Громовой барьер

      Созвездия меркнут, а солнце лежит за горами; и все ещё спят в это время.       Генерал Кудзё оставляет на берегу плотный ночной халат, и ноги сами несут её по узкой отмели прямо в море. Несут быстро, шумно… как угодно: лишь бы Саре не видеть на поверхности неумолимого отражения, столь далёкого от совершенства.       Глупая Сара. Нескладная Сара. Безвольная Сара.       Как она вообще смеет претендовать на какое-то совершенство? Достаточно того, что ей удаётся выполнять все нужные задачи в этом теле. Только вот непонятно даже — как удаётся: настолько оно нескладное и длинное, громоздкое… и земное.       Смешно.

○○○

      Сара — маленький найдёныш, нескладное существо, ставшее человеком. Других людей, кроме приёмного отца и немногословных родственников, Сара почти и не видит. Ребячиться с солдатнёй во время тренировок ей запретили: ничто подобное не должно отвлекать приёмную дочь клана Кудзё от того, чтобы однажды стать идеальным оружием в руках всевластной Наруками Огосё.       Сара старается. Старается изо всех сил — и гораздо больше. В её хрупком тельце не помещается ничего, кроме крохотного сердца, наполненного до краёв преданностью её превосходительству.       Это не просто преданность: это благодарность, восхищение… и тайная жажда хоть одного доброго слова.       Лучшим днём в жизни становится тот, когда Кудзё Такаюки нехотя берёт её с собой во дворец, и она видит сёгуна чуть ближе, чем на официальных мероприятиях. А потом — ласково, пусть и мимолётно — прохладные пальцы её превосходительства касаются острой макушки, ерошат короткие тёмные волосы…       Сара прикрывает глаза и не знает, сколько вечностей прошло за эти мгновения.       — Она будет великим воином, — степенные слова, перекрывающие всегдашнее ворчанье Такаюки, звучат громче безликих шумов ночного леса.       — Ваше превосходительство, — Сара, не дожидаясь, пока её остановит приёмный отец, становится перед Райдэн-сёгун на одно колено. — Я сделаю всё, чтобы защищать Инадзуму. Но мои старания — ничто без вашего благословения.       — Не беспокойся, Кудзё Сара. Я не сомневаюсь в твоём усердии.       Сара поднимается на ноги и заставляет себя заткнуться. Даже если бы рядом не было папаши, вряд ли сама сёгун оценила бы такие излияния.       «Ваше превосходительство Наруками Огосё… Я живу только ради Инадзумы, только ради вас. Я жажду вашего присутствия больше, чем воздуха. Вы — совершенство…»       Да.       С о в е р ш е н с т в о.

○○○

      …Она не может понять, что происходит. Движения становятся резкими; руки и ноги перестают слушаться так же хорошо, как прежде. Лишь случайное утешение от старого вояки: мол, это вы просто растёте, госпожа Кудзё, — избавляет её от самоубийственного отчаяния.       Он оказывается прав; но дальше — больше.       Сперва она становится длинной, как аралия у лагеря Кудзё. Потом тяжелеют её бёдра, тело приобретает несомненно женственные очертания, и Сара начинает исподволь ненавидеть себя.       Старик Такаюки — как Сара ни тщилась, ей так и не удалось искренне назвать его отцом — глядит на неё с молчаливым неодобрением и… трудно понять, с чем ещё.       Впрочем, как можно глядеть иначе? С каждым днём испуганный приёмыш становится всё дальше от того совершенства, которое являет собой её превосходительство Наруками Огосё — строгая и грозная, но при том столь воздушная… неземная… непохожая ни на кого.

