Громовой барьер

      «Что бы ни случилось с кланом Кудзё, ты продолжишь служить мне».       Вряд ли сама её превосходительство Наруками Огосё стала бы бросаться словами на ветер. Есть гвардия Тэнсюкаку, свободная от подчинения Трикомиссии: там — самые верные и самые грозные. Есть и другие вещи, которые можно поручить бывшей тэнгу.       Внутри клана Кудзё сейчас неспокойно. Масахито — второй по старшинству — всегда был прирождённым воякой и не имел высоких амбиций, но слабость старшенького, Камадзи, грозит… да много чем грозит, как клану, так и работе всей комиссии. Не то чтобы тот слишком крепко держался за своё место, но куда лучше сохранить формальный порядок вещей неизменным. Кто, в свою очередь, будет служить крепким плечом для Камадзи?.. — лучше уж родной брат, который в гробу видал власть и интриги, чем кто угодно ещё.       Все досужие взоры знати — благие и злые — прикованы к неуклюжим отчаянным попыткам братьев наладить жизнь клана после того, как его жестокий и алчный глава был повержен. О генерале же Кудзё Саре — война ведь закончилась, как и действие указа об Охоте! — мало кто вспоминает, разве что за рюмкой чаю и исключительно походя.       Что бы ни случилось с кланом Кудзё… — да; но если что-то случится с самой Сарой?       Уже случилось.

◘◘◘

      — Генерал!       Дежурный офицер полицейского участка не на шутку ошарашен: эта грозная птица обитает в военном лагере, что в Каннадзуке, и иногда прилетает в комиссию, что в преддверии Тэнсюкаку. Здесь же, в участке, Кудзё Сара — гостья куда более редкая, чем даже…       — Обстановка в городе спокойная. Раскрываемость преступлений сохраняется на высоком уровне, — рапортует он, искренне пытаясь не скользить мыслями в недолжную сторону.       — …не в последнюю очередь трудами Сиканоина Хэйдзо, верно?       Это имя давно стало нарицательным: именно потому о него так легко споткнуться, когда его упоминает сама Кудзё Сара. Сколько раз получал весь участок от неё на орехи!.. — да, и из-за Сиканоина тоже.       Не в последнюю очередь.       — Госпожа Кудзё, я не отрицаю…       — Если вы настолько некомпетентны, что перекладываете всю работу на плечи не самого образцового сотрудника — какова цена вашим званиям и заслугам? Усильте надзор, обновите сведения о правонарушителях… приструните, наконец, несносное хулиганьё с окраин!       — Слушаюсь, госпожа Кудзё.       Звонкий голос, недюжинный рост, чеканный шаг. Глядеть ей вслед — тяжело; не глядеть — невозможно, как и не выполнять её строгих и ясных приказов.       Когда-нибудь и Сиканоину хорошенько достанется от неё на орехи!

◘◘◘

      …Ночь, ночь, ночь: совсем не подобная той, вчерашней. Одинокая, долгая, тягостная.       Как случилось, что генерал Кудзё вообще дослушала до конца дерзкое предложение досина Сиканоина? Что должно было стукнуть обоим в голову, чтобы они встретились на злополучном склоне? Наконец… отчего Сара решила, что ситуация должна сложиться именно так — и никак иначе?       Впрочем, последний вопрос не нуждался в подробном ответе. То представление, которое Сара имела об известных вещах, совсем не походило на воодушевляющие фразы из странной книжки издательства «Яэ». Уж тем более — на то, что произошло вчера.        «…свяжешься с солдатнëй — высеку так, что ходить не сможешь!» — угрожал когда-то отец, и Кудзё-младшая далеко не сразу поняла, о чём речь; а когда поняла и узнала — ощутила жутковатый холодок за грудиной, который унесла с собой в будущую жизнь. Даже сейчас хочется просто вжаться в матрац и замереть.       У той, чей удел — воевать, не должно быть закрытых комнат. Генеральское тело — и в особенности душа! — должны быть закрыты для всех. Всякое нарушение этого порядка (даже тайное!) — немыслимая, постыдная слабость.       Нельзя позволять никому обмануть себя, воспользоваться собой. Нужно держаться от всех как можно дальше, стоять как можно выше. Стоит забыть об этом хоть на мгновенье — как тебя уже провожает холодный, скользкий, ненавидящий взор Такаюки.       Ненавидящий ли?.. — но какой же ещё?! «Свяжешься — убью!..» — до сих пор гремит где-то над головой его голос.       Но ведь Хэйдзо не солдатня… хоть он и сотрудник комиссии. Сара знает: он уже сохранил её тайну, когда они встретились в лагере — сохранит и ещё одну. Тем более что на сей раз тайна — их общая.       Её превосходительство, в отличие от Такаюки, никогда не упоминала ни о чём подобном, не позволяла и не запрещала. Может быть, это просто неважно? Вероятно, она не считает, что такие вещи способны поколебать вечность. Чтó её превосходительству до дел смертных?       Сара продолжает размышлять, невольно прижав колени к животу — от этого она кажется себе ещё крупнее, чем обычно. Если бы её сейчас видел Хэйдзо — наверняка назвал бы прекрасной, могучей тэнгу, подбодрил бы… или?..       …но уж точно бы не осудил.

