- Кажется...Нравится мой начальник?

Нет, мы не друзья

И вряд ли ими будем

Нет пути назад, я давно погас

Давай забудем

Некомфортно. Вроде как оба занимались своей работой, но после разговора молчание было слишком тихим. Их диалог так и не закончился. Никто и не торопился его продолжать. За окном уже вечерело. Свет в помещении включился внезапно и отвлек обоих. Бумаг на столе осталось уже совсем немного, как и времени до конца рабочего дня. Несмотря на то, что они сидят в напряжении, уходить не хотел ни один. Долго Михаэль просидел, делая дыхательные упражнения для того, чтобы снизить тревогу и избавиться от раздражения. Мужчина считал, что перегнул палку – даже не понимая столь странного поведения его начальника он не должен был агрессировать в его сторону. Позволил себе повысить голос на Сеченова. Именно на его плечах лежит вина, за то, что сейчас они молчат уже в течение нескольких часов. Так же думал и Дмитрий – полез туда, куда ему не разрешали. Все, что происходит с его сотрудниками в жизни вне работы это не его дело. И ему было все равно на личную жизнь других сотрудников. Но Михаэль не воспринимался им как сотрудник – скорее напарник, и возможно друг. Штокхаузен не начинал этот разговор, не был к нему расположен, а он сам начал говорить об этом. Реакция в виде раздражения была неудивительна и справедлива. Хотя, как он может назвать его другом? Это довольно сильное слово. Друзья проводят время вместе вне работы, поддерживают, и интересуются жизнью друг друга. Знал ли он что-то о нем? Нет. Не пытался даже. Семейное положение, юность, увлечения, даже предпочтения в еде были для него загадкой. Гложет небольшое чувство вины. Сеченов же сразу заметил, что мужчина не в духе, а тем более, болен. Хотелось спросить по этому поводу, но сегодня мужчина наговорил достаточно. Голос его помощника был непривычно грубым и хриплым, а он мог стать причиной боли в горле. Если быть точнее, такой краткий, но громкий диалог. Солнце медленно начало опускаться и на небе появился яркий закат. Редко весной можно увидеть такое красивое алое небо, из-за которого помещение было словно в розовой дымке. Это завораживало. Завораживало всех жителей Челомея, кроме двух усталых сотрудников. Дмитрий ушел глубоко в себя, пытаясь собраться с мыслями. А Михаэлю было далеко не до заката – он любовался им. Пытался запомнить эту картину навсегда. Как солнце идеально обводит грубые линии сосредоточенного лица, как на нем сидит этот костюм, и как закатанная по локти рубашка делает его в сотню раз привлекательней. Хотелось руками провести по волосам и шее, вдохнуть сладкий аромат мака и увидеть на себе этот взгляд – тяжелый, жесткий, но полный обожания. Они одни в этом кабинете, и только немцу можно запечатлеть это искусство. Он утопал в этом моменте. Словно погода дала ему одному шанс увидеть подобное. Увидеть и никогда не забыть. Возможно, именно так и выглядит любовь для него. Полный обожания взгляд прилип к мужчине настолько, что даже не хотелось моргать. Пока они не столкнулись. Сеченов наконец-то поднял голову и застал блестящие глаза немца напротив. По телу обоих пробежали мурашки. Прошло несколько секунд перед тем, как Штокхаузен стыдливо опустил голову. Кончики ушей предательски начали покрываться румянцем, что не скрылось от академика. Ситуацию усугубила легкая усмешка от мужчины и нежная улыбка, которую, к сожалению, он не увидит. Ладони сами начали крутить ручку между пальцев и слегка сминать бумагу, выдавая напряжение и нервность владельца. Дмитрий понимал, что пора что-то делать. Мужчина встал с кресла, бросил взгляд на сотрудника и легким шагом вышел из кабинета, бросив слова о том, что скоро вернется. И это было спасением для Михаэля. Он наконец то выдохнул. Грубые ладони обтерли красное от смущения лицо и зарылись в короткие волосы. Все листы были отложены, а сам Шток откинулся и позволил себе расслабиться. Тяжело. Сеченов ушел, а вместе с ним и запах. На лице появились новые морщины между бровей, а губы превратились в тонкую полоску. Даже не хотелось думать о том, что подумал Сеченов. Солнце почти село. После того, как мужчина вышел из кабинета, почти весь свет в помещении выключился. Лишь над столиком свысока светила пара крупных ламп. Он посмотрел на часы – рабочий день закончился три минуты назад. За окном уже видно сотрудников, которые покидали здание – кто-то домой, а кто-то позволит себе сегодня развлечься после работы. Как же все это было далеко от него. Словно он и все