- Кажется...Нравится мой начальник?

А знаешь мама, он живой,

С ямочками на щеках, счастливый такой

Стоим у края

Он улыбается, а я сгораю

Сгораю от любви, от жажды жизни

Смотрю в его глаза и вижу весь мир

Он не знал, почему поставил чайник. Почему уже несколько минут, сидя на кухне, слушает свист, но не слышит. Не слышит ничего. Перед ним пустая кружка, а он даже не помнит, как ее достал. Тело отказывалось работать. Уже давно глубокая ночь. Хочет ли Михаэль спать? Определенно да, но не может сомкнуть глаз. Его окно единственное подсвечивалось тусклым светом на всей улице. Он вымотан физически, эмоционально и все равно наливает кипяток в заварку и садится обратно. Где-то далеко на самом краю сознания можно услышать тикающие часы и гудящий советский холодильник. Его рука накрывает кружку, обжигаясь паром. Но он ждет, пока соберется конденсат, смахивает его, и начинает процесс заново. Ложкой медленно подцепляет пару капель горячей воды и льет на руку. Кожа от контакта мгновенно краснеет. Он точно не хочет пить его сейчас. Он болен. Болен другим человеком. Болен до безумия. Болен, и ему это нравится. Час назад Штокхаузен вернулся домой. Из здания до кровати за ним тянулась детская радость и воодушевлённость. Голова кружилась от безумных мечтаний. Сколько же он пролежал лицом в подушку, пряча от себя глупую улыбку – знает, что взрослый человек, а плывет от таких мелочей, как ужин. Именно так это воспринимали, кажется, все, кроме него. Для Михаэля это новая возможность, крупное событие и преодоление каких-то личных границ. Но после эйфории всегда наступает отходняк. Страх словно касается его плечей, медленно проводит по позвоночнику и доводит то трясучки. Беспокойства холодно выдыхают ему около затылка и сковывают движения, а сомнения требуют запереться в четырех стенах и не отвечать на звонки. Столь неожиданный поступок академика лил йод на его открытые раны. Такой человек, как Шток, заранее знает о неоправданности своих мыслей, о плохом исходе и о своей грустной роли. В данный момент он даже не сомневался, что театральная постановка, в виде следующего вечера, закончится провалом. И, к сожалению, не в памяти. Босые ноги чувствовали холод пола несмотря на наличие ковра. На удивление на кухне было очень прохладно – по телу бежали мурашки, а руки не согревались даже от теплой кружки. Чай остается на столе, и мужчина возвращается в спальню. За день помещение хорошо проветрилось от посторонних запахов. Пижамные штаны летят на пол и теперь кровать принимает его тело в свои объятья. Кутаясь в остывшее одеяло, он чувствует мороз по коже и наконец то проваливается в сон. ************************************* Пол часа. За пол часа до начала рабочего дня он открыл глаза, но понял это далеко не сразу. Потягиваясь на кровати и лишь мельком глядя на часы, мужчина увидел время - пол девятого. Подорвался с кровати как будто током ударили. Одежда и покрывало, лежащие на полу, заставили его поскользнуться и очень неудачно въехать локтем в шкаф. Как специально именно вчера он не приготовил одежду и не собрал сумку. Завтрак отходит на последний план. Выхватывая рубашку из шкафа, он пытается ее застегнуть, но два раза пропускает пуговицы. Это какой-то замкнутый круг – он торопится, из-за этого ошибается раз за разом и начинает беспокоиться еще больше. Натягивая на худые ноги брюки, которые до этого неаккуратно висели на стуле, мужчина надеется, что к середине дня они выправятся сами. Михаэль хватает с полки единственные духи, расческу и пытается привести свой вид в порядок. Возможно, если бы он вспомнил о планах на вечер, все могло быть намного хуже. Но осознание придёт только по дороге на работу. Захотелось мгновенно развернуться и уйти домой. Ничего в его жизни не может идти хорошо. Сам создал себе проблемы, с которыми не разобраться. И дойдя до здания он выныривает из мира самобичевания. Двадцать минут. Он опоздал на двадцать минут. Для его чрезмерно пунктуальной натуры это был удар под дых. В коридорах не было никого, что неудивительно. Все уже давно на своих рабочих местах. Все кроме него. И весь мир сегодня ведет войну с ним - лифт, как назло, едет непривычно