- Кажется...Нравится мой начальник?

Время убьёт нас

Подставляй свою спину

Под нож, это сладкая ложь

Я чёрный как космос

Внутри меня сталь

И море из слёз

Погода была красивой. Завораживающе красивой. Яркое солнце, от которого не скрыться, весеннее тепло и крупный сильный дождь. Он не был удушающим и наводящим тоску – прозрачные капли в лучах света становились словно хрустальные. А потом разбивались о лужи на мелкие осколки и растворялись. Иногда погода удивляла. И люди это понимали. Детские веселые голоса на улице, открытые окна из которых слышно шумные разговоры – все это создавало обстановку долгожданного прихода теплых дней. Темные шторы в комнате раздувались из-за ветра, пропуская яркое солнце в помещение. По полу, стенам и кровати словно растекалось золото. Но он еще не замечал ничего, из происходящего вокруг. Стыдно. Ужасно стыдно. Словно он снова подросток, переживающий этот ужасный период пубертата. Вроде взрослый мужчина, а просыпается от явно неприличных снов. Со своим начальником. Последний раз подобное с ним случалось в районе двадцати лет, и вот снова. Руки с тяжестью закрывают лицо, грубо сминают и зарываются в темные вьющиеся волосы. Позор. Сейчас он не может больше, чем просто уставиться в потолок, в надежде что все это просто галлюцинации. Глупый голос в голове продолжал напоминать, настолько все это абсурдно и насколько он... От правды даже невозможно скрыться, пока пижамные штаны выдают все положение дел. А ужаснее самого факта нынешнего только причина. Одно дело если бы было что-то прям откровенное и интимное, но это была лишь интерпретация давно прошедшего танца. И из-за этого у него эрекция? Его сон уже вышел за рамки происходящего в реальности – он напомнил об уже забытых ощущениях и увеличил концентрацию до не позволяемых масштабов. Не позволяемых по его мнению, конечно. Потому что на самом деле не было так невыносимо. Только во сне его прижимали к себе настолько сильно, не оставляя и сантиметра. Только во сне его крепко держали за талию, обнимали. Только во сне он так отчетливо чувствовал чужое дыхание у себя на шее, и знал, что сейчас произойдет. Только там это было настолько ярко. Но Штокхаузен ни капли не жалел, что все это лишь иллюзия и фантазия собственного мозга. Произойдя такое в реальности, а в особенности в тот день и момент, он бы умер прямо на месте. Испарился по щелчку пальца. Исчезнул. Доброе утро так сказать. Устало и с тяжестью открывая глаза, он посмотрел на пол, где покоился его новый жилец. Кот продолжал тихо спать, издавая странные урчащие звуки. Возможно, из-за солнца, которое попадало на него и приятно нагревало брюхо. Даже было немного завидно. ****************************** За открытым окном все еще лил проливной дождь. Но от расслабляющих звуков воды и света настроение было прекрасным. Слышно было музыку из соседского окна, птиц и мурчащего кота. Напоминало летние дни из детства, когда на каникулах он уезжал к бабушке в старый дом. Было тепло на душе. Даже не хотелось дышать. Только вот яркое солнце его не услышит и не поможет хоть на секунду заткнуть бесконечный поток мыслей. Волосы сырые после душа и прилипают ко лбу немца волнистыми линиями. Деревянный стул неприятно давил на таз, который был обтянут только тонкой тканью нижнего белья, но не хотелось концентрировать свое внимание на этом. Кот запрыгивает на небольшой стол, виляя хвостом прямо перед носом, и укладывается на нагретый подоконник. Штокхаузен волнуется, как бы тот не сбил несколько старых горшков с растениями. Но он, грациозно виляя между ярко зеленой растительностью, укладывается ровно между. Подобная картина даже вызывала улыбку. Рыжая шерсть его «друга» словно блистала на солнце. Мужчина откладывает газету и отпивает горячего чая из кружки. Немного большие ему очки спадают на кончик носа и так и норовят сорваться с него. А большие, потому что нет смысла уже покупать другие. Зрение у него почти идеальное. Почти. К сожалению, присутствует небольшая дальнозоркость, из-за чего читать было довольно некомфортно. К тому же кроме дома он их нигде не носит. Конечно, на работе с таким количеством бумажной волокиты было тоже неудобно. Но что делать если ему просто не идут очки? И проблема то не в них – красивые, аккуратные, скругленные, в пластиковой оправе. На Штокхаузене, по его мнению, хорошо смотреться будут никакие. Кот подбирается поближе, принюхиваясь к еде на столе, но быстро возвращается под тихое возмущение мужчины в духе «А кому там наложено, а?». На тарелке, недалеко от кружки и уже снятых очков, лежит купленная пару дней назад булочка. С маком. Он самый обычный человек, с привычными всем слабостями. И если такая мелочь пахнет как симпатичный ему человек, он не может ее не купить. Ну и ему нравились булочки с маком, отрицать было нельзя. Сейчас же она была разрезана напополам и промазана сливочным маслом. Вроде, он делал подобное еще с детства. А голова все еще кружилась от событий последней недели. Слишком много, слишком ярко, слишком Сеченов. Не был он мечтателем, но в воображении сами рисуются неведомые картины, которые вызывали крайне приятные чувства. Одно дело знать, что такого быть не может и продолжать витать в облаках. Но было ощущение, словно есть надежда. Словно ему дают шанс и сдвигают их все ближе к друг другу. Конечно, не кто-то или что-то эфемерное, а сам академик, но признавать не хотелось. Уж слишком очевидно это говорило о никчёмности и