остальные жили в разных мирах. Луна наконец то взяла верх над солнцем. И снова на стекле появились капли. Пейзаж ночного города начал размываться от воды, и это делало его более живым. Только через какое-то время Михаэль услышал звук от тяжелой двери, но оборачиваться не стал. Пока он справлялся со стрессом, Сеченов решил действовать решительно. Не может спросить не значит не может сделать. На край стола отпускается небольшой поднос, на котором стоят две небольшие чашечки с травяным чаем. От удивленных глаз помощника Дмитрию стало немного смешно. - Я слышу, что ты приболел. Чай. С медом. На всякий случай не горячий. Где-то сейчас можно было услышать, как внутри Михаэля что-то ломается. Кардинально трещит по швам. Он даже не с первой попытки говорит тихое спасибо. Даже не знал, что думать. Все напряжение, скопившееся между ними за день, сходит на нет. Мужчина снова садится напротив него и берется за работу, делая вид что не из-за него его собеседник сейчас сломается. Штокхаузен подносит теплую кружку к лицу и вдыхает аромат. Он даже не помнит, когда ему кто-то приносил чай, помимо детства. Приятно греет руки и душу. Сеченов видит недоумение на лице немца и пытается скрыть улыбку за документами в руках. Слишком приятно что бы быть правдой. **************************** Так сильно он давно не волновался. Что вообще побудило мужчину это сказать? За этот день произошло слишком много всего. Возможно, это именно тот шаг, который требовался от Михаэля, но не от Дмитрия Сергеевича. И как бы это ни удручало, на душе становилось легче. Может быть теперь у него будут силы действовать самому. Самому сделать шаг в его сторону. Кровать скрывала его лицо и слава богу. С этой улыбкой до ушей он больше был похож на влюбленного подростка, нежели на взрослого ответственного человека. Завтра. Завтра будет хорошо. **************************** Сеченов не знал на что надеялся, когда приходил в кафетерий после окончания рабочего дня. И ему повезло – осталась одна сотрудница, которая явно уже собиралась домой. Рафик в нерабочем состоянии стоял в углу, пока несколько других роботов проводили влажную уборку в помещении. Пользоваться своим социальным статусом в личных целях не особо хорошо, но сейчас было необходимо. Молодая сотрудница явно была в шоке. Не каждый день можно увидеть столь известное лицо, особенно в таком месте и в такое время. Она оторвалась от своего дела, готовая обслужить мужчину. Это было не ее дело, зачем академику и министру промышленности в восемь вечера так понадобились две чашки травяного чая с медом. Но отказать было нельзя. Нужно было как-то извиниться. Простые слова в такой ситуации не значили бы ничего. Про болезнь интересоваться он не особо хотел – видимо, для Михаэля это было не самой приятной темой. Чай показался ему хорошей идеей – так он сможет проявить некую заботу в его сторону. Это явно больше, чем ничего. Мужчина присел на ближайший стул и снова ушел в себя. Неопределенность в их взаимоотношениях все-таки нашел, а значит, надо что-то делать. «Друзья» — это слово вертелось к него в голове последний час. Хоть немного зная характер Штокхаузена, можно было предположить, что для него прейти грань рабочих взаимоотношений – невозможно, ну или очень тяжело. В отличии от Дмитрия, строгость была для него на первом месте. Да, он видел некоторые несостыковки со своими словами, но это не больше, чем случайности. По крайней мере, так казалось академику. Если у него есть шанс, то грех им не воспользоваться. Сотрудница вытаскивает его из мыслей, говоря, что все готово. Он забирает поднос с двумя кружками, благодарит девушку и уверенным шагом направляется к лифту по еще освещенному коридору. Кабинет его встречает непривычной темнотой, но остальной свет он включить не решается. Вряд ли они еще будут работать, а атмосфера лишней не станет. Михаэль даже не поворачивается в его сторону, что неудивительно, и продолжает глядеть в окно. От слов благодарности в груди разливалось приятное чувство. Довольно давно он не делал кому-то приятное. Именно в подобной форме. Ему хватало знать, что Штокхаузену понравилось, а остальное неважно. Все-таки вид обескураженного смущённого немца ему по душе больше, чем уставшего сотрудника. - Михаэль, можно задать один вопрос? Чем ты обычно занимаешься после работы? Видно было, что он немного зажался. Либо из-за ответа, либо из-за простуды. - Ничем важным. - Тогда позволь пригласить тебя завтра вечером на ужин. Я бы не отказался от компании в твоем лице.