долго, останавливается не на нужном этаже и долго закрывается. Один из сотрудников вылавливает его посреди дороги до кабинета. Он пытается что-то узнать, но Штокхаузен не слышит его. Прерывает, несет какую-то чушь про то, что его ждут и убегает. Работник остается с неким недопонимаем стоять посреди коридора, не особо понимая, что сейчас произошло. Пальто летит на кушетку вместе с другой верхней одеждой, а бумаги, которые он нес с дома, рассыпаются по столу. Хотя бы что-то он сегодня не испортил. Кроме того, что в обязательном порядке должен был принести их пол часа назад. Быстро сортируя документы на две неаккуратные папки, мужчина собирается с духом и идет на свою казнь. Дверь в кабинет приоткрывается очень тихо. Академик сидит спиной ко входу и пока никак не реагирует на появление своего помощника, как и две железные куклы рядом. По сравнению с его небольшой комнаткой, с вечно зашторенными окнами, тут было слишком ярко. А из-за такого количества солнца еще и довольно жарко. - Доброе утро Михаэль. Ты задержался. – слова звучали не холодно, но все равно вызывали мурашки. - Да, доброе. Извините. Непредвиденные обстоятельства. - Штокхаузен отвечал, глотая ком в горле. И только когда он начал приближаться к столу, мужчина резко повернулся, смотря на него. Оценивающий и заинтересованный взгляд не заметить было невозможно. - Как я могу предположить, такой «непредвиденной» ситуацией ты называешь кровать и сон? Конечно же, он говорил это, подобно шутке. И несмотря на это немцу стало очень стыдно, словно его отчитывали за опоздание. Видя опустившийся взгляд, Сеченов вернулся в прежнее положение и уставился в стол. Он делал вид словно все происходящее не особо его интересовало, стараясь не смущать помощника, хоть соблазн и был. За столько лет Дмитрий смог выучить его поведение в подобных ситуациях и предвидеть итоги такого поведения. Не хотелось портить настроение ему. - Можно я пойду? - Да, конечно. Я зайду ближе к восьми. Мужчина пулей вылетел из помещения, чем вызвал недоумение у академика. Михаэлю хотелось задать вопрос «а зачем?», но осознание пришло быстро. На удивление, мысль о вечернем мероприятии вылетала из головы с самого утра. А теперь она останется с ним до самой ночи, соединившись с тревогой. Но все оказалось еще хуже. Вернувшись на рабочее место и сев за работу, Штокхаузен исчез. Исчез в своей голове. Фантазер. По-другому он себя назвать не мог. Мужчина выдумывал себе сотни вариантов развития события, и все они окрашены в романтичный розовый. Настолько, насколько он понимал, что это все нереалистичная чушь, настолько же это ему и нравилось. Да кто вообще не любит фантазировать о любимом человеке? Представлять себе нежные касания, приятные личные разговоры и интимную тишину. Работа сегодня явно не начнется. Все, что он может сейчас делать, это бездумно создавать видимость деятельности. В реальность возвращало только чувство голода. ***************************************** Устало потирая глаза, Михаэль откинулся в кресле. Чем ближе вечер, тем больше хочется спать. Желудок начал неприятно болеть еще несколько часов назад, что только усугубляло ситуацию. Откладывая макулатуру, он задерживает взгляд на стоящей у стены кушетки. Кажется, она манит его. С лёгким головокружением он встает из-за стола и разминает руки. Ложится прямо на верхнюю одежду, которую до сих пор не убрал. Держать глаза открытыми очень тяжело, а закрывая их он словно мгновенно отключается в этой темноте. Настольная лампа лишь раздражает, но ему уже лень встать и выключить ее. Знает, что нельзя, пытается и все равно позволяет себе расслабиться на пару секунд в этой тишине. Плохое решение Ему снова лет десять. Рядом сидит мама, а отец на балконе со своим другом. Уже очень позднее время, но они даже не собираются домой. Тетя стояла в очень красивом белом платье и танцевала со своим женихом. Так по крайней мере сказала ему бабушка. Громкие и уже пьяные родственники громко подпевали какой-то популярной на тот момент немецкой песне и поздравляли молодожен. Он не особо понимал зачем здесь, все-таки помимо него тут нет ни одного ребенка. Но было весело. Какой-то мужчина, чье