Двое против всех

Петров мёртв, а у Сергея его блядская отрубленная башка, валяющаяся сейчас в контейнере на заднем сиденье автомобиля. «Вот и приехали, ебучие пироги! Хуже уже некуда!» — думает про себя майор, закуривая уже вторую сигарету подряд, и выдыхает дым через опущенное стекло. Пробирающийся через него ветер треплет волосы, из автомобиля на всю округу орёт музыка «Радио будущего», а закатные лучи солнца слепят глаза. Красный «Москвич» мчится через пшеничные поля, рассекая обезлюдевшую дорожную трассу, на которой изредка попадались норовившие попасть под колёса автомобиля роботы и те тут же оставались грудой металлолома лежать на асфальте. Одним словом романтика. Однако ощущение пустоты всё больше накрывало майора с головой. К тому же ХРАЗ, после того, как они направились в «Павлов», стал крайне молчалив и только изредка отвечал на вопросы. Майору даже начало казаться, что он здесь и вовсе один. Чувство одиночества пожирало его изнутри, раздирало грудь острыми когтями, оставляя внутри ошмётки чувств, которые после пережитого за эти несколько дней пиздеца, остались валяться ненужным хламом где-то в подсознании. Путь к госпиталю был длинным. Оставалось только доставить наконец заткнувшуюся башку Петрова до комплекса «Павлов» и с заданием будет покончено. Ощущение конца пути отдаётся мимолётной радостью, однако тут же давит в груди непонятной тоской. Скребётся внутри червь сомнения, убивая надежду на счастливый исход для всех, а конкретно для них двоих. Каким он будет, сейчас зависит только от майора П-3 и его болтливого напарника ХРАЗа. «А только ли просто напарника?» — в последнее время частенько раздумывал Сергей. Хоть тот и является всего лишь искусственным интеллектом, но мужчина к его компании уже заметно привязался. Несмотря на язвительный и порой нудный характер, ХРАЗ мог в нужный момент оказать поддержку, подбодрить, проявить заботу. Проходить с ним через весь этот ад стало намного легче.  Однако что-то с ХРАЗом точно было не так, даже не считая то, что он постоянно юлит вокруг да около. Порой Искусственный интеллект поступал и вёл себя абсолютно как человек, особенно когда начинал повышать на него, майора, голос. Если бы на него наорала та же Терешкова, он бы сначала ахуел, а потом вдарил бы ей по её пластмассовой морде. Однако от ХРАЗа подобные выходки уже воспринимались, как что-то само собой разумеющееся. Сергей едва бы удивился, узнав, что полимерная перчатка не машина похожая на человека, а человек похожий на машину. — Майор, далее необходимо пересечь мост, там может быть опасно. Советую подготовиться получше. — сухо отчеканил ХРАЗ, даже не высовываясь из перчатки. — И без тебя знаю, умник, — раздражённо пробурчал Нечаев.  Его бесило буквально всё: начиная от резко изменившегося поведения ХРАЗа, который как будто решил отгородиться от Сергея бронированной стеной, заканчивая валявшейся на заднем сиденье отрубленной башкой Петрова, которая как будто глазела ему прямо в душу через переднее зеркало автомобиля. Уже не выдерживая клубящейся над ним напряжённой атмосферы, Сергей проигнорировал лежащую через мост дорогу и свернул по едва заметной проезженной тропе ведущей к берегу озера. — Майор, зачем вы съехали с дороги? — Надо развеяться, а то я тут совсем задохнусь. Докурив сигарету, Сергей выбросил окурок через открытое окошко автомобиля на просёлочную дорогу. Проезжая по каменистому берегу, «Москвич» неприятно потряхивало, заставляя до боли сжимать челюсти, казалось, после многочисленных сбитых по дороге роботов, тот совсем развалиться. Сергей вышел из автомобиля, вдыхая свежий приозёрный воздух, заполненными сигаретным дымом лёгкими. Холодный ветер дует в лицо, застревая в волосах, выбивает из головы все тяжёлые мысли, оставляя лишь ощущение приятной пустоты. Садиться солнце, кричат вьющиеся у воды белые чайки, остаться бы здесь, на берегу, до скончания времён. Одному. А