○○○

      Сара перестаёт есть, потому что каждый онигири, каждый ягодный мидзу мандзю, даже каждая миска мисо-супа отдаляет её от хрупкого неземного совершенства.       Сара не может перестать есть, потому что военный лагерь, тем паче поход — место и время, где бесценна сытная, незамысловатая, вкусная для голодных солдат еда.       Невозможно есть: горло сжигает изнутри стыд, так похожий на желчь. Невозможно не есть: сил уходит слишком много, от голода руки начинают дрожать, а офицеры строго следят за тем, чтобы никто не переводил продукты. Да она и сама не осмелилась бы выбросить еду… — разве что поделиться с тануки во время редких вылазок в лес. От этого хотя бы на сердце легчает.       Жаль, что никто не мог объяснить Саре, как приятна еда, когда её можно с кем-то разделить от всего сердца. Одиночество всё делает слишком трудным.

○○○

      Райдэн-сёгун не говорит о ней ничего плохого — ни за глаза, ни в лицо. Она хвалит крылатого приёмыша из клана Кудзё. Жалует ей награды. Назначает на должность генерала.       Сара давно повзрослела, но всякий раз, оказываясь рядом с её превосходительством, ощущает своё несовершенство так же болезненно, как в юности. Умом генерал Кудзё прекрасно понимает, что много сделала для Инадзумы и сделает гораздо больше; но яд, который жжётся изнутри, никуда не делся…

○○○

      …и, видимо, не денется никогда.       Во всяком случае, сейчас вода, избавленная от отражений, хотя бы становилась милосерднее. Она дарила и свежесть, и отдохновение, и суровую ласку, и чувство, что все боли и горести ничтожны перед величием океана. Он так велик, что даже может украдкой принять в свои волны немного солёных капель из глаз.

○◘○○◘○○◘○○◘○

      Хэйдзо уже с добрых полчаса бродил по острову, выискивая маленькие норки с кладками оникабуто. Проводя всю жизнь на деревьях и склонах, начинать свой жизненный путь они привыкли в толще рыхлой почвы — так уж повелось с незапамятных времён. Жуки, как выяснилось с недавних пор, бывают полезны в хозяйстве; а раз это так, то определённо стоило бы вызнать, где они водятся… и выводятся.       Ноги порядочно затекли за то время, пока он на корточках наблюдал за самкой жука, неспешно покидавшей кладку. «Надо бы добыть сведения о том, как долго они торчат в этих норах», — мелькнуло в голове; и на совершенно ватных ногах Хэйдзо доплёлся до большого камня, за которым — почти сразу — открывался взгляду морской простор.       Странную рябь на поверхности воды он выхватил взором почти сразу: давняя привычка реагировать на всё, что бы ни происходило кругом, сказалась и здесь. Не отводил он взгляда и после, когда над водой показались генеральские плечи — чтобы тут же скрыться вновь. Даже по этому небольшому движению угадывалась та гармония движений, которая была свойственна Кудзё Саре. Что бы она ни делала.       Несколько заплывов — и шаг за шагом Сара уже выходила из воды. Хэйдзо опустил голову чуть ниже, теперь глядя в широкую щель между валуном и скалой; но отворачиваться и не подумал. Генерал была достаточно далеко, чтобы досин не слишком уж разглядел то, чего никому видеть не полагается, и достаточно близко, чтобы он мог любоваться каждым её движением. Стоя в профиль к камню, она медленно и старательно промокала полотенцем волосы и кожу. Крепкие устойчивые ноги, широкие бёдра — плечи были немногим у́же, как и полагалось от природы, но тоже достаточно широки. О том, на что досину всё-таки не следовало обращать внимания, и говорить было нечего — он лишь с усмешкой вспомнил свои приключения во время той самой церемонии. По крайней мере, тогда Сара была хотя бы в форме, и это в каком-то смысле подготовило Хэйдзо к тому, что он увидел теперь.       «Формы без формы», — само собой нарисовалось в голове, пока Сара сворачивала полотенце и, набросив халат, отходила за выступ скалы. Хэйдзо лишь беззвучно сплюнул с досады: сострить он, конечно, всегда был не дурак, но иногда получался совсем уж перебор.

