Несостоявшийся наложник

Тэхён провёл в купальне не меньше часа, однако прохладная вода с лепестками ароматных роз не помогла ему избавиться от внутреннего жара. И вместо ожидаемого облегчения, кажется, он добился обратного результата. — Апчхи! — он чихнул десятый или одиннадцатый раз, пока шёл по веранде, соединяющей между собой флигели в южной части усадьбы. Тэхён пересекал участок, где пышно распускались жасмины, чьи лозы опутывали деревянные перила красивым узором. Тонкий халат жемчужного цвета струился по его телу, напоминая морские волны, переливающиеся в лучах луны. В руке он держал бумажный фонарь, свет которого манил к себе мотыльков. Когда омега чихал, насекомые испуганно разлетались в стороны, отчего отбрасываемые тени причудливо трепетали. За его спиной не прекращал сердито бормотать Минги, который отставал на два шага и, как всегда, постукивал бамбуковой тростью. — Совсем нельзя тебя оставить без присмотра. Пока я укладывал Чимина спать, ты решил в холодной воде искупаться. Разве не глупость? — Мне захотелось немного освежиться, ведь после дороги я был весь в пыли, — ответил Тэхён, умолчав про ещё одну, более весомую причину своего поступка. Он до сих пор ощущал на коже упругую твердость горячего тела Чонгука и то, с какой осторожностью он удерживал его рядом с собой в седле. — Ты называешь это «немного освежиться»? Мне доложили, сколько времени ты там пробыл. Как только я узнал, то сразу прибежал, чтобы поторопить тебя выйти из воды. Они дошли до нужного флигеля, и Минги добавил: — Поднимайся в комнату, а я схожу на кухню и заварю чай от простуды. — Хорошо. — Тэхён посмотрел ему вслед и улыбнулся. Этот старик даже когда сердился, излучал душевное тепло, схожее с родительским. Перечить ему совершенно не хотелось. Невольно омега поймал себя на мысли, что успел достаточно сильно привязаться не только к Минги, но и к остальным слугам. В поместье все относились друг к другу с искренним уважением и заботой. Никто не плёл интриг, не затевал скандалов, ни с кем не соперничал. Нужно отдать должное Чонгуку за умение подбирать подходящих людей на службу — с добрым и чистым сердцем, благодаря чему в доме царила по-настоящему дружелюбная семейная атмосфера. Тэхён вернулся в свою комнату и… тут же застыл в недоумении. — Что… откуда? — его растерянный и удивленный взгляд метнулся по заметно изменившейся обстановке. На стене с правой стороны висела новая картина с изображением ветки цветущей сливы. На письменном столе лежала целая стопка книг, а рядом комплект кисточек разной толщины. Там же находилась бумага для каллиграфии и живописи. В противоположном углу стояла высокая ваза из фарфора. Роспись на ней изумляла гармонией линий и сочетанием оттенков. Чуть левее можно было увидеть кресло из красного дерева с очень яркой накидкой. Искусно вышитые птицы на парче выглядели настолько реалистичными, что казалось, будто они могут оторваться от ткани и взлететь в любой момент. А комод перед зеркалом буквально ломился от обилия шкатулок с заколками и другими украшениями. — Разве я не разглядывал все эти предметы недавно на рынке? Как они здесь очутились? — озадачился Тэхён, который через пару секунд смекнул, в чём было дело. — Айщ! Этот хитрый лис! — от досады он топнул ногой, а после по привычке схватил первый попавшийся предмет под рукой и хотел было разбить его в порыве гнева. Но словно в насмешку над собственной совестью, он вспомнил, как отчитал тогда Чонгука, стоя возле полного паланкина посреди торговой улицы. — Ты такой транжира… — Какое расточительство… Если сейчас он сломает хоть что-то из этих вещей, то подобным поведением выставит именно себя транжирой. И как потом он посмотрит Чонгуку в глаза? — Как раздражает! Он обвёл меня вокруг пальца! — аккуратно поставив обратно на стол тушечницу, Тэхён едва