имя никак не запоминалось, катал на руках, а приветливая девушка всучила ему в руки подарок. Но хотелось домой. Ложась головой на мамины колени, он прикрывал уставшие глаза и засыпал. Спать в таком шуме было не страшно – знал, что, когда проснется, будет уже дома в своей кровати. Резкий звук в кабинете резко выдергивает его из дремы. Словно готовясь защищаться, он резко поднимается с кушетки и пытается ухватиться за что–то руками. Пока не натыкается на заинтересованный взгляд. В его кабинете, в его кресле и смотря на него сидит Сеченов. Все так же в почти полной темноте, освещенный лишь тусклой лампой. - Извини, не хотел тебя пугать. Я думаю, к концу рабочего дня стоит уже проснуться, иначе вы рискуете пропустить все самое интересное. Штокхаузен слов не мог подобрать, чтобы описать свое состояние. Он был испуган и явно в смятении. А еще уснул на рабочем месте. Мужчина не узнавал себя. Но их до сих пор ждет совместный ужин, на который возлагались все надежды. Особенно его желудком. - Да, конечно. Извините… - он обвел взглядом место своего сна – за это? - Не за что извиняться. Если бы я сидел в полной темноте, то тоже уснул. Это скорее воля случая. – очень тяжело корректно намекнуть человеку, что работать и находиться почти пол дня в темноте — это плохая идея. А остальную половину дня уже темно по законам природы. И снова молчание. За плотными шторами скрывался лиловый закат. Сеченов сидит перед ним в верхней одежде и просто наблюдает. Выглядело довольно необычно, но красиво. Причина душевных метаний сидит в его кресле. В пальто и в этом костюме. Яркости лампы не хватало, чтобы осветить его полностью, из-за чего зрачки мужчины казались еще больше. Такой спокойный и темный взгляд делал его в несколько раз привлекательней. На несколько секунд даже забылась цель его местонахождения тут. - Я конечно все понимаю, но не пора ли начинать собираться? Понимая, что к чему, он хватает одежду, путаясь в рукавах, и натягивает на себя. Пуговицы, как и с утра, даются ему не легко. Академик наблюдает за этой спешкой, отмечая для себя излишнюю тревожность. Этого мужчину надо будет сегодня хоть немного расслабить. Вдвоем они выходят из кабинета, спускаются в лифте и покидают здание. Молча. Штокхаузен чувствовал себя очень неловко, особенно по сравнению с Сеченовым. Тот выглядит максимально спокойно и размеренно, что кажется будто Михаэля тут вообще нет. До момента, когда они доходят до стоянки. Прочитав в глазах своего помощника явный вопрос, Дмитрий пояснил, что ресторан, в который он хотел его сводить, находится довольно далеко. Слишком давно немец в последний раз ездил на машине, даже не за рулем. Ему галантно открывают дверь и ждут пока сядет. Рядом с ним приземляется тело Сеченова. Очень непривычная обстановка – небольшое пространство, обтянутое бежевой кожей, и сам академик, сидящий по левую руку. Машина тихо заводится, они выезжают с парковки, и тут живот Штокхаузена предательски громко урчит. Господи, ему хотелось просто испариться на месте. Дмитрий тактично молчит, но подмечает себе этот момент. И все становится еще хуже – теперь они просто в тишине едут почти десять минут. Ужасно. Но он соврет, если скажет, что не знал, что все так и будет. Атмосферу между ними разряжал только вид за окном. На дороге совсем немного машин. Фонари по краям подсвечивают еще не высохшие лужи, а по тротуару иногда проходят одинокие прохожие. Заднее окно было открыто и можно было почувствовать запах сырости. Видимо, скоро снова начнется дождь. Всю дорогу Михаэль украдкой поглядывал на сосредоточенного академика. Брови его сходились к переносице, губы сомкнулись в тонкую полоску, а жилистые руки довольно крепко держали руль. Он смотрел и смотрел бы дальше, но они приехали. Только выйдя из машины можно было оценить обстановку. Это было довольно большое заведение, стоящее у воды. Выглядело слишком презентабельно для его кошелька. Только сейчас немец еще не осознавал, сколько потратит. Но не денег. Нервов. Следуя за мужчиной, он подходит к двери. Заходят они вместе. Довольно большая перегородка отделяет их от самого зала. За столом сидит девушка, которая, очевидно, занимается