Несостоявшийся наложник

К вечеру рынок обретал совершенно другой вид, погружаясь в море красок и огней. Повсюду загорались бумажные фонарики, чей тёплый и мягкий свет озарял яркие вывески и витрины с товарами. Воздух насыщал аромат специй, выпечки и жареного мяса. Из расположенных то тут, то там закусочных доносился гогот вперемешку с обрывками фраз. Уличные акробаты собирали вокруг толпы зевак, которые с замиранием сердца наблюдали за их виртуозными трюками. Гадатели обещали предсказать каждому желающему будущее, а с террас чайных домов были слышны мелодии издаваемые кунхоу. Атмосфера царила такая, что захватывала дух, особенно у Тэхёна. Омега ходил с открытым от восхищения ртом, рассматривая всё вокруг. Его глаза сияли от восторга, как у маленького ребёнка. На несколько минут он остановился, чтобы послушать одного шашуда, который эмоционально жестикулировал, пока рассказывал легенду о волшебной птице, приносящей всем удачу. Меняющаяся интонация в сочетании с выразительной мимикой делали рассказ вдвойне интересней. Пройдя чуть дальше, Тэхён увидел нечто по-настоящему завораживающее. Поперёк улицы на высоте более трёх метров был перетянут канат. На канате выступал один странствующий артист. Баланс тела тот удерживал с помощью изящного веера. Его движения были удивительно плавными и лёгкими, будто он и вовсе парил по воздуху. Широкие рукава из несколько слоёв тонкой ткани напоминали крылья орла. — Он не упадёт? — от волнения Тэхён аж схватил Чонгука за запястье. — Не должен. Этот человек явно владеет боевым искусством, — пояснил альфа, в то время как сердце в его груди едва ли не взорвалось от счастья. Ведь омега впервые дотронулся до него… не для того, чтобы ударить или оттолкнуть, как это бывало прежде, а просто чтобы разделить с ним волнение. Тэхён хмурил брови и напряжённо смотрел на опасное выступление, пока Чонгук не сводил с него влюблённого, полного нежности взгляда. Он жадно ловил каждую эмоцию на прекрасном лице, наслаждаясь магией момента. Золотистые блики уличных огней мерцали на щёчках омеги и на волосах, струящихся по его плечам. Для Чонгука мир вокруг будто исчез вместе со всеми посторонними звуками. Музыканты, шашуды, таверны… Абсолютно всё стихло. Он стоял, боясь шелохнуться, и впитывал это драгоценное мгновение, словно цветок, которого коснулась капля дождя после долгой засухи. Прикосновение Тэхёна было сродни этому ощущению долгожданной влаги для Чонгука. Но вскоре омега убрал ладонь от его руки и зашагал дальше по шумной торговой улице. При ходьбе полы его ханбока слегка развевались, делая образ похожим на порхающую бабочку. Чонгук последовал за ним, чувствуя, как в собственной груди распускалось бескрайнее цветочное поле, будто бы в отчаянной надежде заманить эту бабочку ещё хоть на миг в свои просторы. — Господа, не проходите мимо! Посмотрите, какая у меня посуда! Чистейший фарфор! — А у меня посмотрите на эту бумагу. Потрогайте её! Вы ни у кого не найдете такое хорошее качество! Торговцы наперебой расхваливали свой товар, каждый пытаясь привлечь их внимание. Чонгук сознавал, что после посещения храма у омеги будет подавленное состояние, и было бы неплохо отвлечь его от грустных мыслей. Поэтому он и предложил пройтись по рынку пешком, полагая, что новые впечатления смогут унять его душевную боль. Это оказалось правильным решением. Тэхён выглядел вполне увлечённым окружающей атмосферой. Жаль только, что этот упрямец наотрез отказался взять у него денег. Чонгук очень хотел, чтобы, помимо обычной прогулки, омега прикупил себе понравившиеся вещи. После постоянных погромов южная часть усадьбы совсем опустела и нуждалась в обновках. Однако спорить с Тэхёном было бесполезно. Задрав гордо нос, он твёрдо заявил: — Мне ничего не нужно! — И