ли не закипал от противоречивых чувств. С одной стороны он злился, а с другой — был рад подаркам. Его губы непроизвольно изогнулись в счастливой и в то же время смущённой улыбке. — А вот и отвар. Выпей скорее и приляг под одеяло, — отвлёк его от размышлений Минги, войдя в комнату. Он поставил поднос на чайный столик, затем, сменив интонацию на более мягкую, сказал: — Тут стало намного уютнее. У тебя хороший вкус. — Это не я купил… — начал было объяснять Тэхён, которого перебили с добродушным смешком. — Знаю-знаю. Мне Вэй Пин успел всё рассказать. Ты, главное, не злись на господина Чона. Он просто хочет угодить, вот и старается сделать тебе приятное. Пока ты был в купальне, он лично проконтролировал, чтобы слуги разместили все покупки по нужным местам. Я впервые вижу его настолько влюбленным и решительным в своём выборе. — В каком ещё выборе? Минги не ответил на вопрос, а продолжил говорить: — Полно омег желают переступить боковой вход и стать его наложниками. Видел бы ты, сколько писем ему шлют с приглашениями то в один знатный дом, то в другой. И цель их очевидна. Тэхёну почему-то стало неприятно всё это слушать. Он поднял чашку и поднёс к губам, пытаясь за ней скрыть недовольство на лице. Лишь представив себе, что в усадьбе может появиться ещё один омега, у него свело пальцы так, что едва удалось удержать чашку. — Не переживай. Господин не ответил ни на одно приглашение. Кстати, в то утро, когда он впервые привёл тебя сюда, то заходил через главный вход, и сегодня тоже. Оба раза вы были верхом. Тэхён не придавал этим деталям значения, однако если всерьёз задуматься: могло ли это действительно говорить о чём-то? Тем не менее, он всё ещё оставался омегой. И было хорошо известно, что омеги не могут претендовать на роль супруга. Молча сделав глоток, брови Тэхёна оказались сведены к переносице в вопросительном жесте, ибо вкус чая был ему слишком знаком. — Я добавил туда пару веточек мелиссы, — пояснил Минги. — Зачем? Сейчас у меня нет течки. — Дитя моё, мелиссу можно пить и тогда, когда нужно потушить огонь внизу живота. По крайней мере, чай куда безопаснее, чем купание в холодной воде. — Апчхи! Я… я… о чём ты? — от смеси возмущения и смущения Тэхён стал теребить поясок на халате. Минги хихикнул, поиграв бровями: — Хорошо-хорошо, я, старый, надумал небось лишнего, но лучше выпей. Вот увидишь, что тебе станет легче и уснёшь быстрее.

***

Минги явно переоценил действие отвара. Несмотря на усталость, Тэхён долго ещё вертелся в постели, будучи не в состоянии успокоить сердце. Он прокручивал в голове кучу мыслей, и вместе с ними волна за волной накатывали разные эмоции. Те менялись в зависимости от того, какие моменты омега вспоминал, начиная с событий со дня казни отца и заканчивая сегодняшней поездкой в храм. Теперь, когда ему стало известно, сколько усилий Чонгук приложил, чтобы восстановить справедливость, Тэхён смог наконец посмотреть на ситуацию под другим углом. Он понял, что при сложившихся обстоятельствах Чонгук поступил именно так, как посчитал правильным. И пора было признать, что на протяжении этого времени омега вёл себя просто ужасно, изводя его попытками бегства и обидными словами. Чонгук не заслуживал такого обращения. Однако Тэхён не был бы собой, если бы перестал цепляться за гордость и упрямство. Уснуть ему мешал, в том числе, и недавний разговор с Минги о приглашениях из знатных домов. Поворачиваясь с боку на бок, он чувствовал привкус уксуса на кончике языка. Всё же не зря говорят, что нет ничего более непостоянного, чем человеческая судьба. Несчастье может обернуться счастьем, ненависть превратиться в любовь, безразличие в ревность, а неудача в удачу. Чем больше Тэхён пытался понять, что же на самом деле у него творится на душе, тем сильнее закапывал себя в бездну страстей. А предстоящая