- Кажется...Нравится мой начальник?

      

Я так бежал,

      

Хотел согреться

      

Но я случайно упал

      

И сломал твое сердце

Теплые ладони, обтянутые белой тканью, почти невесомо и очень нежно коснулись напряженных плечей. Медленное движение по оголенной шее вызывало мурашки. На затылке можно почувствовать горячее дыхание, которое возбуждало. Его окружал тихий шепот и мужской голос делал его намного интимнее. Вся эта речь буквально обволакивала его, но у мужчины не получалось вычленить ни слова – всё сливалось в единую массу, которую невозможно разобрать. Но и не хотелось. Все происходящее больше напоминало молитву ему. Из-за закрытых глаз казалось, что они посреди церкви, его босые ноги касаются каменного пола, а лицо освещает вечернее солнце, проходящее через цветные стекла на месте окон. Радужные узоры покрывают все его голое тело, пока на шее остаются невидимые следы от поцелуев. Словно грешнику, ему хочется опуститься на колени перед своим господом и вознестись, получая прощение. Становится понятно, почему во все времена люди приносили себя в жертву для своих богов. Если бы он мог, то стал бы главным подарком для него. И руки душат. Нежно касаются подбородка, поднимают голову, но душат. Мужчине разрешают открыть глаза и дают шанс прозреть. Его окружат фрески, резные полотна и мозаики, которые заполняют собой огромно пустое пространство над головой. Всей жизни не хватит, чтобы полностью прочувствовать это искусство. Искусство этих возвышенных картин, от которых помещение приобретает удивительный раскрас, этих рук. Всей жизни не хватит, чтобы стать этим искусством. ********************************* Голова тяжелая настолько, что невозможно ее поднять. Его тело срослось с кроватью, и каждая попытка подняться сопровождалась ужасной болью в спине и ногах. Еще туманный взгляд уставился в белый потолок в попытке вернуться в реальность. В комнате довольно темно – свет был выключен, а на улице тучи и проливной дождь. Только минут пять Михаэль смирно лежал и слушал звуки капающей на подоконник воды. Форточка все еще была открыта. Стоило подняться с кровати как по коже побежали мурашки. Все вокруг него было пропитано сыростью и табаком еще со вчера. Мужчина тяжелыми шагами дошел до ванной комнаты. Как только одежда полетела на пол, он зашел под душ и включил горячую воду. Как же это было приятно. Кожу покалывало от перепада температур, а мышцы наконец то расслаблялись под сильным напором. Подставив лицо под струи, он за пару минут помыл голову мылом и вышел. Зеркало запотело, а тело еще чувствовало горячий пар. Только сейчас Штокхаузен понял, что не может сказать ни слова. В горле сильно першило, а слова терялись из-за мокроты. После того как он откашлялся пришло осознание – сегодня ему не быть разговорчивым. Голос стал на несколько тонов ниже и очень хриплым. Не стоит гулять под дождем, курить, а потом спать с открытой форточкой. Помимо его речи беспокоил и запах. Даже после душа от него пахло табаком. Основываясь на опыте в молодые годы, можно было и догадаться, что так будет – он спал в мокрой одежде с мокрыми волосами в комнате, которая пропахла дымом. До работы оставался час. Мужчина быстро собрал одежду с пола спальни, выудил из шкафа чистый костюм и вернулся в ванную. Несколько движений расческой, вымазанной лаком для волос, и он уже напоминал приличного человека советского общества. Если, конечно, не обращать внимание на некрасивые круги под глазами и легкую опухлость на лице. Он не особо беспокоился о том, что голова еще сырая – все равно на улице дождь. Кофе было готово через несколько минут. Он его не особо любил, но это была уже привычка. В противном случае Штокхаузен не добавлял бы в него три ложки сахара и молоко, в надежде, что не