проигнорировал протянутый мешочек с монетами. В итоге альфа не придумал ничего лучшего, кроме как обхитрить его. Хитрость заключалась в том, что если Тэхён больше одной минуты проводил возле какого-то прилавка, разглядывая те или иные предметы, Чонгук незаметно кивком давал приказ Вэй Пину. Дожидаясь, пока господа отойдут немного дальше, Вэй Пин доставал связку с серебром и отдавал её продавцу, полушёпотом проговаривая: — Мы берём весь твой товар. — Какая удача, вы так щедры! — радостно восклицал продавец. — Тшшш… не шуми, — затыкал ему рот Вэй Пин, после чего подзывал сопровождающих стражников, чтобы те приступили к погрузке товара. Личные гвардейцы генерала делали всё максимально шустро и тихо. Постепенно паланкин наполнился десятками сундуков с разным содержимым: вазы, подушки, парча… Тэхён даже не подозревал, какая активная деятельность происходила за его спиной, беспечно наслаждаясь прогулкой. В то время как сам Чонгук наслаждался одним лишь Тэхёном. Он пытался запечатать в памяти каждую секунду, проведённую рядом с ним, отдельными картинками. Вот Тэхён замер в полупрозрачной дымке тлеющих благовоний напротив лавки с курильницами. Вот он уже закружился в ворохе шёлка, который был развешан красильщиками на специальных прутьях для демонстрации оттенков — от пурпурно-красного до небесно-голубого. Лёгкий ветерок трепыхал куски ткани, отчего фигура омеги то появлялась в поле зрения, то исчезала, подобно луне на облачном небе. А через минуту Тэхён уже с любопытством рассматривал ароматизированные масла. Откупоривал пробку, затем подносил к кончику носа и безумно мило морщился. Одну колбу он случайно уронил и, поджав губы, виновато покосился в сторону торговца, пока тягучая клякса растекалась на каменной кладке. — Я возмещу ущерб, — Чонгук без промедления вручил продавцу деньги, чтобы тот не успел разразиться бранью. — Я не хотел её ронять, она была скользкой и сама упала, — пробормотал нашкодивший омега, переминаясь с ноги на ногу. — Не переживай по этому поводу. Даже если ты прольёшь тысячу колб, я всё оплачу. — Я не… — Тэхён не договорил, так как его внимание внезапно привлёк мимо проходящий мальчуган лет четырнадцати. — Лепёшки! Лепёшки с мясом и с капустой! Горячие, только что снятые с огня! — кричал мальчуган, толкая тележку перед собой, а над ней поднимался пар, исходящий из плетеных корзинок. Тэхён облизнулся, дотронувшись до своего живота. Чонгук мысленно дал себе оплеуху, сообразив, что с утра они ещё ничего не ели. Будучи генералом, который часто отправлялся в дальние походы, он был привыкшим к отсутствию регулярных приёмов пищи, а вот омега… Его стоило бы покормить. — Мы можем зайти в какой-нибудь чайный дом и перекусить, — спешно предложил альфа. — Нет. Я лепёшку хочу, — ответил Тэхён, выпятив нижнюю губу. Земля и Небо! Увидев это выражение лица, Чонгука будто разом пронзили сотни молний. Прямо сейчас он готов был вырвать из груди собственное сердце и отдать его Тэхёну, если тот только попросит, не говоря уже про лепёшки. — Да, хорошо! — встрепенулся он и догнал мальчугана. Подобная простая еда для альфы конечно же не была в новинку. А благородный изнеженный омега, с аппетитом уплетающий вторую по счёту лепёшку, завёрнутую в обычный лист бамбука, заставил зевак испытать настоящий шок. Все начали сплетничать: — Айгу, вы это видите? — Не зря говорят, что генерал Чон потерял голову от любви. Мало того, что позволил своему омеге выйти из паланкина, так ещё и покупает ему всё подряд. — А вы заметили, что он сменил свой чёрный ханбок на более элегантный? И волосы по-другому убрал. — Это ещё ерунда по сравнению с тем, что я на днях узнал. — Что ты узнал? Расскажи и нам! Люди столпились, навострив уши. — Я слыхал, что он подал прошение, и министры будут