разлука с Чонгуком лишь добавляла остроту его внутренним переживаниям. Тэхён провалился в сон ближе к утру, когда миновал час тигра. Проснулся он лишь к полудню. Точнее его разбудил доносящийся с улицы неприятный скрежет. Он встал с кровати и вышел на балкон. Мышцы на бёдрах слегка ныли от вчерашней езды на лошади. Стоило об этом лишь вспомнить, как меж ягодиц обдавало сладким томлением, а соски твердели. Омега вцепился в перила и тихо выдохнул. Погода была пасмурной. Судя по листве, с которой всё ещё стекали капли воды, недавно закончился дождь. В воздухе витал запах влажной земли вперемешку с нотками глицинии. Было зябко. Холодок лизнул его по босым пяткам, отчего омега съёжился. Остатки сна мгновенно рассеялись, словно семена одуванчика от порыва ветра, когда… …Тэхён направил взгляд в ту сторону, откуда доносился неприятный скрежет. Он увидел, как несколько солдат толкали большую телегу к пристройке, где хранились продовольственные запасы. Рядом шёл Вэй Пин и поторапливал их: — Быстрее! Шевелитесь быстрее! — У нас достаточно провианта, его должно хватить нашему войску, — негодовал один из солдат. — Там, на границе, где идут ожесточенные бои, много голодающих людей среди мирного населения. Делай то, что велено, и не умничай. Раз Генерал приказал взять ещё семьдесят мешков риса, значит, нужно выполнять! Тэхён развернулся и влетел обратно в комнату, с бешено колотящимся сердцем в груди. Нервно налив холодного чая в чашку, омега выпил его залпом в надежде, что сможет избавиться от жгучего комка в горле. — Ну и пусть катится на все четыре стороны! Я не буду по нему скучать! Не буду переживать: вернётся он живым или мертвым! Не… Не… — он прикусил нижнюю губу и сжал дрожащие кулаки до побелевших костяшек. Можно обмануть других, но вот себя не обманешь. И Тэхён прекрасно понимал, что самовнушение не сработает. Даже если он повторит тысячу раз, что ему наплевать на Чонгука, белое не станет чёрным, и Луна не превратиться в Солнце. Было глупо продолжать отрицать свои чувства, однако Тэхён упорно хватался за крупицы собственной гордости, как хватается утопающий за последнюю соломинку. Сделав череду глубоких вдохов и выдохов, он достал из комода вещи и переоделся. Ханбок из тонкого лилового шёлка смотрелся на нём превосходно. Подвеска на поясе из белого нефрита подчеркивала элегантный и изящный образ. Браслет на правом запястье виднелся из-под широкого манжета. С горем пополам Тэхён заколол непослушные волнистые волосы золотой шпилькой и умыл лицо. Таз с цветочной водой ему принесли очевидно тогда, когда он ещё спал, и оставили на табурете, стараясь не потревожить его сон. Тэхён посмотрел в зеркало и убедился в том, что внешне он ничем не выдавал своего эмоционального состояния. Выглядел он как обычно и собирался вести себя так же, как в обычные дни. Хотя на душе у него было неспокойно. В отражении зеркала взгляд зацепился за стопку новых книг, и он вдруг подумал, что чтение поэзии древних поэтов отвлечёт его от плохих мыслей. Он сел за письменный столик и открыл первую книгу. На странице были выведены следующие строки: Над пустынной степью Воет зимний ветер, Сижу я у костра И пишу, пишу… А потом дотла Письма все сожгу. В пламени сгорит Горькая тоска По дому, по тебе. По ласке рук твоих. И сокол закричит Где-то там вдали Голосом моим. И кровит, болит Рана на бедре, Но не плачь, прошу. Я вернусь к тебе После всех сражений Бабочкой весенней. Тэхён швырнул книгу, будто кусок угля, о который обжёг пальцы. — Плохая была идея! Не буду сегодня читать! — с этими словами он поднялся и стал расхаживать по комнате из угла в угол. Червячок тревоги не прекращал съедать его душу изнутри. Нужно было себя чем-то занять, чтобы не думать о всяких там полководцах, погибших на поле боя. И стихи тут явно были ни при чём. Истинная