почувствует горечи. Несколько минут мужчина вспоминал местоположение зонта в квартире и еще столько же искал его. Обычный черный зонт. Ничем не примечательный, как и он сам. В последний раз немец взглянул в окно, в надежде что погода решит не портить ему дорогу, и вышел из квартиры. Вода, стучащая по козырьку подъезда, завораживала, но опаздывать нельзя. Он натянул шарф повыше, открыл зонтик и сделал шаг вперед. Всю дорогу его убаюкивал дождь, который ритмично стучал над его головой. Всю дорогу, до самого здания. Как бы природа ни старалась, но раздражение взяло вверх. Куча улыбающихся сотрудников, которые меркантильно здороваются с ним, а потом обсуждают его за спиной. Атмосфера счастья, из-за которой сжимаются кулаки. Ужасно. За рабочим столом его ждали бумаги, лежащие там со вчера, а в кабинете угнетающая тишина. Не так давно он еще любил это место. Любил потому, что не знал, что скрывается здесь от себя же. Верхняя одежда летит на вешалку, а мужчина садится за работу. ************************************ - А что это мы вдруг замолчали, Дмитрий Сергеевич? Я все-таки прав, да? – на лице Нечаева блистала самодовольная улыбка, которая лишь подливала масла в огонь. - Господи, Сереж, с чего ты это взял? Я скорее удивлен твоим умозаключениям – не каждый день услышишь подобные выводы о своей личности. Сам должен понимать, что в моих условиях это невозможно, все-таки… - Дмитрий Сергеевич, можно войти? – Штокхаузен догадался, что мужчина в кабинете не один, а значит в этот раз надо будет постучаться. Никогда не знаешь кого увидишь, когда откроешь дверь. Оба отвлеклись от разговора и обратили свое внимание на дверь. - Да, заходи пожалуйста. Все происходило словно в замедленной съемке. Дверь аккуратно открывается, Михаэль заходит в кабинет тихим шагом и у него сводит зубы от раздражения. Последний человек, которого он хотел тут увидеть – это майор Нечаев. День окончательно улетает в стопку самых неприятных в его жизни. Не сказать, что между ними произошло что-то серьезное, скорее, они просто не сошлись характерами. Педантичный и немного манерный немец и грубая невоспитанная деревенщина в лице Сергея. Это конечно не огонь и вода, но золото и бревно точно. Наиболее подходящего сравнения он придумать не мог. - О, и тебе доброе утро, Штирлиц! – если бы они находились одни в кабинете, Шток вмазал бы ему прямо по наглой морде. Но сегодня, к сожалению, между ним и его мечтами стоял Сеченов. Мужчина лишь сверкнул злобным взглядом в его сторону и пошел к столу. Наклонившись возле кресла, он аккуратно опустил стопку, отодвигая от края. Дмитрий посмотрел на него очень настороженно, но не отвлекая, подал ему другие бумаги. Напряжение до сих пор росло. Сбегая от него, Михаэль, быстро забирая из рук документы, собирался отойти, как его схватили за руку. - Миша, можешь пожалуйста подойти попозже разобрать со мной все это? Нужно кое-что обсудить. – мужчина явно пытался сделать дружелюбный взгляд, но в глазах явно можно было прочитать недоумение. Именно это Штокхаузена и напугало. Мотнув головой и подтянув груз ближе к груди, он быстрым шагом направился в свой кабинет. Такие рабочие посиделки проходили у них не часто, но он помнит каждую. Они просто сидят друг напротив друга у Дмитрия Сергеевича и разбирают скопившуюся документацию. Беседы в такой обстановке редко выходят за рамки обсуждения работы и планов на завтра. И что самое неудивительное – Михаэль обычно молчит, а говорит Сеченов. На предстоящей встрече его явно ждали вопросы. Пугало то, что причину он так и не понял. После его ухода в кабинете повисло молчание. Сергей с прищуром наблюдал за этим театром одного актера и немного недопонимал ситуацию. Видимо, за время, что они с Дмитрием Сергеевичем не виделись, много чего изменилось. По