пересматривать закон о супружеском браке. — Серьезно? А что конкретно собираются поменять? — Хотят снять запрет на брак с омегой. — Ха-ха! Ты шутишь? Разве это не наведёт хаоса? — У большинства господ есть гарем. И для избежания ругани и конкуренции между наложниками, статус мужа имеет право занимать исключительно бета. Если запрет снимут, то во всех усадьбах начнется полный бардак. — Нет. Изменения закона коснутся только тех, у кого ещё нет гарема. И если альфа возьмёт омегу в мужья, то больше никогда не сможет получить себе ни одного наложника. — В таком случае это имеет смысл. — Но на подобный шаг пойдет лишь очень влюблённый альфа, который уверен в своих чувствах. — Получается, генерал Чон уверен. Все эти сплетни доходили до ушей двух молодых людей сплошным неразборчивым шумом. Они были сосредоточены лишь на поедание лепёшек. — Ты испачкался, — заметил Чонгук. — Где? — с набитым ртом спросил Тэхён. — Тут, — альфа стёр с уголка его губ след от начинки и облизнул палец. Отовсюду послышалось улюлюканье. И наконец они обратили внимание на то, что посторонние люди пялились на них, поэтому поспешили сразу оттуда уйти. В тот момент взяться за руки, чтобы скорее раствориться в толпе, казалось естественным. И только спустя некоторое время омега опомнился и выдернул свою ладонь из горячей ладони альфы, сказав: — Ты такой бесстыдник! Разве тебя не учили правильному этикету? — Учили. Но рядом с тобой я хочу поступать по зову сердца. К тому же, — Чонгук близко наклонился и выдохнул ему буквально в ушко: — если бы я следовал правилам, то не разрешил бы тебе выйти из паланкина. — Соблюдай дистанцию! — Тэхён сделал шаг назад. Яркий румянец мгновенно окрасил кончики его ушей, и запах инстинктивно стал насыщеннее, слаще. Чонгук игривым голосом продолжил его дразнить: — После этой прогулки теперь все будут думать, что ты мой омега. — Ты! Даже и не мечтай об этом! — щёки Тэхёна стали на три тона краснее. Он резко отвернулся, чтобы скрыть смущение, и задрал подбородок. — Скоро я отправлюсь в военный поход, — сменив игривую интонацию на более серьезную, напомнил Чонгук. — Какое мне до этого дело? — Омега всеми силами сейчас пытался напустить на себя холодный и беспристрастный вид. — Тот факт, что теперь все будут думать, что ты мой омега, обезопасит тебя. Больше никто не посмеет навредить тебе, даже в моё отсутствие. — И сколько тебя не будет? — Я не могу сказать точно. Это может занять несколько недель, а может и месяцев. — Так долго? — Тэхён развернулся, выпалив вопрос прежде, чем осознал, что выдал свои истинные эмоции. — Ты ведь дождёшься меня, мой омега? — улыбнулся Чонгук, любуясь мерцающими огоньками в отражении его распахнутых глаз. — Ещё чего! Не называй меня так! Их беседу внезапно кто-то прервал: — Молодой господин Ким! Это вы? Тэхён посмотрел в ту сторону, откуда донёсся до боли знакомый ему голос, и увидел старого слугу из родного поместья. — Дядюшка Хан? — Как я рад вас видеть, молодой господин Ким! — Пожилой, но достаточно жилистый бета приветственно поклонился, находясь возле лавки с деревянными игрушками, покрытыми цветным лаком. — Ты занялся торговлей, дядюшка Хан? — подходя ближе, поинтересовался омега. — Да. После казни вашего достопочтенного отца, мы, бедные и несчастные слуги, думали, что пропадём с голоду, ибо паршивец Мун не платил нам ничего. Только обзывал нас и унижал. Вёл он себя отвратительно. Пил вино и тратился на одни развлечения. Он совсем не скорбел из-за смерти своего старшего брата, а наоборот веселился. Нам было обидно и горько на всё это смотреть. Но потом появился генерал Чон и позаботился о нас, дал денег, и каждому помог начать своё прибыльное дело. Я, например, открыл эту лавку, Канджун теперь держит мастерскую в западной части города, а