причина столь взвинченного состояния заключалась в другом. В Чон Чонгуке. Был у омеги один хорошо проверенный способ для успокоения нервов. Каждый раз, когда отец Тэхёна собирался в дальние поездки, он лично готовил ему в дорогу булочки на пару. Это помогало ему привести мысли в порядок. Быть может, стоило и сегодня прибегнуть к этому способу? — Нужно попробовать. Позову и Чимина с собой. Думаю, ему понравится возиться с тестом. Да и булочки потом отдаст Чонгуку именно он, а не я. Решено! Прежде чем выйти из комнаты, Тэхён обулся и взял таз, чтобы по пути отдать его слугам. Было бы разумнее вылить воду где-то под ближайшем кустом, но он был слишком поглощён внутренней борьбой, потому забыл о тазе и нёс тот наполовину полным. Он шёл по тропинке, минуя одну садовую арку за другой. Ветер вздымал края свободной одежды, придавая образу лёгкий и летящий вид, подобно парящему журавлю. То был обман зрения — в действительности Тэхён ощущал тяжесть на душе и в теле. Рябь в пруду с лотосами искажала отражение пасмурного неба, где пролетела стайка диких уток. Внезапно омега услышал где-то сбоку разговор двух слуг и остановился. Он не стал бы их подслушивать, однако краем уха уловил отрывок фразы о Чонгуке, что и вызвало в нём любопытство. Сойдя с вымощенной камнем тропинки, Тэхён затаился за пышным гибискусом с белыми бутонами. — Генерал Ким Намджун не стал бы беспокоить кого-то попусту. Если уж обратился за помощью, то дела на границе обстоят плохо. — Верно говоришь. Там очень плачевная ситуация. Вот почему наш господин вынужден ехать, взяв с собой весь состав. — Хоть бы вернулся целым и невредимым. Помнишь, как три года назад он чуть не умер от кровопотери. — Конечно помню. Мы ведь тогда все молились в храме и постились семь дней. Хвала небесам, ему удалось выжить. Вжух! От услышанного Тэхён аж пошатнулся. Как назло, ещё и водой из таза себя облил, а когда понял, что выдал слугам своё присутствие, то захотел поскорее сбежать. Но и тут его поджидала неудача, ведь он споткнулся и упал на влажную после дождя землю. — Господин Тэхён, вы в порядке? Слуги подбежали к нему с перепуганными бледными лицами. — Позвольте мне помочь вам встать, — предложил один из них. — Не нужно. Я сам! Омега елозил подошвой обуви по скользкой земле, но никак не получалось подняться. К моменту, когда он всё же смог это сделать, успел извазюкаться в грязи с головы до ног, выставив себя в нелепом свете. Тем не менее он придал лицу гордый вид и произнёс: — Я хотел отдать вам этот таз, я вовсе не подслушивал вашу беседу. Слуги согласно закивали и проводили его недоуменными взглядами, с приоткрыми ртами. Удостоверившись в том, что Тэхён отошёл на достаточное расстояние, они шёпотом заговорили: — Тебе не кажется, что он сильно расстроился из-за нашего разговора? — Так и есть. Тем временем солдаты, которые закончили загружать мешки с рисом, уже возвращались обратно, толкая тележку по направлению к задним воротам. И они то и дело пытливо смотрели по сторонам, мечтательно озвучивая свои мысли. — Я слыхал, что омега нашего Генерала очень красивый. Вот бы увидеть его хоть одним глазком. — Да, было бы здорово… — Прекратите глазеть и шевелитесь быстрее! — снова прикрикнул на них Вэй Пин, а в следующую секунду заметил идущего им навстречу измазанного в грязи Тэхёна. Стражник так и застыл, не сумев от шока вымолвить ни слова приветствия. Тэхён тоже молча прошёл мимо них, представляя собой то ещё зрелище. — Это…б-б-болотное п-п-приведенье? — заикаясь, спросил самый юный из солдат, у которого проступил пот над верхней губой. Выйдя из оцепенения, Вэй Пин отругал его: — Какое ещё болотное приведение?! Это и есть омега нашего Генерала. По тому, как энергично начали скрипеть колеса, можно было легко понять, что телегу стали выкатывать с удвоенной скоростью.