◘◘◘

      …шаг. Ещё. Ещё. Не плакать, только не плакать. Всё равно сама виновата. Предала свою честь, свою строгость, ни в чëм не допускавшую огрехов.       Жгучее солнце пробивается даже сквозь поздний для инадзумского утра туман; но свет не достигает и поверхности сердца. Сара почти не глядит вокруг: ноги помнят дорогу, а глаза застила бы пелена слëз — если бы генерал-тэнгу давным-давно не разучилась плакать.       Кажется, Кудзë Сары больше не существует. Она уверена в этом так же, как в величии Райдэн-сëгун… сейчас бы вспоминать Райдэн-сëгун! — но, едва переступив порог участка, Сара всё же открывает глаза.       Ничего не изменилось. Её всё ещё встречают с почтительным поклоном, здесь она по-прежнему генерал, славная воительница, госпожа Кудзë…       …воздух на вдохе будто разрывает грудь, каждый выдох — тысяча иголок, поднимающихся из глубины. Но придётся жить; придётся тащиться сквозь дни с очередной раной. Раной, которая ещё долго не затянется.

◘◘◘

      Во дворе столпилась горстка досинов: одинаковая лилово-серая форма, однородный гул голосов. Только вот рядом, прислонившись к стене, стоит Сиканоин Хэйдзо: в широких штанах, белой блузе, с неизменной гербовой пряжкой на плече… «Комиссия Тэнрë», надо же! Сейчас бы похваляться тем, что служишь в конторе, позорник!.. …позорница.       Сара опускает глаза: в её руках — древко лука и стрела, направленная в землю. Смешно: когда это генерал успела достать оружие, сама того не заметив? Она ведь не собиралась никого убивать. Даже Сиканоина, даже теперь.       Тем более теперь: когда они, почти породнившись, стали тайно, тихо, неуловимо равны.       Холодок за грудиной — тот самый, давно знакомый — возвращается снова; но присутствие Хэйдзо будто лишает его прежней силы.

◘◘◘

      То, что произошло между ними, — не сон: уж кому это знать, как не урождённой тэнгу?       Всю ночь после их свидания с Хэйдзо она дрожала, проваливаясь в зыбкое забытье, и не знала, как быть теперь. Именно: как быть. Как служить, существовать, дышать после того, что она узнала. Что пережила. Что сделала.       Тяжелее всего признаться себе в том, что ей — Кудзё Саре — и вправду было приятно. Не столько телу (хотя Хэйдзо, кажется, хорошо знал, что делает), сколько сердцу: он был с нею ласков, внимателен, хвалил её, не стеснялся вести за собой, когда было нужно… да, хотя поначалу всё внутри кричало против, она всё-таки поступила, как поступила.

◘◘◘

      Несмотря на всю эту полуосознанную возню с луком, Саре удаётся не выдать своё присутствие. Она могла бы уйти незамеченной; но ей ли трусить, даже когда от острой душевной боли темнеет в глазах?       — Генерал Кудзё!       Досины дружно выстраиваются в ряд; Сиканоин неуклюже становится с краю, — но сейчас не до замечаний. С младшим составом вообще вредно слишком много болтать: вон как присмирели, едва завидев генерала!       Хэйдзо стóит заметных усилий всё-таки встать вровень с остальными, как положено — хоть и без формы. Сара ловит его взгляд лишь на пару мгновений; но даже их достаточно, чтобы заметить, как он превращается из растерянного, скучающего… — в острый, блестящий.       Не скрывается, не трусит, признаёт всё, помнит всё и не стыдится… не стыдится её. Да и с чего бы, в конце-то концов?       Не говоря больше ни слова, генерал Кудзё покидает участок; и к той горечи, которую она ощущает с самого утра, присоединяется вдруг глубокая благодарность. Ничего уже не вернуть — но хорошо всё-таки, что там был именно Сиканоин… а не кто угодно другой.

◘◘◘

      Они действительно были близки. Возможно, в этом и есть её главное прегрешение?       Так нестерпимо больно… и невыразимо приятно понимать, что рядом с Хэйдзо она почувствовала те же тепло и заботу, что и рядом со статуэтками её превосходительства.       Те же доверие, нежность и утешение. Будто их, пронеся сквозь пространство и время, подарили испуганной маленькой тэнгу.       Разве она вправе принимать их от кого-то ещё, кроме своего неповторимого божества?       …Надо дерзнуть подняться на гору Ëго и вопросить о случившемся Великую Сакуру. Если она, Сара, и вправду серьёзно провинилась, то её попросту разразит молния, и это будет справедливо.