Хёнсон вернулся в родную деревню — разводить скот. — Это правда? — Тэхён ошеломлённо перевёл взгляд на Чонгука. — Ну… я… — альфа был пойман врасплох, потому немного растерялся. В действительности он не планировал рассказывать обо всём этом Тэхёну или кому-либо ещё. Если открыто говорить о своих хороших деяниях, не будет ли это означать, что человек просто хвастается? А учитывая все обстоятельства… помощь, которую он оказал слугам, стала его обязанностью после того, как имущество Юджона перешло к нему. Точнее не перешло, а было отобрано у Муна в качестве выигрыша в игорном доме. Чонгук лишь сделал то, что посчитал своим долгом. — Айгу, какой же я бестолковый! Простите меня, генерал Чон. Я не знал, что это был секрет, — признал свою оплошность дядюшка Хан. Неловкое молчание повисло между Чонгуком и Тэхёном. Они задумчиво смотрели друг на друга и, казалось, в воздухе, вот-вот вспыхнут все мельчайшие пылинки и опутают их искрящимися нитями. Над ними горели красные фонарики, свет которых выхватывал из тени сумерек их напряжённые силуэты. Один — с отведёнными назад широкими плечами и узкой талией, подчёркнутой поясом — излучал силу и честь. Мужество и отвагу. Верность и страсть. А другой силуэт был живым воплощением изящества, весенней красоты, искушения и чистого огня, сокрытого под плотной вуалью упрямства и гордости. Чонгук и Тэхён — две души под необъятной синевой неба, застывшие друг напротив друга посреди торговой улицы… Скрип колёс, фырчанье мулов, голоса взрослых, детей и стариков, стук колотушки, мелодии цитры, вперемешку с цокотом копыт… Ничего не было им слышно, кроме биения собственного сердца. Ничего не было им видно, кроме лица человека, по которому блуждали блики уличного освещения. Привычная колкость во взгляде омеги медленно рассеивалась, обнажая абсолютно новый слой чувств. На мгновение из-под взмаха его длинных ресниц альфе удалось поймать хрупкий лучик нежности. Этой секунды хватило, чтобы Чонгук вдруг совершенно ясно понял: у него получится. Получится завоевать любовь Тэхёна. Ему нужно просто дать время, пока обида в сердце не сточится, подобно камню под воздействием речной воды. — Господа, не желаете ли вы выбрать несколько игрушек? У меня их очень много! Посмотрите, прошу вас! Голос дядюшки Хана заставил их выйти из оцепенения. Они отвели друг от друга глаза и стали суетливо разглядывать товар на витрине. Там действительно было много разных деревянных кошек, черепах, обезьян… Однако удивительным образом они оба потянулись к маленькому утёнку ярко-жёлтого цвета и произнесли одновременно: — Чимину понравится эта игрушка! Соприкоснувшись кончиками пальцев, они замерли, потрясенные тем, что их выбор совпал. Через секунду Тэхён с присущим ему упрямством прижал к себе утёнка. Сей жест позабавил альфу, который издал тихий смешок и протянул Хану деньги. — Нет-нет! Я не могу их принять, генерал Чон! Пожалуйста, возьмите это в качестве скромного дара от меня. — Ну что ты… — начал было настаивать Чонгук. — В следующий раз обязательно приходите ко мне за игрушками и для ваших общих детишек, — перебил его торговец. Увидев реакцию парочки, он не отказал себе в удовольствии, чтобы ещё сильнее их смутить, и добавил, шевеля бровями: — Не стоит слишком долго тянуть с этим делом. Молодость пролетит быстро, так что и моргнуть не успеете. Поэтому, если вы любите друг друга, не теряйте времени зря. Хи-хи. А я по глазам вижу, что вы оба влюблены. — Вздор! — вспылил Тэхён. И только из уважения к этому пожилому бывшему слуге он не обрушился на него и с другими гневными словами. Не желая больше его слушать, он направился в сторону паланкина. Однако когда он захотел открыть дверцу, чтобы забраться внутрь, ему резко преградил дорогу Вэй Пин. На лице стражника читалась