может быть и с кем-то, но только бы молчать, слушая плеск лёгких волн. Мужчина присел на холодные камни, обнимая руками колени и достаёт ещё одну сигарету, обещая себе, что это последняя. Сидит так долго, наблюдая, как опускается за горизонт солнце, пуская камешки в воду, не думая ни о чём, ощущая лишь мимолётное чувство тоски. — Майор, давайте уже продвигаться вперёд, — внезапно звучит резкий голос ХРАЗа, наконец высунув проводки из своего убежища. Сергей даже на время забыл, что он сейчас с ним. — Знаешь, ты в последнее время какой-то странный. Прямо не узнаю тебя! Что с тобой случилось, после театра, а, ХРАЗ? — спрашивает майор, внимательно наблюдая, за резво бьющимися из стороны в сторону проводками. Создавалось впечатление, что напарник чем-то сильно обеспокоен. — Ничего, о чём вам стоило бы волноваться. Давайте закроем тему. — ХРАЗ, мы ведь с тобой… друзья. Так ведь?  А для друзей секретов нет, так что рассказывай что у тебя там! — осторожно, как бы на пробу, спросил Нечаев, уже ожидая в ответ длинную тираду, судя по затянувшемуся молчанию ХРАЗа, о том, что они всего лишь временно сотрудничают для выполнения миссии, и как вообще майору взбрело в голову искать дружбы с Искусственным интеллектом. — Могу я вас спросить, товарищ майор? Вы когда нибудь хотели умереть? — внезапно для Нечаева спросил ХРАЗ, оставляя мужчину сидеть в ступоре. Такого вопроса от ИИ он точно не ожидал. — Что? Ну… я и так могу в любой момент помереть. Когда мне думать о смерти? А ты что… — Я… не хотел бы существовать… — уж не думал Сергей, что его перчатка была с суицидальными наклонностями. Поначалу он весь оцепенел, не зная, что и ответить на это заявление. — Чего это вдруг на тебя меланхолия напала? Всё вроде весёлый был, шутил даже… — удивлялся его состоянию Сергей, напряжённо перебирая сигарету в пальцах. — Понимаете, в комплексе «Павлов» могут быть обнаружены не совсем лицеприятные вещи… — Какие например? И с какого хрена тебя это волнует? — Увидите сами. А насчёт того, почему меня это волнует… Они касаются напрямую меня. — Нашёл время недоговаривать! И чего там такого ужасного, что я не должен знать? — от растерянности резко прикрикнул на друга Сергей, вскоре пожалев об этом, ведь контакт был уже потерян. Ну почему он не умеет держать язык за зубами? — Я всё сказал, — отчеканил ХРАЗ и вновь спрятался в своё укромное место, надолго замолчав, оставляя встревоженного за его поведение майора наедине с собой. — Грёбаный ХРАЗ, я эти усы тебе оторву! — выругался Нечаев и, резко поднявшись с насиженного места, стремительно побежал к машине, по пути выкидывая очередной окурок. Да, Сергей точно не лучший пример советского гражданина.  Громко захлопнув дверь автомобиля, он врубил музыку на полную громкость и с силой вжал педаль газа. Машина забуксовала, разбрасывая за собой камни и поднимая пыль в воздух и рванула вперёд. Из проигрывателя заиграла совсем уж нехарактерная для его времени музыка, даже для «Радио будущего». Она звучала, как привет из далёкого, но совсем не радужного будущего. «Перемен требуют наши сердца, Перемен требуют наши глаза, В нашем смехе и в наших слезах, И в пульсации вен Перемен! Мы ждем перемен…» И вот наконец майор Нечаев пересёк полный Култышей мост, на котором встретились пару Плющей, которых он предпочёл стремительно объехать, ведь в прошлую встречу со всего лишь одним экземпляром, мужчина чуть не откинулся, а здесь их оказалось сразу несколько. Когда майор добрался до госпиталя, на округу уже начала спускаться ночь и повсюду застрекотали сверчки. В здании царила точно такая же разруха, как и на всём предприятии – кругом трупы, лужи крови и разбросанные всюду медицинские принадлежности.  