***

На то, чтобы смыть с себя грязь и переодеться в чистое, Тэхён потратил почти час. — Почему сегодня я такой неуклюжий? Из рук всё валилось и создавалось впечатление, будто удача покинула его. То заколку уронит, то обует левый тапок на правую ногу, то ударится коленом о мебель. Его щёки полыхали красным от раздражения и злости. Закончив, он снова покинул комнату и решил отправиться на кухню другим путём, пролегающим через павильон Плакучих Ив. Объяснил он это решение тем, что просто не желает столкнуться со слугами, перед которыми недавно оконфузился. Однако этот павильон был излюбленным местом Чонгука, и существовал риск, что Тэхён его там встретит. Хотя по логике вещей альфа явно был сейчас занят приготовлениями к отъезду, потому вряд ли он сидит и медитирует под тихий шелест ивовых листьев. Приближаясь к павильону, Тэхён уже в который раз убедился, что ему сегодня очень не везёт. На качелях среди густых ив он увидел до боли знакомый силуэт в чёрном ханбоке. Но разве втайне не этого ли он хотел, когда выбирал этот путь? Чонгук был не один. Чимин сидел у него на коленях, крепко вцепившись маленькими ручками в его плечи. Ребёнок сильно плакал, уткнувшись лицом в отцовскую грудь. Из потока стенаний едва ли можно было что-то разобрать, однако и ослу было понятно: он просил отца не уезжать никуда. — Я обещаю, что вернусь как можно скорее. Ты даже не успеешь по мне соскучиться, — хриплым голосом успокаивал ребёнка Чонгук, мягко поглаживая по трясущейся от рыданий спине. Чимин его совсем не слушал и продолжал громко плакать. У Тэхёна тоже невольно навернулись слёзы. Никто не смог бы остаться равнодушным к столь грустной сцене. Видя, насколько трудно Чонгуку удавалось утешить ребёнка, Тэхён решил вмешаться. В конце концов, он чувствовал некоторую ответственность перед Чимином, ведь воспринимал его не иначе, как своего младшего братика. Он приблизился и заговорил обычным тоном: — Чимин, вот ты где, а я везде тебя ищу. — ТэТэ-э-э! — жалостливо растянул гласные маленький омега, подбегая к нему и хватая за ногу. — Скажи ему никуда не уезжать! Скажи, скажи, пожалуйста! Тебя он точно послушает! Тэхён поднял взгляд на Чонгука, чьё лицо было серее туч на пасмурном небе. Меж густых бровей залегла складка. Кадык, скулы, подбородок… все его черты казались острее, жёстче. Под взмахом ресниц таилось безмолвное: «Я не смогу остаться. Это мой долг перед страной. И если ты поставишь меня перед выбором, то разорвёшь мне сердце. Поэтому, не проси, Тэхён. Пощади…» Чонгук выглядел точь-в-точь, как в их первую встречу. Вот только теперь Тэхёну было известно, что под этой непроницаемой маской, скрывался отнюдь не безжалостный и холодный человек. Тэхён опустился, чтобы оказаться на одном уровне с ростом Чимина, и ласково спросил: — Знаешь, почему осенью птицы улетают на юг? — Они тут замёрзнут. А ещё еды для них не будет. — Правильно. А знаешь, почему рис сажают весной? — Потому что в это время года почва благоприятная, — Чимин отвечал, вытирая мокрое лицо ладошками. — Видишь. В мире много вещей происходят именно тогда, когда наступает определённое время или обстоятельство. — Но при чём тут мой отец? — При том, что сейчас он тоже вынужден уехать, не потому что хочет, а потому что должен и так надо. Чимин надул обижено губы и кивнул, соглашаясь с доводами Тэхёна. — Давай лучше сходим вместе на кухню и приготовим ему что-нибудь вкусное в дорогу. Хочешь, я научу тебя лепить маньтоу? — Хочу, — воодушевился Чимин. Ранее он никогда ничего не готовил. — Тогда пошли? — Пошли! — в нетерпении Чимин побежал вперёд с присущим всем детям любопытством. Тем временем Тэхён поднялся и снова посмотрел на Чонгука. Их взгляды встретились, словно два плывущих на поверхности озера лепестка. Подул ветер и поток сорванных с веток листьев на несколько секунд образовал между ними желтовато-зелёную завесу. От волнения у обоих дрожали пальцы и глаза были на мокром месте. — Я хотел поговорить с тобой наедине прежде, чем уеду, — нарушил напряжённую тишину Чонгук. — Если речь о Чимине, то не волнуйся. Я присмотрю за ним, — ответил Тэхён. — Нет. Внезапно появился Вэй Пин, перервав их диалог: — Господин, весь провиант отправлен. Будут ещё указания? — Да, будут… Тэхён не стал слушать дальше и покинул павильон. Задержись он ещё хоть на мгновение, то несомненно бы выдал себя. Выплеснул бы наружу все свои чувства.