◘◘◘

      — Генерал?..       Ответа не последовало, что сразу насторожило Сиканоина.       В лагере Кудзё было отдельное строение, где, кроме генерала, никто не жил. Как её занесло сюда, в подсобку с тренировочным арсеналом, оставалось загадкой. Сам Хэйдзо искал здесь что-нибудь походящее для сбора кладок жуков, однако ничего не находилось, и он уже решился проявить своё присутствие, хоть за этим и последовал бы нагоняй от строгой Кудзё Сары… но что-то пошло не так.       Её внимание не снизошло даже до чужого звучного голоса — значит, ей было крайне не по себе. Раз за разом она поворачивалась, разглядывая собственное отражение в поверхности старинного медного щита: иных зеркал тут и не водилось. Всё это напоминало жуткий неведомый танец, и Хэйдзо едва не передёрнуло от странного отвращения, неразделимо смешанного с щемящей жалостью.       «Раз ты не можешь стать совершенной, то хотя бы борись со своим уродством!» — звучно шептала Сара; и в её голосе было куда больше гнева, чем она допускала по отношению к другим. Даже к провинившимся. Даже к преступникам, достойным откровенной ненависти!       Несмотря на свою изумительную догадливость, Сиканоину потребовалось несколько тягостных мгновений, чтобы сообразить, за что же Сара карает себя столь жестоко. Всего лишь за то, что она такова, как есть? Что ей свойственны крупное сложение и величавая стать, которые более чем соответствуют должному облику генерала комиссии Тэнрё? И даже если на чей-то взгляд она немного полновата…       Пока негодование всё сильнее и сильнее заполняло его грудь, будто заменяя ему самый воздух, Сара наконец отвернулась от зеркала и бессильно опустилась на высокий бочонок с запасами сухпайков.       «Сегодня ты не идёшь завтракать, — монотонно твердила она, хлопая по бёдрам ладонями. — Тебе не нужно покидать лагерь — значит, на день хватит тех сил, что остались от ужина. И прекрати думать, что подготовка к учениям — это повод распускаться!»       Хэйдзо — что бывало исключительно редко — ощутил, как его терпение полностью испарилось. В такие моменты он совершал ещё более немыслимые поступки, чем те, которыми славился на всю Инадзуму.       Секунда — и он уже стоял рядом. Его руки неожиданно обхватили Сару со спины, смыкаясь спереди под грудью и заключая самоё генерала Кудзё в крепкие объятия.       Что могло бы последовать за этим — уже не очень его заботило, хоть и зря. Та, однако, лишь сидела недвижно; и Хэйдзо без слов чувствовал силу её изумления.       — Мой генерал, — горячо зашептал он ей прямо в ухо, пока она не успела очнуться. — Я нижайше прошу вас, чтобы вы выбросили из головы те мерзости, которые говорите о самой себе, и прекратили истязать себя во имя совершенства! Вы достаточно близки к нему, чтобы в этом не нуждаться.       Он еле удержался от того, чтобы закончить свою речь шумным выдохом, и лишь обнял Сару ещё крепче, совсем не жалея о том, что случилось.       — Досин, — не сразу отозвалась она, на удивление аккуратно расплетая объятия и разворачиваясь к нему. — Ведь ты не знал, куда я иду?       — Никто не знал, — он с горячностью покачал головой. — Я тоже. Искал тут одну вещь, и…       — Неважно. Это твоё единственное оправдание! — прошипела Сара. — Если бы между всеми бродягами Татарасуны сегодня проводилось состязание по дерзости…       — …то вам уже известно, кто бы стал победителем, — ничтоже сумняшеся перебил Хэйдзо. — Но мой долг — защищать тех, кто страдает. Независимо от имени и званий. Независимо от того, кто их мучитель — даже если это они сами. И если вы думаете, что я отступлюсь, — добавил он, — то вы не знаете ничего о Сиканоине Хэйдзо!       Генерал удостоила его молчаливым пристальным взглядом. В нём всё ещё виделись бледные блики изумления — но не гнева. Не ненависти. Хотя бы к самой себе.       — Ты свободен, досин, — в конце концов нахмурилась она. — В лагере скоро начнётся завтрак, и…       — …и я нижайше прошу генерала Кудзё почтить его своим присутствием.