Плутавший по коридором госпиталя, Сергей уже взял в привычку просматривать каждую попавшуюся на пути Грушу, хоть и в них зачастую попадались совершенно бесполезные сообщения, от некоторых можно было даже от души посмеяться. Однако на одной из Груш в относительно чистом помещении майор обнаружил совсем не весёлое сообщение, адресованное лично академику Сеченову: «Как вы и просили, товарищ Сеченов, провела психиатрическую экспертизу Х. Р. Захарова, результаты направила вам лично. Благодарю вас за материальную помощь, товарищ, надеюсь это останется в тайне. Вы меня поняли. В ходе обследования Захаров вёл себя отстранённо, долго не отвечал на заданные мною вопросы. Пришлось на него немного надавить, вы уж не обессудьте, товарищ Сеченов. Итак, в ходе нашего с пациентом разговора, мне удалось выявить у Захарова Шизоидное расстройство личности с приступами психоза и ярко выраженную мизантропию, бредовые мысли и навязчивые состояния. Что делать с данной информацией решать вам, Дмитрий Сергеевич, иначе пациента придётся поместить в психиатрический стационар, не самое лучшее место, сами наверняка наслышаны. Состояние Захарова крайне тяжёлое, тут обычным отдыхом в санатории уже не поможешь, поэтому я настоятельно рекомендую начать лечение медикаментами, чтобы его психическое состояние стало хотя бы немного устойчивым, иначе для него всё может закончится совсем плохо. P.S: Сам Захаров отказывается от лечения. Может у вас получится его переубедить, товарищ Сеченов? Страшно, когда подобный человек занимается научной деятельностью. Это я вам по-человечески говорю. Надеюсь, вы меня поняли.» — ХРА-АЗ? — тихо позвал Сергей прятавшегося от него ХРАЗа, — Так Захаров был… — Психом? Ну если вы хотите так думать, то пусть так и будет. Но, как по мне, нет в мире полностью психически здоровых людей, — высказался ХРАЗ, но вылезти из перчатки так и не соизволил. — Да нет же, я не это имею в виду… Я конечно ничего в этом не понимаю, но он наверное был очень одиноким человеком. Мне даже как-то грустно стало, тяжёлая у него судьба… — опустил взгляд в пол Сергей, раздумывая о погибшем учёном, который каждый раз, как будто врывался в его жизнь далёким воспоминанием. Как слово, которое пытаешься вспомнить, и вот оно уже вертится на языке, но вспомнить никак не получается. Но откуда майору знать погибшего учёного? — Приятно это слышать, товарищ майор. — А ты то тут при чём? — с недоумением взглянул на свою левую руку Сергей, ожидая увидеть высовывающиеся из перчатки мерцающие проводки, однако те продолжали прятаться, от чего ощущение неправильности захватило его с головой. — Ни при чём, товарищ майор, — произнёс ХРАЗ и окончательно умолк. Проходя по коридору, ведущему к лифту, Сергей чуть ли не споткнулся о лежащий на полу мужской труп – они в госпитале смотрелись как некая часть интерьера. — Товарищ! — позвал майора говорящий мертвец, — Захаров не умер! Захаров жив! — И как же это он жив? — спросил мертвого доцента Нечаев. Болтовня с трупами казалась уже чем-то привычным и само собой разумеющимся. — Считалось, что Захаров погиб несколько лет назад из-за инцидента. Но нет! Я изучил все документы, и везде, в самых прогрессивных исследованиях есть следы его работы! Я лично с ним работал, знал его манеру досконально: едкие замечания, радикальные методы, всю его безаппеляционность! Он точно жив! — уверял майора говорящий мертвец.  Почему-то хотелось ему верить, но какое ему дело до то ли живого, то ли мёртвого учёного? Своих проблем хватало. Поэтому, закончив разговор с мертвецом, Сергей спустился на лифте в комплекс «Павлов».  