***

Чимин успел на кухне всем рассказать, что они с Тэхёном хотят приготовить баоцзы. Повар Ли с ужасом схватился за голову, прекрасно представляя, примерно чего стоило ожидать от подобной затеи. Он тотчас велел помощникам убрать от греха подальше острые ножи и спрятать утварь, о которую омеги могли ненароком пораниться. Когда Тэхён вошёл в помещение, то застал довольно оживлённую атмосферу. На лицах снующих, будто муравьи, слуг читалась паника вперемешку с предвкушением. Им было любопытно посмотреть, как Тэхён справится с процессом готовки. В своих навыках он был абсолютно уверен, ни капли не сомневаясь в успехе. По крайней мере отец всегда хвалил и с удовольствием ел его стряпню. Однако Тэхён забыл, что сегодня удача ему не благоволила. Сперва порвался мешок с мукой, рассыпавшись на пол. За то время, пока он лично всё подмел, в котелке испарилась вода, и пришлось вскипятить новую порцию. Был один плюс в том, что омега разозлился: тесто он замесил превосходно. Повар Ли даже выпучил от восхищения глаза, наблюдая, с каким рвением и силой Тэхён отдался делу. Другие слуги тоже были в приятном шоке и стали цепочкой распростронять сию весть по поместью. А вот с начинкой произошла оплошность. Чимин повторял действия старшего, потому тоже добавил специй, из-за чего фарш оказался пересоленным. Повар Ли нашёлся с решением проблемы, просто предложив бросить в чашу ещё немного измельчённого лука, зелени и моркови, за что Тэхён его искренне поблагодарил: — Спасибо, ты нас выручил. — Это пустяки. Вы зря так волнуетесь, ведь даже если и будет пересолено, Господин Чон съест всё до единой крошки. Из любимых рук даже уксус сладкий. Все присутствующие хихикнули, тем самым вогнав Тэхёна в краску. Он и подумать не мог, что своей готовкой вызовет такой интерес со стороны челяди. На кухню по очередь заглядывали то рабочие из прачечной, то из конюшни… Всем хотелось посмотреть, как Тэхён и Чимин лепят пирожки. И нужно отметить, что это было воистину прекрасная картинка. Щеки и одежда у омег были в муке, они о чём-то тихо щебетали, делясь своими секретами, нежно и аккуратно складывая белые кругляшки из теста на бамбуковую циновку. Чонгук тоже не отказал себе в удовольствии немного полюбоваться ими, стоя на улице у решетчатого окна. Почувствов его присутствие, Тэхён поднял взгляд к окну, но успел увидеть сквозь узор деревянной створки лишь его удаляющуюся спину.

***

Смеркалось. Во дворе усадьбы перед главными воротами выстроились гвардейцы в тяжёлых доспехах. Слышалось фырчание лошадей сквозь шум льющегося как из ведра дождя. Под навесом бокового флигеля в молчаливом напряжении собрались домашние слуги. Вслух рыдал только Банчан, остальные старались не нагнетать обстановку. В зажённых фонариках, подвешенных на балках, слабо мерцали огоньки. От ветра они колыхались и ударялись друг о друга. Тэхён торопливо искал, во что переодеться. Он знал, что Чонгук ждал его в кабинете. Минги только что ему об этом доложил, затем увёл Чимина за собой. Ребёнок ходил к отцу, чтобы отдать свёрток горячих баоцзы. Палочка от благовоний наполовину уже сгорела, а это значило, что у Тэхёна осталось совсем мало времени. Чонгуку пора было отправляться. Он не мог омегу слишком долго ждать. Тот не знал, о чём альфа хочет с ним поговорить, если не о Чимине. Сердце в груди болезненно и бешено стучало, а на коже проступал холодный от волнения пот. Он старался взять себя в руки и наконец закончить с переодеванием. Наспех он смахнул с лица и волос остатки рисовой муки и вышел… Тэхён толком не разбирал дороги, в голове у него был сплошной гул из разных обрывков мыслей. Лишь оказавшись у нужной двери, все звуки схлынули. Остался лишь стук собственного сердца, отдающий где-то в висках. Медленно и совсем нерешительно омега коснулся ручки и приоткрыл дверь. В кабинете стоял полумрак. За