крайней мере это «Миша» очень сильно резало по ушам. - А что же вы так немца пугаете? Сделал что ли что-то? – несмотря на вопрос, Сеченов не повернулся к нему лицом. А ответ прозвучал очень жестко и холодно, от чего даже сам Нечаев напрягся. Атмосфера поменялась слишком быстро. - От этого «немца» пахнет табаком. И очень заметно, как сильно он пытался скрыть запах с помощью духов. - И что? Никогда не видели, что кто-то курит помимо вас? – защитная реакция не заставила себя ждать. Сергей опять пытался съязвить, как и понять причину резкого напряжения академика. - За все годы, что мы работаем с ним рука об руку, я никогда не замечал за ним признаков курения. Я на сто процентов уверен – он не курил. По крайней мере до сегодняшнего дня. Нечаев не понимал, почему употребление табака сотрудником так сильно его волновало. Если честно, то и сам Сеченов не понимал. Просто знал, что это плохо. Плохо для Михаэля. ******************************** Вернувшись в кабинет через пол часа, он застал только пустоту. И владелец, и гость исчезли из помещения. Было слишком тихо. Особенно в преддверии опасности. Мужчина подошёл к окну и оценил обстановку. Погода все еще не очень. На столе был откровенный бардак. Руки сами тянулись к этому бедламу, и он решил себя не сдерживать. Через несколько десятков минут в кабинет вернулся академик. Первым, что бросилось в глаза, был стол. Бумаги сложены в аккуратные стопки, пишущие принадлежности с пугающим перфекционизмом лежали идеально, а пепельница и прочие мелочи словно нашли свое место в этом пространстве. Даже не возникло вопроса чьих это рук дело. На лице появилась слабая улыбка. Только сейчас он заметил Михаэля, который сидел в кресле в углу и смотрел на него. Подготовленные документы уже лежали на низком столике рядом с ним. «Ох уж этот мужчина» Сеченов присаживается в кресло напротив него. Довольно неловко. Зная свое дело, Штокхаузен начинает работу, пытаясь уйти от сложившейся ситуации. Успеха это не приносит. Дмитрий Сергеевич продолжает прожигать в нем дыру. - Извините, но не могли бы вы перестать смотреть на меня. Это… очень сбивает. – он очень надеется на то, что никто не обратит внимание на севший голос. - Михаэль, ответь мне на вопрос. Как давно ты куришь? – вот оно, именно то, что он упустил. Забыл про запах. Знал и забыл. - Я не курю. - Врешь. Я же почувствовал запах явно не от бумаг, которые ты принес? В ответ ему было только молчание. Через пару минут Шток отложил все дела и поднял взгляд. - Я не курю. - Ты не куришь. Но покурил? Вот сейчас от мелкого раздражения стало уже неприятно. - Мы можем прекратить этот разговор? Признаюсь, я позволил себе один раз. На этом все. Стало стыдно. Все люди вокруг курят, а стыдно ему. Все это выглядело так, словно ему лет пятнадцать, и его родители узнали, что он связался с плохой компанией. А Сеченов как на зло молчал, делая все еще хуже. Под настойчивым взглядом он медленно переставал соображать. - Но ты же взрослый человек и осознае… - Да, да. Я взрослый человек все прекрасно понимаю и осознаю. Единственное что остается под вопросом, это то, почему ВАС так сильно интересует состояние моих легких. – он уже был на пределе. Все события за последние два дня просто смешались воедино и не давали спокойно вздохнуть. Он раздражался по щелчку пальцев. Но академик сохранял тишину, не отвечая на вопрос. Он пока сам не знал ответ. Михаэль глубоко вздохнул и снова принялся за работу. - Красиво. Не правда ли? - Что простите? - Солнце наконец то вышло. Посмотри на стол. Через стеклянную статуэтку геометрично преломлялись солнечные лучи и падали прямо на бумаги, лежащие подле. И в правду красиво. Местами даже были заметны небольшие цветные пятна. Похоже на стеклянные фрески в окнах церкви. Похоже на сон.