Громовой барьер

когда что-то беспокоит меня, я встаю, смежив веки, под сень Священной сакуры, и пытаюсь утихомирить разум. когда я открою глаза — опадающие лепестки укажут мне путь. Кудзё Сара

      Стоял жаркий ленивый полдень. Гудзи Яэ и жрицы не спеша занимались своими делами — а может быть, делали вид, что заняты. Так или иначе, никто не повёл и ухом, когда к вершине горы Ëго приблизилась высокая женщина в чёрном закрытом плаще с наброшенным на голову капюшоном. Из-под него выглядывали выжженные солнцем кончики сизо-лиловых волос; лишь по ним можно было узнать Кудзë Сару... точнее, ей самой хотелось думать так.       Она частенько бывала здесь в трудные для неё времена — пришла и теперь; новым было лишь то, что прежде её тревожило будущее, а теперь — прошлое. Прежде Сара могла колебаться, не зная, какой сделать выбор, а сейчас она пыталась пережить последствия выбора.       Ведь не спрячешь, не выбросишь из головы, не сотрëшь, пусть даже никто ничего не видел. А если и видел… — что ж, будь что будет. Разве Кудзë Сара неспособна в полной мере ответить за свою оплошность?       Солнце продолжало светить почти неестественно ярко; лицо овевал лёгкий ветерок. За плотной тканью плаща билось горячее сердце, временами почти плавясь от сочетания вины… — и нежности. Странной. Дикой. Неправильной.       К нему.       К Хэйдзо.       Его вечно полушутливый тон, прожигающие и при этом понимающие взгляды, полные невыразимой решительности и мягкой заботы, преследовали Сару в её памяти. Заставляли щёки вспыхивать стыдливым румянцем, а губы — сильнее сжиматься в тонкую линию. Строгая генерал стремилась подавить в себе любые признаки неизъяснимой, щемящей привязанности к этому своевольному досину; однако всё так и плыло перед глазами, как только тэнгу вспоминала образ Хэйдзо.       Вот что сейчас было открыто — без слов и дел — Великой Сакуре.

◘◘◘

      …Кудзё не удивилась бы, услышав раскат грома прямо над макушкой, но чем дальше, тем тише становилось вокруг. Столь тихо, что невесомый шелест лепестков был слышен явственно, как шорох дождя; а под сенью священного древа именно так звучала надежда.       Сара наконец подняла голову и откинула капюшон. Время было возвращаться, пока голову опять не заполонили дурные мысли.

◘◘◘

      Мысли действительно отступили: точней, на их место пришли другие — и тоже не очень приятные, хоть и касались они всего лишь положения дел в околотке… да, всего лишь тонкостей интриг в Трикомиссии. Сара терпеть не могла всё это; но вникать приходилось, когда было нужно.       После отмены указа об Охоте в страну вернулась бывшая жрица Куки Синобу — она оказала немалую услугу комиссии, согласившись внедриться в банду Аратаки в роли правой руки главаря. Синобу быстро выяснила, что именно с тем самым главарём тайно приятельствует не кто иной, как комиссар Ясиро. «Тайно» — значит, «тайно»: о том, кем является его визави, не знал даже сам Аратаки. Ради чего господину Камисато был нужен столь экстравагантный партнёр для жучиных боëв, не знала ни одна живая душа; но это обстоятельство само по себе заставляло комиссию Тэнрë попридержать собак в отношении банды, зато давало возможность вызнать немало ценных сведений.       Отвратительно.       Сара глубоко вздохнула, и её передёрнуло от омерзения. Аратаки, попавшись тогда комиссии Тэнрё, вёл себя столь вызывающе, будто ему жить надоело, а его бесконечная похвальба и неумелый флирт — отведи Наруками!.. — завершали картину с удручающей рельефностью. Похоже, этот óни надеялся таким образом разжалобить Сару, а то и склонить её на свою сторону. Но… звать в банду мелких хулиганов саму генерала Кудзë? Намекать на то, что ей было бы весьма неплохо стать его женщиной?!.. — худшего способа не смог бы выдумать даже самый глупый бакэ-дануки.       «Сëгун всемогущий!» — мотнула головой Сара: ещё не хватало вспоминать всё это отребье после паломничества к Великой сакуре! Только вот сам повод для этого паломничества тоже было не так-то просто забыть.       Впервые в жизни генерал искренне порадовалась тому, что одного небезызвестного сотрудника комиссии всё время носит невесть где. Пусть себе расследует, как умеет, только бы… только бы его имя не срывалось с тонких, сдержанных уст.

◘◘◘

      К счастью или к сожалению, Сиканоину Хэйдзо совсем не свойственна подлость: хватает иных недостатков.       Сиканоин чрезвычайно своеволен — а с него ведь спрос куда выше, чем с отребья из Ханамидзаки.       Сиканоин любит прихвастнуть — серьёзно и совершенно невинно глядя на собеседника, — а ему стоило бы быть гораздо скромнее, в соответствии с чином.       Досин Сиканоин. Сыщик с мировым именем, без году неделя. Та ещë головная боль. Совершенно несносный! Почему же…       Почему тогда всё… всë — так?

◘◘◘

      В животе противно заныло. Зачем она тогда вообще согласилась встретиться с Хэйдзо? Тем более — отчего она так твёрдо поверила в невесëлую однозначность его замысла?.. Неужели это был лишь способ объяснить и оправдать нечто иное?       Вчера в участке Хэйдзо не прятал глаз, напротив — ловил золотистый взор почти с жадностью, будто хотел сказать ещё что-то… что-то важное. Как минимум, не исключал подобной возможности. Однако сейчас Саре меньше всего хотелось наткнуться на него где-то в городе. Не хотелось терять остатки самообладания, напускать на себя строгий вид, самой прятать глаза. Если не получится всё это забыть, — а забыть не получится, — надо собраться и не травить себе душу…       Легко сказать.       Да, дело безнадёжное. Хэйдзо-то она ещё не раз увидит; а нет — так станет видеть его, даже закрыв глаза. Слышать его смех в шорохе трав. Подставлять уста лёгкому ветерку… чувствовать в ответ вкус упругих губ с нотками жареных специй — Сиканоин!.. — чтобы всё-таки сдаться на волю воздушных потоков. Довериться ласковому теплу, расправить крылья навстречу строгой свежести, укрыться в оке бури, пока вокруг бушуют сердитые вихри… — и выдыхать, выдыхать.       Громче.             Смелее.                   Жарче.                         Навылет, насквозь, взахлёб.       Моя милая упрямая тэнгу.       Только моя.

◘◘◘

      Сара снова набросила капюшон, чтобы скрыть пылающие щёки, и поспешила в город — напрямик, через лесную чащу, чтобы обойти десятой дорогой имение Камисато. В воздухе всё ещё разливался тонкий приятный звук, похожий на тихий смех.