Там на него сразу же набросилась толпа Култышей, повылезавших из медицинских палат, некоторые из них оказались бывшими пациентами, что повергло майора в шок. Отстреливать обычных гражданских, не относящихся к сотрудникам комплекса, ему ещё не приходилось. Твари забили его в угол, нанося несколько критических ран, выпуская из его тела кровь. Разрубив нескольких Култышей топором, майору пришлось стремительно уносить ноги, ведь их становилось всё больше и больше. Вскоре перед ним оказалась кажущаяся относительно безопасной дверь, однако та, как на зло оказалась закрыта. Благо, мужчине удалось оторваться от толпы монстров и на скорую руку ему удалось взломать замок. Стремительно проникнув в комнату, он тут же забаррикадировал дверь стоящим рядом комодом. — Майор, почему вы прячетесь? — внезапно окончил своё долгое молчание ХРАЗ. — Не видишь что-ли? Я тут кровью вообще-то истекаю! Переждём тут пару минут, пока твари не разбредутся, тогда будет безопаснее. Майор с облегчением выдохнул, поглощая непрем, и теперь мог спокойно осмотреть небольшое помещение, в котором он оказался: тёмно-зелёные стены, дубовая мебель, покрывшаяся пылью, огромные полки с книгами и папками, в которых хранились потемневшие бумажные листы с рукописными записями.  — ХРА-АЗ! Мы это где? — громко позвал напарника Сергей, чтобы тот точно ответил, а не прятался у себя в укромном месте. — Кабинет профессора Захарова, — сухо ответил ХРАЗ, по прежнему не высовываясь из перчатки. Странное поведение друга начало Сергея уже изрядно волновать. — Да ладно? Он сохранился? — удивился Нечаев, доставая с полки первую попавшуюся книгу, стряхнул с неё пыль и открыл на середине – весь текст оказался на латыни, что и следовало ожидать от учёного. Ничего не понимая из просмотренных букв, Нечаев захлопнул книгу и аккуратно поставил на место. — Дмитрий Сеченов пожелал, чтобы тут всё осталось так, как есть. Поэтому кабинет никто больше не занимал. Сергей проходился по комнате, рассматривая вещи, некоторые из которых выглядели такими старинными, прямо раритет. На одной из книжных полок виднелась запрятанная в углу музыкальная шкатулка. Взяв её в свои руки, та казалась такой хрупкой в его больших лапах. Притрагиваясь к вещам погибшего учёного, по телу Сергея проходил некий трепет, как будто он касается священной реликвии. Открыв музыкальную шкатулку из неё полилась та самая мелодия, которую майор слышал уже несколько раз. Захотелось сразу же захлопнуть шкатулку и поставить на место, чтобы в нём снова не возникали те странные чувства от этой мелодии, но продолжал стоять, как вкопанный, прослушивая её от начала до конца. Такая знакомая музыка, но в то же время как будто забытая. Несмотря на трагичность мелодии, она вызывала тёплые и тоскливые чувства, так, что хотелось сжаться в комок. — Майор, почему вам грустно? — вылез наконец из перчатки ХРАЗ, медленно покачиваясь из стороны в сторону своими светящимися на концах голубым светом проводками, освещая тёмный кабинет. — Не знаю… Что-то хочется вспомнить, но не понимаю что именно… — растерянно прошептал Сергей, протирая глаза от выступившей влаги. — Посмотрите на столе, майор, там могут быть ответы. ХРАЗ жгутиками потянулся в сторону стоящего посередине комнаты предмета мебели и Сергей тут же схватил приметившийся ему Щебетарь с письменного стола и раскрыл его.  — Нет, не это! — успел только вскрикнуть ХРАЗ, однако было уже поздно. «М-да… Чуть не сгорели там, как ебучие пироги!» — послышался мужской голос из Щебетаря, а после, сразу же прозвучал его собственный, Сергея, крик, больше похожий на вой подбитой собаки, удар об стену и взволнованные вздохи медсестёр. Дальше на аудиозаписи была слышна лишь возня, кажется, его пытались оттащить от задыхающегося медика, но вскоре кто-то с силой распахнул дверь. «Огонь!» — отчётливо прозвучал голос Харитона Захарова и переполох вскоре прекратился, заставив всех погрузиться в тишину. «Разойдитесь все, живо!» — гневно кричал Захаров, расталкивая крутящихся около мужчины врачей. «Что с ним?» — взволнованно спрашивала одна из медсестёр. «Он без сознания, переложите его обратно на кушетку и вколите транквилизаторы». На этом аудиозапись внезапно обрывалась и сразу начиналась новая в которой профессор Захаров отчитывался за произошедшее с агентом П-3: «Фраза закрепившаяся в лексиконе Сергея Нечаева, «плохие», скажем так, пироги возникла после