кот переиграл мышонка, и всё это время лишь забавлялся с ним...       Парень не заметил, как Минхо оказался рядом. Только когда чужая рука коснулась влажной щеки, таки смазав по ней дорожку от одинокой слезинки, Хёнджин встрепенулся и тут же отпрянул назад, к столу, вцепившись затем в его край, словно боясь потерять равновесие. Он сделал это на эмоциях, в порыве пытаясь продемонстрировать уровень своей досады. И теперь смотрел на мужчину зло, сверкая блестящими влажными глазами.       - Ты чувствуешь себя преданным, - произнес Минхо вкрадчиво, утверждая, не спрашивая. - Но это не так. У каждого свой урок в жизни. И твой закончился вчера.       - Потому что ты так решил? - Хван шмыгнул носом, и слёзы всё же потекли по его щекам, сорвавшись. Мужчина сделал шаг к нему, заставив упереться талией в стол, лишив пути к дальнейшему отступлению. Он нагнулся и вновь провёл по нежной коже пальцем, убирая каждую солёную капельку. Хёнджину не впервой было ощущать себя загнанным в угол, а потому он уже инстинктивно расслабился и перестал даже отворачиваться. Просто смотрел на узел галстука перед собой, отрывисто вдыхая и выдыхая, стараясь не сорваться на истерику вроде вчерашней.       А очень хотелось. Хотелось схватить тут всё, крушить, рвать и метать, орать как ненормальному, носиться, ударить Минхо и потом убиться самому об эту грёбаную красивую стену! Но он чувствовал, что это желание сильнее, чем тело и разум. И что у него нет ни физических, ни моральных ресурсов предпринимать какие-то ещё попытки биться, словно рыба на песке. Он уже слишком долго был выброшен на берег, и в итоге начал отравляться воздухом, слабея.       И эта новость стала последним ударом, оглушившим и лишившим остатков воли к жизни.       - Нет, Мышонок. Так решил ты.       Мужчина усмехнулся. Хёнджин недоуменно вскинул брови. Спрашивать было, как и всегда, страшно, но он слишком долго молчал. И потому поднял взгляд лишь на красивые губы Минхо, чтобы было больше уверенности. Чтобы не растеряться при виде этих холодных глаз. Но говорить всё равно оказалось сложно. Слёзы душили, заставляли запинаться и чувствовать себя ещё более жалким. Хотя казалось, куда дальше?       - Я всё равно н... Не понимаю...       - Чего, Мышонок?       - З... Зачем такие сложности? Разве я стою этого всего?       Минхо коснулся его волос, знакомым и уже родным жестом взъерошив. Затем провел ладонью по скуле, очертив большим пальцем нижнюю губу. Его прикосновения были аккуратными, не жёсткими. Ответ прозвучал оглушительно, заставил перевернуться всё внутри. И последнюю каплю сорваться в чашу, вызвав громкий всплеск, мощный водопад, а затем - всепоглощающую тишину.       - Для меня - да.

***

             Лучше бы сегодняшним утром Хёнджин и впрямь не проснулся.       После этого разговора он вернулся назад в комнату, ничего не слыша и не замечая. Слишком много информации навалилось, и переосмыслить её было тяжело. Парень долго лежал в кровати, глядя в потолок. Он думал о Чои, о Феликсе и о том, какие разные запахи имели многочисленные попутки, в которых довелось побывать. И ведь каждый раз, когда он ехал в такой попутке в новый город, он считал себя самым умным. Но всё это время он был дураком в чужой игре. Огромной, масштабной, и беспощадной.       И игра эта называлась "Кошки-мышки, версия Минхо".       Который, кстати, совсем ничего не сказал про будущее. Но и не угрожал. Он словно наконец выпустил свою маленькую жертву в этом огромном, пустом, хоть и красивом доме.       Однако, Хёнджин так привык жить в этом вечном напряжении и страхе, что уже не представлял иного расклада. Он не ушёл бы, даже если бы его специально оставили на улице одного. Он бы побежал следом в панике. И он сам не знал, почему. Почему так устроен его больной мозг, что он больше не может скучать по прежней жизни, по Ликсу и по свободе. Почему он не вырывался вчера, и кроме того, сам добровольно отдавался мужчине, словно всё так и должно быть, словно это - единственное правильное и логичное решение... И почему сегодня он не испытал ничего, кроме обиды, словно его действительно предали в отношениях. Минхо ведь был ему никем, но в какой-то момент всё изменилось. Исказилась та тонкая грань между ними, сделав этого человека ещё более значимым, чем просто того, от кого зависит жизнь.       Хван обхватывал колени руками, зарывался головой в одеяло и не знал, что его ждет через час, через день, через год. Он не знал, отпустит его теперь босс или убьет, наигравшись. Не знал, кем они теперь стали друг для друга. Раньше Минхо был только с ним, теперь же он отстранился, и Хёнджин оставался наедине со своими мыслями, своим тяжёлым, измученным телом и чувством ненужности и дикого одиночества.