распределением мест и бронью в ресторане. Вот сейчас начинался кошмар. Барышня сначала смутилась, скромно поприветствовала, и видно было, что хотела что-то спросить, но застыла. Её глаза с каждой секундой расширялись все больше, то ли от удивления, то ли от испуга. Но мужчины до сих пор не понимали происходящего. И только девушка тихо начала мямлить, ширма по правую сторону от стойки открылась. Оттуда выглянул молодой человек, в явно нетрезвом состоянии. Только что пришедшим гостям через эту «дверь» стало видно, все происходящее в зале. Сегодня, видимо, Штокхаузен впервые столкнулся с вещими снами. Тут проходила чья-то свадьба. А их двоих явно не приглашали. Штокхаузен знал, что так и будет. Их встреча по всем законам этого мира не могла пройти нормально, как у обычных людей. Не успев начаться, этот ужин закончился провалом. Ему хотелось провалиться под землю, исчезнуть или испариться, лишь бы перестать испытывать такое разочарование и обиду. Молодой человек сначала явно собирался обратиться к сотруднице, но увидев двух незваных гостей резко забыл первоначальную цель. Несколько секунд их очень пристально рассматривали, словно пытаясь по пьяни понять реальность происходящего. - Наталья Павловна! А можете подойти пожалуйста? Тут дельце неожиданное. – на пару секунд мужчина обернулся в зал. А на его лице была самодовольная улыбка, которая не предвещала ничего хорошего. В подобной ситуации даже Сеченов встал в ступор – он не особо понимал, что теперь делать. Нельзя же просто выйти и разойтись по домам? Но думать было уже поздно. Судьба решила за него. Из зала к ним выходит полная женщина лет пятидесяти. По ней отчетливо было видно, где они находятся – праздничное платье, которое очевидно надевали всего несколько раз, яркий макияж, уложенные волосы и большое количество украшений. Атмосфера советских свадеб до сих пор была в новинку для немца. Сначала на лице так называемой Натальи можно было увидеть шок и смущение. Но следом появилась дружелюбная улыбка. - Господи, какие гости! Вы, наверное, сюда собирались явно на спокойный ужин! Ох, как же неловко вышло! Ну ничего, это мы виноваты! – эта женщина была крайне эмоциональна и приветлива к их персонам. Ни один не смог вставить и слова в её монолог. – Вы не стесняйтесь, проходите! Мы вас и накормим, и напоим, и развеселим! Раз наше мероприятие испортило вам вечер, позвольте его исправить! – Она явно была очень весела и отнеслась к ним, как к старым знакомым. Такое дружелюбие смущало и вызывало недоумение. Сеченов знал, что не имеет сейчас права отказаться. Это, в данной ситуации, будет выглядеть крайне неуместно и грубо с его стороны. Краем глаза мужчина смотрит на своего спутника, и видит, что Михаэль, от происходящего, зажался еще больше. Главной его целью было дать расслабиться и отдохнуть его сотруднику, а эта свадьба могла стать неплохим стимулом. По крайне мере ему так казалось. И Дмитрий соглашается, берет Штокхаузена под локоть, и проходит в зал. Вот теперь можно было увидеть эту картину полностью. Огромное помещение с блестящим полом, которое освещается хрустальными люстрами, и множество гостей. Небольшие круглые, рассчитанные всего на трое – четверо человек, столы расположены у окон, а главный, с женихом и невестой, находится в самом центре. Со сцены в конце помещения музыканты играют приятную мелодию, которую никак не получалось узнать. Все люди в зале выглядят очень нарядно и опрятно, по сравнению с мужчинами, которые уставшие пришли сюда после работы. Заметили их далеко не сразу – только тогда, когда их спутница громко, на весь зал, объявила о том, что у них важные гости. И пока Сеченов улыбался гостям и здоровался, Михаэль пытался провалиться сквозь землю. Очевидно, ему тут было очень некомфортно – то ли от количества незнакомых людей, то ли он осознания сорвавшихся планов. Единственным, что связывало его с реальным миром, была рука академика у него на плече. Им повезло –народ был уже достаточно пьян и весел, чтобы удивляться происходящему. Нельзя сказать, что появление таких людей не вызвало ажиотажа, но через пару минут приветствий и формальностей, все начали возвращаться к своим делам. Сегодня