заваленным письмами столом не было видно никого. Кресло-качалка из черного дерева чуть покачивалась от сквозняка. Нужно было вернуться и захлопнуть за собой дверь, что собственно Тэхён и сделал, а после продолжил осматривать помещение. Пахло дымом с приятной горчинкой — то был естественный запах Чонгука, которого Тэхён наконец заметил возле стены, в углублении кабинета. Раньше омега не знал о существовании этого потайного отсека. — Ты пришёл, — произнёс Чонгук с такой интонацией, будто спрашивал, а не констатировал факт. — Как видишь, да. Повисла тишина, нарушаемая лишь едва уловимым шуршанием шелковых одежд. Тэхён подошёл ближе и смог разглядеть получше то, что находилось за спиной Чонгука. — Здесь деньги и документы на все мои владения, — объяснил альфа. — Зачем ты мне это показываешь? — голос Тэхёна дрожал, так как он не был глупцом и понял, на что намекал Чонгук. — Возьми. — Чонгук вложил ему в руку связку ключей. — Нет… — сдержать слёз омега не смог и они полились по его лицу против воли. Он ощущал холод металла и горячую шершавую ладонь, крепко сжимающую его пальцы. — Если я не вернусь, то… — Ты вернёшься! — крикнул омега и ударил его кулаком по плечу. — Бред не неси! Сколько раз он лупил его так во время их ссор, но на сей раз омега вкладывал в удары другие эмоции. Он хотел обрушить их на альфу с такой же мощью, как проливной дождь за окном. Чонгук облизнул губы и грустно улыбнулся. — Я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы вернуться, Тэхён. Обещаю тебе. Ведь мне есть к кому. — Конечно, Чимин будет ждать и скучать… — И ты, — опять та же интонация. — Что я? — Ты будешь меня ждать? — Мне обязательно отвечать? — закипал Тэхён, он крупно дрожал от накала сдерживаемых чувств. — Если тебе трудно ответить словами, то можешь меня просто поцеловать. — С чего ты взял, что я хочу тебя поцеловать? — Ты надел ханбок наизнанку, — без капли издёвки ответил Чонгук. — И испёк для меня баоцзы в дорогу. — Он коснулся щёки Тэхёна, на которой всё ещё осталось немного муки. Тэхён и правда только сейчас заметил, что в спешке неправильно надел чогори. Вот почему он так долго возился с лентой, когда завязывал в бант. Проклятье. Что за невезучий день? — Не придумывай ерунды. Это ничего не значит, — в итоге упрямо выдавил он. Чонгук понуро и отчаянно сказал: — Видимо, я не так всё понял. Тэхён стоял, словно в оцепенении, слыша звук отдаляющихся чужих шагов. Кажется, он пришёл в себя только тогда, когда от сквозняка кресло снова начало покачиваться с характерным звуком, а створка открытого окна громко захлопнулась. Что-то тонкое оборвалось внутри омеги вместе с этим хлопком. И он сорвался с места и побежал со всех ног во двор, мгновенно промокнув до нитки под дождём. — Чонгук! Чонгук, стой! Льющаяся вода приглушала его крики. Тэхён догнал Чонгука на перекинутом над прудом с лотосами мосту. Альфа развернулся к нему лицом и заключил в объятья. Из волос омеги выпала нефритовая шпилька, и его влажные локоны, подобно водопаду, накрыли трясущиеся плечи и спину. Они оба дрожали то ли от холода, то ли от чувств неудержимой страсти, разрывающей на мелкие кусочки их сердца. Дождевые капли смешивались со слезами, что текли по лицу Тэхёна. Чонгук коснулся кончиками пальцев его щеки жестом, свидетельствующим об отчаянном желании забрать себе всю его горечь. Всю тревогу. Всю печаль. О том, что он отдал бы всё на свете, лишь бы продлить миг, в который альфа, наконец, увидел настоящего Тэхёна, без вуали, сотканной из упрямства и гордости. Без былого презрения и холода. Омега совсем неумело и жадно потянулся к Чонгуку, и их губы соприкоснулись. Нежный и горячий поцелуй ощущался столь же сладко, как тающий мёд под жарким летним солнцем. Казалось, они вовсе не на мосту стояли под этим сильным и шумным дождём, а в цветочном поле, с тысячами парящих бабочек.