      Дни потянулись дальше, и ничего так и не происходило. Минхо стал появляться реже, чем когда они ездили по должникам. Те месяцы, что они провели вместе, уже казались далёкими и странно желанными теперь. Хван скучал по нему, слоняясь по дому под вечным присмотром дворецкого и охраны. У него теперь было всё - много одежды, вкусная еда, и любая прихоть исполнялась по щелчку. Однако, он не мог наслаждаться ничем. Мир потускнел, сомкнувшись вокруг стенами этой золотой клетки. Давая Хёнджину всё, и в то же время - лишая всего. Минхо не шутил, когда говорил про то, что весь парень принадлежит ему. Он буквально воплотил это в жизнь. И Хван стал его, полностью. У него не осталось ничего собственного, кроме имени и воспоминаний.       И единственным утешением стало то, что он всё же выплачивал долг. Вот этой ценой, живя здесь, и не зная уже, кто он на самом деле. Минхо никогда не был ласковым по-настоящему, никогда не создавал иллюзий. И в момент, когда открылась правда, для него уже не было препятствий, чтобы взять оплату долга своим способом. Таким же извращённым, дьвольским и беспощадным, как и всё, из чего состояла его жизнь.

***

      Дни начали сливаться в один ещё во времена мыканий по мотелям, и теперь почти ничего не изменилось. Единственное: Хёнджину стало проще не замечать однообразие, когда он нашёл себя в рисовании, в один момент вдруг начав чиркать в тетради, и моментально войдя во вкус.       И тогда парень стал часами пропадать в саду или в своей комнате, расписывая довольно быстро купленные ему холсты и картины. Чаще всего он рисовал цветы. Но ещё чаще цветов - Минхо. Иногда и сочетал, делая портреты Минхо из цветов. А иногда внезапно накатывало, и он рисовал отрывки из прошлой жизни - пейзажи, которые видел во время своих "путешествий". Выливая эти кадры на бумагу, он чувствовал себя тем Хёнджином, бесстрашным и азартным, живущим одним днём и умеющим ценить каждый малейший момент удовольствия. Это было приятное ощущение, но оно заканчивалось, стоило только доделать картину.       И потому довольно скоро Хван впал в настоящую зависимость от рисования. Бессонные ночи коротать теперь было проще, потому что из-за регулярного употребления снотворных в "поучительном туре" парень получил зависимость. И после ему редко когда удавалось самостоятельно заснуть без их помощи. А таблеток в этом доме ему больше не давали - Минхо распорядился, может, чтобы опять поиздеваться, а может, чтобы избавить от зависимости. Конечно, Хёнджин мог поискать их сам, порывшись в шкафчике ванной, но он не хотел. Потому что Минхо не разрешил. И ослушаться было страшно, потому что Минхо всё равно узнает. Он всегда и всё узнавал.       Так что Хёнджин был очень рад не смыкать глаз ночами, сидя не просто так, а над очередным холстом. Прорабатывая детали, и с каждым мазком погружаясь туда. Пытаясь восстановить в памяти вкус свободы, вкус азарта, вкус желания к жизни. Всё, что когда-то было его двигателем, и погасло от одного лишь появления Минхо.       Но Хёнджин никогда не рисовал Ликса и Чои.       Он подсознательно боялся, что если Минхо найдет эти картины, то вспомнит про них и убьёт, решив снова проучить его. А мужчина и правда всегда смотрел его работы. Каждый раз, приезжая в особняк, он в один момент приходил в комнату Хвана, где затем медленно перебирал его картины и блокноты, касался пальцами застывших масляных мазков, и говорил:       - Мышонок, они все красивые, потому что ты видишь этот мир слишком красивым. Лучше, чем есть на самом деле.       Хёнджин безучастно кивал, глядя на его профиль и думая о запахе попуток, о залитом солнцем номере мотеля и об отпечатках собственного сбивчивого дыхания на настенном круглом зеркале. Думал о черной Импале, об утренней газете и черничных оладьях, которые ел в первое утро рядом с Котом.       - И всё же самый лучший шедевр - ты сам. Ты же знаешь это?       Теперь Хёнджин смотрел на руки Минхо, которые гладили его предплечья, талию, очерчивая изгибы так же, как только что - очертания на холстах. Потом парень послушно опускался на мощные бедра, ощущая под своими ладонями жар тела сквозь ткань рубашки. Поднимал руки, позволяя медленно, плавно раздевать себя и покрывать поцелуями, а затем - болезненными укусами, от которых даже не дёргался, лишь тихо скулил сквозь приоткрытые, искусанные губы.       И ближайшие часы растягивались, превращаясь в один калейдоскоп звуков, прикосновений и стонов с привкусом слёз - отныне вечных спутников Хёнджина.

- - -