они тут обычные гости, и это прекрасно понимал каждый из присутствующих. Наталья Павловна проводила их до свободного столика, который на удивление тоже был накрыт – всевозможные закуски, бокалы, приборы, а ногой под скатертью можно было почувствовать парочку бутылок с алкоголем. Несмотря на то, что сейчас они сидели на чужой свадьбе, чувства отстранённости не было. Все-таки, советские люди довольно гостеприимны. Стоило женщине отойти от них на пару минут, как Сеченов снова обратил свой взор на немца. Его смятение было видно невооружённым взглядом. - Все хорошо? – Дмитрий получил неуверенный кивок, но продолжил – Я понимаю, что это не то, чего ты ожидал от сегодняшнего вечера. Да и я, если честно, тоже. Но это не значит, что наш ужин испорчен? Раз мы на свадьбе, то можно расслабиться и немного повеселиться. – академик спокойно улыбался, глядя на него, и пытался хоть как-то приободрить. Михаэль тоже не глупый и понимал все, что ему говорят. Несмотря на внезапность и странность происходящего, расслабиться стоило. Хотя бы немного. Он сделал глубокий вздох, медленно выдохнул и улыбнулся в ответ. Если уж сам Сеченов его успокаивает! После пары минут дыхательных упражнений глаза забегали по залу. Тут все-таки было красиво. Очень. Панорамные окна, за которыми уже кромешная тьма, свадебные украшения и эти люстры, которые блистали даже слишком ярко. По полу, потолку и стенам были рассыпаны эти острые лучи из отраженного света, которые больше напоминали конфетти. Люди даже не портили атмосферу этого места. Скорее, дополняли. Шум разговоров и редкие тосты, танцующие парочки под живую музыку – все это очень гармонично. К сожалению, пока немного можно было сказать о женихе с невестой. Они вдвоем сидели за своим столом и разговаривали. Не было сомнения в том, что они рады – яркие улыбки, смех и явная увлечённость друг другом. Михаэль им даже завидовал немного. Для молодожен это будет одно из самых ярких воспоминаний в жизни. Они красивая пара. Но увидев их на улице, вряд ли бы подумал, что они вместе. Молодой человек больше похож на ребенка – у него небольшой рост, растрепанные волосы и очень активная жестикуляция и мимика. Глаза были полны детского ребячеств и горели от энтузиазма. Но его суженная была полной противоположностью. Она держала спину прямо, была на голову выше своего жениха, а ее свадебный наряд больше напоминал офисный строгий костюм, чем привычное белое платье. Девушка почти не двигаясь, лишь слушая то, что ей говорят, и изредка отвечая. Эталон строгости и сдержанности. Но даже издалека было видно, как теплеет ее взгляд, когда она смотрит на супруга. Глаза были полны любви и вдохновения, а общение с остальными гостями выдавало в ней очень хорошего и отзывчивого человека. Из кухни к столику Михаэля и Сеченова снова мчалась эта добродушная пышная женщина. Она поставила перед ними несколько горячих блюд и завязала диалог с Дмитрием. А если быть точнее, Дмитрий начал диалог с ней. Мужчина всего лишь захотел узнать имена молодожен, что бы поздравить в последствии, а Наталья Павловна решила продолжить эту тему и присела к ним. Никто и не был против. Пока Штокхаузен медленно наполнял пустующий желудок едой, она начала рассказывать. - Невеста у нас Юлечка, дочь моя. Девушка, конечно, красивая и грациозная, но уж очень серьезная. Все время работает без перерыва, даже поесть забывает. – говорила она очень быстро и крайне эмоционально. – А этот, жених, Володя. Мы с его матерью до сих пор в шоке, что они сошлись. А то, как огонь и вода были. Там у них такие любовные драмы были, что умереть можно! Хотите узнать? И после утвердительного ответа со стороны обоих мужчин она решила продолжить свой рассказ. Только резко прервалась в самом начале. - А вы что сидите как не родные? Свадьба все-таки, а это веселье и свобода. – и тут она достает из-под скатерти бутылку явно дорогого коньяка, ставит на стол и открывает. Стакан академика сразу наполняется до краев, но вот Михаэль отказывается. Ну не любитель он алкоголя. Еще с детства он питал некое отвращение к сильно пьяным людям, что сыграло свою роль. Как человек тревожный, мужчина боялся опьянения, ведь это