смесь паники и растерянности. — Что случилось? Почему ты мешаешь мне сесть? — возмутился омега. Его настроение стремительно портилось. — Там… там… не осталось для вас места, — проблеял Вэй Пин. — Как это понимать «не осталось места»? Куда оно делось? Плечи стражника заметно расслабились, когда Чонгук подошёл и ответил на прозвучавший вопрос: — Я сделал несколько покупок и попросил стражу загрузить их в паланкин. Воспользовавшись тем, что Вэй Пин потерял бдительность, Тэхён юркнул мимо внушительной крепкой фигуры и отворил дверцу. На него едва ли не свалилась целая груда сундуков разных размеров. Благо Вэй Пин всё же успел выставить руку на манер щита, чтобы придержать груз и избежать падения. — Несколько покупок? — возмутился омега. — Да тут как минимум целое состояние! Я и подумать не мог, что ты такой транжира! И когда ты только успел всё это купить? Ты ведь всё время ходил за мной хвостиком и дышал мне затылок! Чонгук поджал губы, не находясь с ответом. Если он прямо сейчас признается, чем именно были забиты эти сундуки, то с вероятностью в сто процентов омега возьмётся его ещё больше ругать. А когда Тэхён ругается, то обязательно начинает кидаться первыми попавшимися предметами. Одно дело, когда это происходит в усадьбе на глазах у личных слуг, а другое дело, если это произойдёт здесь, на рынке, полном посторонних людей. Поэтому, как бы странно это ни звучало, безопаснее всего было придерживаться версии, что все купленные вещи были исключительно для самого Чонгука, а не для Тэхёна. — И как мне теперь добраться обратно домой? Ты совсем об этом не подумал? «Домой», — сладким мёдом растеклось для слуха альфы. Омега впервые назвал его усадьбу своим домом и даже не заметил этого. Слово сорвалось с его уст столь естественно и легко, словно лепесток сакуры с цветущей ветки. На губах Чонгука непроизвольно появилась счастливая улыбка. — Подумал, — заверил он, с трудом заставив себя прекратить так глупо улыбаться, чтобы не подливать масло в огонь своим чересчур довольным видом. — И как же? Предлагаешь мне идти пешком? Посмотри, уже достаточно темно. Нам не стоит задерживаться, иначе Чимин будет переживать. — Ты поедешь со мной на моей лошади. — Нет! — взвизгнул омега, будто его ошпарили кипятком. — Ни за что! — Тэхён… — Я не хочу! Не буду! Я боюсь! — Тебе нечего бояться. Я обещаю, что буду держать тебя крепко. — Именно поэтому и… — Тэхён запнулся, так как осознал, что если продолжит говорить, то ляпнет лишнего. — Я не могу принудить тебя силой. Раз ты категорически против, то тогда я прикажу стражникам разгрузить сундуки на край улицы и… — Какое расточительство! Как можно так легкомысленно относиться к потраченным деньгам? — отчитал его омега, прервав на половине фразы. Чонгук собирался дальше сказать, что рядом с покупками он оставит кого-то из стражников, который подождёт здесь, пока из усадьбы не вернётся обратно паланкин, чтобы забрать всё это добро. Но услышав слова Тэхёна… решил промолчать. Это было немного коварно с его стороны, однако он ничего не мог с собой поделать. Если уж появился шанс на то, что омега всё же сядет с ним в одно седло, упускать его совсем не хотел. Пусть Чонгук и выглядел сейчас, как самый настоящий транжира, это не имело значения. Альфа готов был стерпеть в свой адрес упрёки, лишь бы получить возможность поехать с ним на одной лошади. — Так или иначе разгрузка всё равно займет какое-то время. Поэтому я поеду с тобой. Но я соглашаюсь только ради Чимина, ибо не хочу заставлять его переживать, — скомкано объяснил Тэхён. Опасаясь того, что тот мог передумать, Чонгук немедля подошёл к своему коню и подправил снаряжение, убедившись, что оно было в полном порядке. — Подойти сюда, не бойся, — позвал он омегу. Робкими шагами Тэхён приблизился