того, как один из медиков прокомментировал ситуацию, произошедшую с ним в Болгарии, как: «Чуть не сгорели там как… кхм… ладно уже… ебучие пироги». Нечаев, лежащий в коме, в этот момент вскочил и в приступе гнева едва не задушил лаборанта. Пришлось на время усыпить агента транквилизаторами». — Стоп, я конечно знаю почему мне нравятся ебучие пироги, но, что со мной работал профессор Захаров впервые! — Новые открытия делаются каждый день, майор! Вы же помните, что профессор Захаров довольно скрытная личность? Его участие в этом проекте особо не афишировалось. — Каком таком проекте? — Лингвистическая ошибка. Участие в вашей реабилитации.  — Ну-ну… Тут интерес майора перескочил на лежащую на столе тетрадь. Раскрыв её, мужчина увидел дневниковые записи, написанные мелким печатным почерком, так, что его едва можно было прочесть. На первой странице виднелся заголовок: «Наблюдение за состоянием агента П-3». И Сергей принялся читать, пробегая взглядом по аккуратным записям. День 1: «Агент всё ещё прибывает в бессознательном состоянии, судя по показателям, тело всё ещё адаптируется к содержащемуся в нём нейрополимеру. Периодически наступают неконтролируемые приступы агрессии, во время которых он бросается на санитаров –вероятно, своеобразное проявление Посттравматического стрессового расстройства. Пришлось усыпить его транквилизаторами. Впоследствии делать этого не желательно – угнетается нервная система, что никак не способствует реабилитации агента.» День 5: «Сегодня наконец удалось поговорить Нечаевым. Хоть тот и отвечал односложно, но кажется он потихоньку начинает воспринимать мир. Меня же агент принимает скорее как некую инородную сущность. Когда я дал подержать ему карандаш, тот, как обезьянка, осмотрел его и выбросил. Конечности работают – это уже хорошо, но мозг кажется нет.» День 6:  «Впервые за некоторое время снова случился приступ. Транквилизаторы давать нельзя, пришлось его успокаивать. Знаю, что ему больно, но иначе прогресса год не дождёшься, а у меня столько времени нет.» Совсем внизу виднелась едва заметная пометка карандашом: «Он успокаивается, когда я называю его Серёжа». День 13: «Сергей сегодня начал со мной осмысленно разговаривать, но до сих пор ничего не запоминает больше чем на пару часов. После приступов сразу же всё забывает. Я уже перестал для него представляться, это по-просту не имеет смысла. Однако прогресс уже виден. Будем стараться увеличивать объём запоминания информации, может тогда и меня запомнит.» День 16: «Сергей не воспринимает меня как полноценную личность, а скорее как некий собирательный образ. Чувствует, что это я, как слепые читают с помощью ощущений пальцев Шрифт Брайля. Однако так у него получается выделять меня, среди остальных, даже Дима такого не добился.» День 18: «Во время очередного приступа Сергей перестал на меня набрасываться, видимо уже не воспринимает, как потенциального вредителя. Но ему всё ещё больно, не знаю, смогу ли я что-нибудь с этим сделать.» День 20: «Серёжа сегодня был крайне разговорчив, это хорошо, но когда он молчал мне нравилось больше. Над лексиконом ещё стоит поработать.» День 22: «Серёже нравится, когда я приношу к нему музыкальную шкатулку, во время приступов он сразу же успокаивается. Приступы уже случаются редко и они не такие сильные. Если в начале он своими криками поднимал весь комплекс на ноги, то теперь Серёжа волнует только меня.» День 26: «Разговаривал с Серёжей до самой ночи, в итоге заснул у него в палате. Надо что-то с этим делать, я забываю о работе.» День 30: … На этой странице же оказалось пусто и дальше дневник заканчивался. Видимо, на этот день и произошёл тот самый инцидент с Захаровым, после которого тот оказался мёртв. Сергея одолевали непонятные ему чувства. Какого хрена он всего этого не помнил?! Это казалось таким важным и таким личным. Вот, что он никак не мог вспомнить. Не мог вспомнить Захарова.