бездейственности немца. Не давал покоя и вчерашний разговор. С его психологом. «- Михаэль, я безумно рада за продвижения в отношениях, и все, что вы рассказываете, очень важно. Только вот… Мужчина сидел и медленно сжимался в кресле, предвещая новую порцию мысленной «порки». - Все люди мечтательны и это факт. Но не кажется ли, что вы крайне много и ярко фантазируете о человеке, которого знаете только в рамках работы? Для вас это выступает в роли какой-то надежды, но и опасности. Очень часто простой народ разочаруется, когда выдуманный образ, оказывается, не совпадает с реальностью. И ведь не поверят, пока все не дойдет до крайней точки. Будут думать, что их любовь светла как день. А сам Михаэль и не мог ничего ответить. Это был удар под дых.» ******************************* - Дмитрий Сергеевич, а вы алкоголизма, смотрю, не боитесь совсем? Он снова пьет. Даже великий волшебник не железный. Ему и правда нужно было закругляться с этим, потому что на здоровье это хорошо не скажется. Но не сегодня и не сейчас. За окном уже темно. Квартиру Сеченова нельзя было назвать уютной, но его вполне устраивало. Сегодня, в оправдание желанию выпить, с ним Серёжа. Ведь если ты пьешь не один это не считается? Этим академик руководствовался, приглашая мужчину выпить вечером, но сейчас уже абсолютно все равно. Стоило считать бокалы. Дмитрий снова делает глоток коньяка, стряхивает с сигареты пепел и наблюдает за действиями Нечаева. Тот, продолжая свой рассказ про отпуск, встает из за стола и закрывает форточку. Ночью сильно похолодало. Он честно старался слушать. Из-за интереса и уважения к собеседнику конечно же. Но высокий градус слишком быстро ударил в голову, что позволяло понимать лишь каждое третье слово. Было видно, что майор переживает за его состояние. В самом начале Сеченов держал спину прямо, с увлечением поддерживал разговор и скрывался под такой привычной маской спокойствия. Только спиртное ее смывает очень легко, а за ней человек, которого видеть мерзко. Уставший, поникший и вымотанный академик, который запустил собственное состояние и не может разобраться в собственной голове. Его скрытое «я». Только мужчине не нужна была жалость. А смотрел Сергей, как на дворовую больную шавку, которая на грани смерти. И это било по его эго. Голова с тяжестью приземляется на стол с легким ударом, из-за чего Нечаев отрывается от окна и возвращается к нему. Хочет спросить, но страшно. Потому что майор не понимает, что происходит с академиком. А он умирает. От болезни другим человеком, от ножевых ударов, которые наносит себе сам. Глаза больше не горят, а выражают что-то похожее на принятие. - Дмитрий Сергеевич, вы чего? – а в ответ только тишина – Вы может поговорить хотите? Я мысли читать не умею, но хоть как-то могу помочь. Надеюсь по крайней мере. А то вы себя в могилу сведете. А что сказать? «Я не знаю, что мне делать, куда двигаться дальше, а только потому, что забыл все. Как проявлять знаки внимания, как нравиться, как любить. Забыл, как жить с этими чувствами и как бывает тяжело. Привык отпускать настолько сильно, что не знаю, как притянуть к себе. Боюсь спугнуть и остаться одному. Боюсь, но делаю. И приношу себе боль. И Михаэль… Снится ему уже какую ночь подряд. Стало страшно засыпать.» Голова резко поднимается и пьяные глаза смотрят прямиком на Сергея с небольшим раздражением. Уже все равно. - А помнишь, ты интересовался моей запущенной личной жизнью? – удивление в глазах майора было невозможно не заметить, ведь он точно не ожидал столь резкой перемены темы – Как мне сблизится с человеком, который мне симпатичен? - Во-первых, я в ахуе не меньше. Во-вторых, оказывается я все-таки был прав. – легкая улыбка появляется на лице Нечаева, из-за чего он получает раздраженный взгляд. – Так вы в последнее время так убиваетесь из-за «неразделенной любви великого академика Сеченова»? Сергей в этой ситуации был крайне легкомысленным, по сравнению с мужчиной напротив. Его ситуация даже забавляла. - Она не неразделенная. Наоборот. – Он делает еще один глубокий глоток, а следом делает последнюю затяжку и тушит сигарету. – Насколько я понимаю, даже очень ответная. - И в чем проблема тогда? Раздражение академика нарастало с каждой секундой, что стало проявляться и в речи. - А проблема, Сережа, в том, что я, черт возьми, без понятия, что мне с этим делать. Просто не знаю и все. – казалось, он уже почти шипел на собеседника. - Ладно, тогда давайте по порядку. Какая она? Ну, как человек. Сомневаюсь, что вы сейчас расскажите мне, кто это. «Она». Вот и первая проблема, с которой пришлось столкнуться. Но еще слишком рано, даже для Сергея. - Она… Прилежная. Спокойная и сдержанная. Интересная и очень умная. Педантичная во всем, за что берется. Иногда резкая, чем удивляет. Милая и легко смущается. А еще красивая. Очень. Всегда хорошо выглядит, волосы тоже такие удивительные – вьющиеся, но уложенные. А глаза… самые красивые, из всех что видел… - язык мужчины немного запинался, а голос резко стал спокойным и нежным. Таким его майор видел впервые, и это вызывало удивление. Да вообще, кажется, впервые видел, что бы кто-то с такой нежностью и искренностью рассказывал о другом человеке. На трезвую голову академика этот разговор никогда бы не состоялся. Но то, что удалось увидеть, буквально делало больно. Настолько влюблен и насколько обречен… А Сеченову было страшно. Стало, когда увидел взгляд Нечаева. Казалось, будто он знал все.