- Кажется...Нравится мой начальник?

Около месяца ушло на попытки определить природу этого запаха. Его в кабинете можно было уловить лишь иногда, но не больше. Зато целый мир перевернулся, когда оказалось, что этот запах окружает Сеченова. Это превращалось в манию. Каждый контакт с ним сопровождался попытками учуять этот тихий аромат. Шток понимал, что это явно не духи – это было настолько слабо, незаметно, но придавало некой изюминки. Из-за этого было невозможно понять, что это. Запах не был грубым и густым. Он был как туман, который легкой дымкой оседал внутри и незаметно исчезал до следующего вздоха. Немного терпкое и горькое послевкусие, иногда отдававшее сладостью. Михаэль упивался им. Находиться рядом с Сеченовым было вкусно. Эта мысль казалась Штокхаузену какой-то извращенной. Особенно на фоне того, что он человек отдаленный от романтических, а тем более сексуальных отношений. Весь его опыт ограничивался мелкими романами после совершеннолетия, которые быстро начинались и так же быстро заканчивались. Он так же, как и остальные, в подростковые годы стремился избавиться от глупого клейма девственника, что у него в принципе получилось. Но на этом все. Сейчас остается только гадать куда делся его энтузиазм и почему мысль о семье кажется ему дикой. Мужчина закрывает очередную папку для документов, откладывает ее в сторону и откидывается на стуле. Собственные мысли просто загоняют его в угол и уже не хочется не то, что работать, даже существовать. Размышления о собственной никчемности в романтическом плане уже стучатся в дверь кабинета, а значит пора заканчивать. Поднимаясь со стула с небольшой болью в ногах и забирая стопку бумаг, он направляется к лифту. С такой работой ему стоило бы начать хотя бы делать зарядку, но видимо, пока он не начнет умирать от боли, ему будет не до этого. Лифт приходит довольно быстро, и под раздражающую музыку он едет до кабинета Дмитрия Сергеевича. Часы показывают уже восемь вечера. Можно сказать, что он заканчивает свой рабочий день минута в минуту. Шаг прерывается на пару секунд перед громоздкой дверью, но возвращается в привычный ритм. Тихо здороваясь, он останавливается возле стола мужчины и с облегчением перекладывает стопку документов. Неловко. Это их первая встреча после вчерашнего ночного разговора. Создавалась иллюзия, словно они теперь близкие друзья, но как бы не так. Всю эту ситуацию скрашивал тот самый легкий аромат, который вязко наполнил легкие за пару вздохов. - И тебе добрый вечер, Михаэль. – Неловко было не только Штокхаузену. Пьяные разговоры никогда не были главным талантом Дмитрия, особенно по ночам. Особенно со своими подчиненными. - Тут отчет за последний месяц, налоговый вычет и бумаги, которые просили передать по поводу закупки техники. – Наученный опытом Шток знал, что делать в таких ситуациях. Заткнуть мысли и говорить по делу – вот он эталон неуверенного человека. - Спасибо большое, обязательно посмотрю попозже. Если я правильно понимаю уже конец рабочего дня, так что приятных выходных. – Напоследок Михаэль сделал еще несколько глубоких вдохов, пытаясь насытиться ароматом. Это было безуспешно, но он и сам понимал, что нельзя забрать своего начальника домой, чтобы вся его квартира пропиталась этим запахом. Ему повезло что Дмитрий Сергеевич до сих пор сидел к нему спиной и не видел смущенное лицо подчиненного от таких мыслей. - Да, да, конечно, и вам того же. – Напряжение нарастало. Диалог совсем не клеился. Понимая это, мужчина двинулся к выходу. Но самой опасным в такой ситуации бывает шальная пуля. А точнее шальная мысль. Все-таки ночная ситуация не могла пройти без последствий. Она, конечно, не развязывала ему руки, но давала некую свободу мысли. Грань между ними слегка поплыла, что заметили оба. К сожалению, никто не решался ее переходить. Сомнения терзали мужчину, но, как и обычно, язык реагирует быстрее чем голова. Подойдя к двери, Штокхаузен повернулся, смотря ему в спину и решаясь на слова. - Только, пожалуйста, не засиживайтесь снова допоздна. Завтра выходные. Дайте себе немного отдохнуть. Он резко разворачивается и быстро выходит за дверь. Возможно, его поступок был слегка опрометчивым. Имеет ли он теперь право говорить своему начальнику подобное? Кажется, что да. Одна небольшая фраза, но для их взаимоотношений это большой прорыв. Услышав громкий и резкий звук от двери, Сеченов расслабился. Теплая улыбка поплыла по его лицу, выдавая все эмоции. Переживание от Михаэля насчет его состояния было приятно. Переживание от Миши. Мужчина посмотрел на окна и сравнил этот момент со вчерашним днем. Он один, вечернее время, а стол снова завален бумагами. Если бы Штокхаузен не появился сегодня в его кабинете день мог закончиться так же, как и предыдущий. Документация может полежать до понедельника. Именно так решил мужчина, надевая серое пальто и завязывая