значит потерять контроль над телом и головой. Вкус алкоголя ему тоже не нравился, как и сам процесс. Разве что только вино было редким исключением. А сейчас он был благодарен, что никто не настаивал. - Так вот, о чем я. Это еще давно было, года два назад. Юлечка тогда уже давно работала в доме культуры. Должность уж не вспомню, но что-то связанное с управлением и администрацией. А Володя еще молодой был, только школу закончил, но уже пришел устраиваться на работу. Он у нас личность творческая – песни пишет, стихи сочиняет, да еще и на гитаре прекрасно играет. В общем мальчик удивительный и поэтому взяли. Ну, он и решил за дочкой моей побегать, внимание привлечь. Там не то, чтобы она ему нравилась, скорее знал, что через администрацию легче пробиться будет. Юлька тоже девка не глупая и очень строгая – сразу его раскусила на первых парах и уж очень обозлилась. Все-таки некрасиво так со стороны юноши девушку использовать! На удивление, оба мужчины были очень увлечены этим рассказом. Немец даже приостановил свою трапезу, а Сеченов наливал уже второй бокал. - Ну и что вы думаете? Вова сначала на нее взъелся, даже уволиться хотел! А потом как дуралей втрескался по уши! Ох и началась же тогда беготня. Все хвостиком за ней носился, подарки подкладывал, даже цветы дарил. А как-то раз вообще у нас под окном вечером ей песни пел! До сих пор красное от смущения и злости лицо дочери помню. А Юлька у нас девушка-скала. Он так долго ее сердца добиться пытался. Но получилось же! Я момент этот никогда не забуду – такой романтики даже в книгах не видела! Михаэль уже вошел в кураж. Мужчина более активно начал вставлять свои комментарии в этот до жути интересный рассказ. Возможно, свою роль сыграла его социальная отчужденность. Из-за постоянного одиночества, во внезапном и непринуждённом разговоре он раскрывался как цветок после холодной зимы. Сеченов лишь непринужденно пил виски и наблюдал за происходящем. Безусловно, история интересная, и он ее слушал внимательно, но взгляд сам находил Штокхаузена. Дмитрий, кажется, никогда не видел его таким. Таким живым и ярким. Глаза блестели от увлеченности и интереса, а на стресс и тревогу не было ни намека. Ни разу не видел академик, как немец свободно с кем-то общается в комфортной обстановке и улыбается. От подобных мыслей он и сам не мог сдержать улыбку. Кажется, он все-таки перепил. - Так вот. Володя не отчаивался и выложил на стол свой козырь. Он прошел конкурс на какой-то концерт в доме культуры. А для него сам сочинил песню! И сам же исполнил! А песня про нее! И такая, между прочим, интересная – очень метафоричная, романтичная, но вот с его бредовой изюминкой. И Ульяша поплыла! Ох как же она влюбилась. Сначала в песню, а потом в него. Конечно, без боя она не сдалась, но вот с того момента неразлучны. Прям удивляюсь. Они такие разные, а так сильно любят. Я вам по секрету скажу, что он сегодня вместе с музыкантами ее снова собирается исполнить! Это сюрприз такой памятный. А разговоры все не прекращались. Все гости от еды уже давно перешли к развлечениям. По большей части, особенно молодое поколение, отдавали себя танцам и душевным разговорам у курилки. Вечер уже не набирал обороты, но явно атмосфера стала другой – более уютная и домашняя. Михаэль продолжал увлеченно болтать с мамой невесты, пока Сеченов лишь изредка вставлял свои пять копеек в разговор. Он был слишком увлечен. Алкоголь определённо превысил безопасную дозу. Безопасную не для здоровья, а для его разума. Это ощущение молочной дымки в помещении никак не проходило. Все сейчас казалось намного проще, решения легче, а его помощник красивее. Это определенно вызывало удивление. Не может же быть так, что он никогда не замечал, насколько немец красив? Карие глаза, которые сейчас казались черными, вьющиеся темные волосы. Мужчина даже был удивлен, что тот до сих пор одинок. Неужели никто не замечает, как легко утонуть в его взгляде? Так откровенно пялится было некультурно и слишком откровенно, но коньяк взял свое. Михаэль либо реально не замечал, либо делает вид, что не видит сейчас этого пристального взгляда. Он не знал, сколько Сеченов выпил – не следил за