и встал сбоку от мощной фигуры лошади. Под блестящей шерстью проглядывались очертания её крепких, хорошо развитых мышц. Животное, бывавшее со своим прославленным генералам в гуще стольких битв, внушало ощущение страха, смешанное с восхищением. Рядом с ним Тэхён выглядел совсем маленьким и беззащитным. От волнения у него слегка дрожали колени и дыхание сбилось с ритма. — Потрогай его, — с этими словами Чонгук взял ладонь омеги в свою и поднёс обе руки к коню, которого принялся гладить. — Так он поймет, что ты мне близок, и будет воспринимать тебя, как своего друга. — Как его зовут? — преодолев часть страха, спросил Тэхён. — Вихрь. — Вихрь… — тихо повторил омега, всматриваясь в абсолютно спокойное выражение глаз коня. Это имя ему совершенно не подходило. Было бы лучше, если бы его звали «Туманом» или «Горой», но никак не «Вихрем». — Когда он был жеребёнком, то имел очень строптивый нрав и не хотел меня слушаться. Поэтому я и назвал его так. Все кругом твердили, что будет невозможно его укротить и не нужно тратить свои нервы на бесполезное существо. Но постепенно у меня получилось смягчить его бойкий характер, — пояснил альфа, видя на лице Тэхёна замешательство по поводу такого неуместного имени. Однако после этих пояснений тот ещё больше нахмурился и задумался о чём-то. Лёгким движением Чонгук обхватил его, будто пушинку, и поднял, осторожно усаживая в седло. Затем он устроился сзади, тут же приобняв его одной рукой поперёк живота, а другой взял поводья. Придвинувшись ближе, он прижался грудью к спине Тэхёна и бёдрами к бёдрам. Под тонким слоем шёлка ощущались острые лопатки и то, как они вздымались от каждого вдоха. Дышал омега неровно и всё его тело вибрировало от напряжения. Они оба были настолько горячими, словно нагретые на солнце камни. Казалось, только благодаря вечерней прохладе между ними не заискрился воздух, а одежда не превратилась в пепел. Аромат, исходящий от мягких волос, опьянял своей сладостью похлеще любого вина. Он просачивался в само сознание и лишал всякого здравого смысла. Просто сводил напрочь с ума. Раздуваемые ветром пряди приятно ласкали скулы, смахивая с них бисеринки проступившего пота. Чонгук с трудом сдерживал в себе порыв, чтобы не зарыться в чувствительное местечко за ушком и не пометить его в сию же секунду, прямо на глазах у посторонних людей. Он стиснул челюсти, едва не прокусив изнутри щеку до крови, лишь бы не сорваться с цепи. Лишь бы не позволить лишнего. Пальцы на руке аж свело судорогой от того, с какой силой он заставлял себя не скользнуть по складкам ханбока. Не провести по плавным изгибам этого прекрасного, пышущего жаром омеги, которого хотелось, хотелось, хотелось до боли сильно… до мучительной ломки и первобытного голода, граничащего со звериным. — Тебе обязательно так сильно в меня вжиматься? — с подозрением спросил Тэхён. Вместо ответа Чонгук мягким ударом ступни дал лошади команду тронуться с места. И когда она качнулась, омега заверещал, вцепившись в его руку: — Держи, держи меня! — Я держу, не бойся, — с хрипотцой в голосе произнес альфа, обдав шею горячим выдохом. Кожа там наверняка покрылась мелкими мурашками. Тем временем двое стражников зажгли факелы и пустили своих коней впереди процессии. Другие развернули знамёна, указывающие на титул того, кто её возглавляет. И в этот раз Чонгук впервые открыто продемонстрировал свой статус принца. Если до сих пор многие лишь догадывались о его родстве с Императором, то теперь ни у кого не останется сомнений. Неторопливый цокот копыт смешивался со скрипом колёс паланкина, гружённого под завязку, и вздохами наблюдающих по обе стороны улицы людей. Их взгляды были прикованы к Генералу, оказавшемуся младшим принцем, и его омеге, чьи шёлковые одежды колыхались на ветру.