шарф. Подчинённый, одним словом, заставляет своего начальника идти домой. От таких мыслей Дмитрий ухмыльнулся. Звучит смешно и в какой-то степени неуважительно, но ему нравилось. ************** После резкого прилива смелости всегда наступает отходняк. Выходя из здания ему казалось, что каждый прохожий осуждающе смотрит на него. Абсолютно все вокруг знают о каждой мысли у него в голове. О том, что ему нравится его начальник, и что при этом он не сидит ниже травы тише воды. Ужасно нагнетающее чувство. Когда-то он уже говорил об этом со своим психологом. Мужчина прекрасно знает, что делать в таких ситуациях, как успокоить себя, но каждый раз теряется. Страх берет свое. Возможно, стоит поговорить об этом снова, но не на следующем приеме. За эти два дня набралось очень много интересного для обсуждения. Если быть точнее, если он не обсудит это хоть с кем-нибудь, он умрет. Чем дальше Михаэль отходил от здания, тем медленнее становился его шаг. Все-таки за ним не бегут собаки. Возможно, он паникёр и очень сильно преувеличивает, но по-другому он себя и не представляет. Весенний ветер неприятно задувает за шиворот – стоит только молиться на то, чтобы проснуться без боли в горле. С другой стороны, он сам виноват. Мог с утра посмотреть погоду, взять шарф и шапку, но он не сделал этого. Вот теперь отмораживает кончики ушей под ледяным ветром. Вряд ли он когда-нибудь будет так же жалеть, что не водит машину. Живет он недалеко от работы, поэтому уже привык ходить встречать рассветы и закаты. Для него это единственная возможность прогуляться и подышать свежим воздухом. Ну нет у него причин выходить из дома по выходным кроме психолога. Гулять одному по городу – звучит как что-то очень депрессивное и непременно грустное. Даже сама мысль об этом уже портила ему настроение. Стоило бы найти друзей, но сама мысль была смешна. Это было очень нереалистично. Не привык Михаэль к такому в своей жизни. Даже примитивный корпоратив два раза в год был для него чем-то выходящим за рамки дозволенного. Дозволенного конкретно ему. Когда Штокхаузен перестал чувствовать уши и кончик носа, а до дома оставалось еще минут пятнадцать, он понял, что нужно срочно что-то делать. В одном из ближайших зданий светилась вывеска типичной советской булочной. Она так и манила зайти и хоть немного отогреть заледеневшие конечности со стаканчиком горячего чая в руках. И мужчина поддался этому соблазну. Он почти бегом пересекает дорогу, почти споткнувшись возле очередного Вовчика, и дергает за холодную ручку. По ощущениям мужчина начинает таять. В помещении было очень тепло, особенно на контрасте с погодой на улице. Но именно из-за нее сейчас в булочной не было ни одного человека. Гудели печки, в углу тихо работал кондиционер, а пышная женщина за кассой так была увлечена чтением газеты, что не замечала музыки, играющей из радио. Изначально, по своим мечтам, Михаэль хотел взять горячего чаю, но эти мысли очень быстро перебил аромат свежей выпечки. Уже словно на языке хрустела поджаренная корочка горячего хлеба. Мужчина подошел к витрине и осмотрел ассортимент. Сладкое, соленое, нежное, хрустящее — от разнообразия разбегались глаза. Но среди всего количества выпечки взгляд зацепился за самую обычную булочку. Булочку с маком. Она была не самая привлекательная среди остальных, не самая вкусная, но тянуло именно к ней. Возможно, это судьба. Продавщица аккуратно завернула ее в полиэтиленовый пакетик и отдала ему. Выудив из кошелька пару копеек и отдав их женщине, он вышел из магазина. Ветер, кажется, стал еще сильнее. Но теперь руки грела еще теплая булочка. К сожалению, таковой она оставалась недолго. Когда мужчина зашел в подъезд, от былой температуры не осталось ничего. Резво поднимаясь по лестнице на второй этаж и пытаясь найти ключи, он наделся, что в квартире будет тепло. Два щелчка, дверь закрывается, тишина. Пальто неаккуратно летит на тумбу, ключи летят туда же. Ботинки остаются валяться возле двери. Желудок гудит от голода. В холодильнике стоит трехдневная гречка, от которой уже тошнит. Михаэль ставит чайник, оставляет купленное на столе, и уходит в комнату. Одежда кажется тяжелой и удушающей, а поэтому летит на кровать и сменяется на мятые пижамные штаны. Именно сейчас он наконец то чувствует себя дома. Все действия скомканные, резкие, как будто он куда-то опаздывает. На фоне усталости его привычная педантичность полностью исчезает. Горячая кружка приятно греет вечно холодные руки. Разворачивая булочку, он просыпает остатки мака на стол. Несмотря на то, что она уже далеко не теплая, все равно хотелось побыстрее укусить и почувствовать этот вкус мягкой выпечки. Мужчина подносит ее к лицу, делает небольшой укус, и резко останавливается. Это был он. Именно этот запах, именно этот вкус. Словно самая большая тайна в его жизни внезапно исчезла. От Дмитрия Сеченова пахло маком.