наполнением стакана. И очень об этом жалеет. Было ощущение, словно его видят насквозь. - Я как понимаю скоро уже все начнется. Вы же не против если я отойду? А то всю свадьбу с вами тут просижу! –Наталья рассмеялась, пожелала им приятного вечера, пообещала, что ещё вернется, и удалилась вглубь зала. Никто из них не узнает, почему она решила покинуть их именно сейчас. Все-таки женщина была опытная, и сразу поняла, что между этими двумя что-то начинается. Не может сказать конкретно, но понимает важность. Штокхаузена это выбило из колеи. Единственное, что отвлекало его от поведения мужчины, сейчас исчезло, и они остались один на один. - Дмитрий Сергеевич, а вы случаем не перепили? -Возможно. И снова между ними повисла тишина. Пока вокруг них царил праздничный шум, они молчали. Сеченов смотрел на него, а Михаэль старался смотреть куда угодно, кроме как на мужчину. И тут резко музыка прекратилась, голоса стихли и оба перевели свой взгляд на сцену. Жених медленно поднялся по ступенькам, взял микрофон, а потом начал свою речь. - Мы с тобой познакомились почти три года назад. Много перенесли. Я все за тобой бегал, а ты от меня. Но один момент в наших судьбах когда-то свел нас навсегда. И сейчас, если честно, я хочу напомнить тебе его. Напомнить и повторить, как тогда. Хочу, чтобы ты снова влюбилась в меня, а я в тебя. Гости аплодировали ему, а кто-то даже прослезился. Немец старался делать вид, что после часа историй об этих двоих и такой трогательной речи, у него не наворачиваются слезы. А Сеченов видел. Видел, как блестят его глаза и думал, что делать. В руки жениху дают гитару и подставляют ему микрофон. Невеста улыбалась – было очевидно, что она поняла, о чем речь. Для нее это незабываемый день. По залу разошлась приятная гитарная мелодия, которую ритмично дополнял барабанщик. В зале сильно погасили свет, и остались лишь небольшие светильники и яркие цветные фонари. Довольно темно. Оказывается, так приятно наблюдать, как весело и с наслаждением танцуют люди. Небольшие группы друзей, милые парочки, и даже уже явно люди в возрасте. Люди умеют делиться своей любовью с другими, а иначе это никак объяснить нельзя. Летят самолеты, они слишком близко К тебе в окно стучу очень быстро У него и в правду очень приятный голос. Можно было почувствовать всю страсть и привязанность, которую он вкладывал в эти строки когда-то давно и сейчас. Михаэль был рад за них. Даже слишком. И от этого горло сдавливает обида на жизнь и самого себя. Все-таки психолог прав – проблема в нем самом. Пыль дорог и размазанный голубь На нашем пути встретился вновь он Теперь он понял, что означали слова Натальи Павловны, про некое «сумасшествие» в его песнях. Это было даже забавно. Несмотря на немного блестящие от влаги глаза, на лице появилась глупая улыбка. Немец позволил себе взглянуть на Сеченова. Тот уже стоял около стола и с увлечением наблюдал за происходящим на сцене, но словно почувствовав интерес, повернулся к нему. Резко стало очень приятно. Штокхаузен и не помнил никогда настолько теплого расслабленного взгляда, кроме как от матери. Пьяный Дмитрий Сергеевич был довольно необычен, но ему нравилось. Нравилось, как он смотрит на него в этом полумраке и улыбается. На этой свадьбе в этот крайне романтичный момент. Порезы на теле, во рту вкус древесины За все, что было, меня прости ты Мужчина кивает сам себе, словно решаясь на действия, и резко подходит к немцу. Все сомнения в это время перебивает алкогольный туман. Он протягивает руку Штокхаузену, который все еще сидит за столом, словно ожидая чего-то. - Что? – столь резкие и внезапные действия вызывали у него явное недоумение. - Миш, ты не против потанцевать со мной? Раз такой момент. И в сердце как раньше пылают огни Чуть-чуть потерпи, ты чуть-чуть потерпи Кажется, Михаэль встал в ступор. Во-первых, сам академик сейчас предлагает ему потанцевать с ним. Во-вторых…. - Извините конечно, но я абсолютно точно не умею. - Ну ничего, я тоже, между прочим. – это была абсолютная ложь во благо. Проезд в твои страны, как и в твои города запрещен Хоть вплавь, хоть бегом, хоть на танке, но мне нужно еще И он хватает немца за руку, вытягивая его на себя. Вторая рука ложится ему на талию и удерживает тело напротив на приличном расстоянии. И кружит. Легко и спокойно кружит его, под эту чудесную и приятную песню, в танце. А Михаэль просто плавится в этих руках. Он абсолютно не знает куда себя деть. Голова кружится и совсем не от движения. От осознания происходящего. От мужчины, который улыбается ему напротив и помогает согласовать движения. Конечно же Сеченов соврал про свои умения в танцах. Корыстные цели забросил куда-то я за горизонт Остался ни с чем и понял, что был на провал обречен Люди даже не обращают на них внимания. Всем сейчас слишком хорошо, чтобы смотреть на двух сотрудников Челомея. Они кружатся в этом танце в полумраке, пока их лица освещают только редкие цветные огоньки И тут Михаэля словно ударило по голове осознанием. Дмитрий Сергеевич, кружа его в танце, смотрит на него так же, как девушка сейчас смотрит на своего жениха, который выступает на сцене. Насколько же похож этот нежный взгляд. Путь в любимы Дом Культуры Я собрал тонну макулатуры Тебе из своих стихов И их ошмётки собрал бегом Все, что сейчас реально волновало мужчину, это рука, которая сжимала его талию. Отпуская на секунду, они отдалялись друг от друга, не отпуская руки, и снова приближались, замирая в танце. Штокхаузен честно старался не спотыкаться от свои же ноги, но получалось плохо. Мужчина лишь каждый раз удерживал его, не давая упасть, и снова вовлекал в процесс. Позволь пройти и Собрать в клубок нить Разреши же надеждам всплыть Голос певца внезапно стал намного тише и спокойнее. И на этом моменте академик резко хватает его за запястье. Рука, лежащая на талии, резко притягивает тело немца к себе, плавно переходя на спину. Между ними не было и пары сантиметров. Михаэль, кажется, задыхался от ощущений. Что же это мужчина с ним делает? Но когда жених снова начинает петь, весь мир для них остановился. Утоли же безмерную похоть И лиши меня последнего вздоха Штокхаузен буквально ощущал горячее дыхание Сеченова и плавился как воск. Дальше для него ничего нет. Он обречен. Обречен до конца своих дней писать эту безмерную страсть, любить, и вспоминать этот момент каждую ночь. Сейчас все рамки словно исчезли на минуту, вместе с его убеждениями и тревогами. Дмитрий лишь смотрит на его смущенное лицо. Но не отпускает. Не отпускает, пока песня снова не возвращается к припеву. - Пойдем Пока еще ничего не соображающий немец смотрит, как мужчина отпускает его, хватает с вешалки свое пальто, и ждет. Свежий воздух. Они покидают здание с главного входа и резко чувствуют ночной мороз, который ощущался в несколько раз сильнее после танца и нескольких часов в помещении. На часах почти двенадцать. Даже здесь можно услышать шум из ресторана – музыка, голоса. Вслед за Сеченовым, Михаэль направляется к небольшому ограждению, у которого стоял ближайший фонарь. Довольно морозно, от чего он начинает немного дрожать. Академик достает из пальто сигарету и поджигает ее. Дым, в свете фонаря, смотрится довольно необычно и завораживающее. Прямо как его глаза, которые были почти черными в этой темноте. На удивление, неловкости не было. Просто спокойствие. Сейчас Михаэль понял, что ошибся. Ошибся в самом начале, когда посчитал что их вечер испорчен. Все было даже «идеально». Он узнал удивительную историю любви, впервые за долгое время по-дружески поговорил с кем-то и дал себе расслабиться. Но что самое главное то, что эта свадьба сломала еще один барьер между ними. Теперь у него будет что вспомнить одиноким вечером. - Я надеюсь, ты не разочарован сегодняшним ужином. – академик снова улыбнулся ему, подразумевая положительный ответ. — Это было довольно необычно… На такие мероприятия после работы я, конечно, не привык ходить. Повисло секундное молчание, а потом они рассмеялись. Даже слишком громко для ночной пустой улицы. Сеченову было хорошо. Алкогольное опьянение медленно отпускало его, но он ни о чем не жалел. Этот вечер явно удался. Хотя, ему кажется, что он мог перегнуть палку в отношении своего помощника. Но мысли быстро отметались, оставляя лишь приятное послевкусие «ужина». Он не глуп и прекрасно видел, как Михаэль на него смотрит.