Иосиф и Потифар

Иосиф Отец посмотрел на меня так, что я уж было подумал - как бы праздник моего совершеннолетия плавно не перетек в мои же похороны. И тут Патриарх Иаков зашелся таким искренним и заразительным хохотом, что присутствующие тоже не могли удержаться. Хохот стоял такой, что проснулся Исав. - Чего вы смеетесь-то? – спросил он сонно оглядываясь. - Да все уже… Спи-спи… - отец махнул рукой и разразился еще одним раскатом смеха. Он смеялся до слез, потрясая бусинами в бороде и, едва успокоившись, потрепал меня по волосам. - Наглый. Мне понравилось. С тех пор он больше не посылал меня в поле. Братьям не давали покоя перемены в моем положении. - Смотрите-ка, папочкина любимая девочка сама завалила волка! – с глумливым восторгом рычал Левий, когда я проходил через двор. Раз уж отец оказывал мне доверие, я взял на себя смелость. Я подошел к брату на расстояние вытянутой руки. Он был высоким, я смотрел на него снизу вверх. - Тебе пора жениться. Если ты еще, конечно, можешь, - сказал я, развернулся и пошел по своему делу. Только за воротами я услышал, как Левий завыл от ярости, когда до него, наконец, дошло, что я имел в виду. На самом деле, в моих словах был абсолютный житейский смысл – сразу минус рот. Понятно – с приданым, волами, ослами. Но – минус рот. Который, кстати, не столько ест, сколько пьет и говорит всякую дрянь. Спустя некоторое время, я случайно услышал разговор Левия с Завулоном. - Я - старший брат. Я – первенец. - Если ты заметил, - усмехнулся Завулон, - в нашей семье это не всегда что-то значит. - Еще как заметил. Почему отец натаскивает эту мелкую сучку вести дела? - Тебе-то что? Или ты хочешь, чтобы эта мелкая сучка мозолила глаза в поле? - Это меня отец должен наставлять. - Да под тебя подставлять в пору, когда ты переберешь вина! - глумился Завулон. - У меня тяжелая работа. - И что? - И – ничего. Никакой благодарности. Ни от кого! - Мы все так. Ты один что ли надрываешься? - Нет, не все. - И чего ты хочешь? - Чтобы его совсем не было. Наступила тишина. Я стоял в гроте за колонной, по которой стекала вода. Справа хитон промок насквозь, но я не двигался, вслушиваясь в их беседу. - Нет-нет-нет! Меня даже не подтягивай! Я не киплю к нему любовью, все это знают, но я не стану… Послышались шаги. Завулон ушел сквозь галерею. Левий, оставшись один, выругался и замер, словно прислушиваясь. Я почти не дышал. Отцовский первенец ходил между белых колонн, выбитых из естественного камня, под тихие звуки струящейся и капающей воды, и было заметно, что он о чем-то напряженно размышляет. Напряженно – потому, что размышлять ему в принципе не свойственно. Все это укрепляло меня в намерении как можно скорее устроить его брак. Так всем будет лучше. Через какое-то время Левий тоже ушел. В сторону дома. А я, немного выждав, направился в рощу. К самому ее краю. К ручью, где уже почти год назад я… Я – что? Стал взрослым? Наверное – да. Первая часть посвящения состоялась именно здесь. А по ту сторону, в высокой траве состоялась вторая… Именно с тех пор меня преследовали сны, о которых я не рассказал бы матери под страхом смерти. Мне снилось вот это самое место, кусты каких-то диких, одурманивающих ароматом цветов, (или я уже это себе придумал?). Только посреди них на измятых одеждах лежу я сам. И десять моих братьев пускают меня по кругу. Я пытаюсь сопротивляться, но меня просто ломают. Впервые от такого сна я проснулся весь в ужасе и в сперме. В сперме, сука!!! Что со мной не так? Иногда мне снилось, что здесь же, я стою, упираясь в землю коленями и локтями, передо мной колышутся темные волны полуночных трав, а сзади в меня входит мужчина. Я не знаю кто это. Я его не вижу. Я просто позволяю ему делать это со мной. А однажды мне приснился сон, будто я бегу сквозь незнакомый сад с рвущимися в ночное небо кипарисами. Бегу от страха, будто кто-то гонится за мной или ищет меня. Между деревьев я замечаю каменные изваяния людей, столь искусно сделанные, будто это живые люди застыли в движении и замерли навсегда, осыпанные луной пылью. Здесь были воины, женщины, старцы, причудливые звери. А я все бежал, словно знал, что спасение где-то впереди. Когда силы уже почти оставили меня, а жажда сводила с ума, я вышел на поляну или луг посреди сада. Здесь стоял колодец с большой мраморной чашей, наполненной водой, вокруг которой был рассыпан белый песок. Я сел на прохладный камень, набрал воды в ладони и плеснул в лицо, потом набрал снова и припал губами. Капли сбегали по шее пока я жадно пил. Вода словно была заколдованной – страх стал отступать, мне хотелось остаться здесь и уснуть. Вдруг я заметил в воде нечто алое, вздрагивающее, как бьющееся сердце. Я дотянулся рукой, по локоть опустив ее в воду. В моей ладони оказался плод. От него нельзя было отвести глаз, от его аромата путались мысли и кружилась голова, и хотелось почувствовать, как его мякоть тает на языке. И я сделал это. Я коснулся губами упругой шелковой кожицы и надкусил. И брызнул сок. И тут же я услышал совсем рядом хриплое звериное дыхание. За спиной. Судя по звуку – зверь крупный. Дыхание все ближе. Я вижу, как прозрачный покой воды, отражающий звезды, покрывается тенью. Я не могу терпеть. Лучше ужасный конец, чем бесконечный ужас. Я оборачиваюсь и тут же встречаюсь взглядом с огромными серыми глазами белого барса. Бояться уже поздно. Я встаю на ноги, готовый принять свою судьбу, но зверь только смотрит и принюхивается. И я смотрю на него. Барс предупредительно рычит и тычется влажным носом мне в грудь. Рычит, будто запрещая мне возражать на его действия. Куда мне возражать? Я едва стою на ногах от ужаса и… странного какого-то чувства, похожего на восхищение… Я осторожно протягиваю руку, касаясь ладонью плотной шерсти между ушей. Зверь зажмуривает глаза и в уголке его пасти появляется что-то вроде довольной улыбки. Я веду рукой дальше по хребту, он прижимает уши и рычит уже более добродушно. Я обнимаю его за шею, и он снова смотрит мне в глаза. И под этим взглядом я вдруг понимаю, что у меня стоит. Разглядел ли зверь это понимание в моих глазах или уловил уже его запах, но в ту же секунду рычание его стало угрожающим, он бросился вперед, повалив меня на песок, полоснул по плечу когтями, разрывая одежды. Какая красивая смерть… - подумал я во сне. Но смерти не воспоследовало. Ухватив разорванный хитон зубами, барс отбросил его в сторону и, капая слюной, завис над своей добычей. Да! Добычей! Именно ей я себя ощущал, и это ощущение все больше кружило голову. Я вдруг понял, что смерть – это слишком просто. И от этого понимания задрожал мелкой дрожью, чувствуя, как сводит яйца, как каменеет просто ствол, и как отчетливо начинает зудеть между ягодиц. Колени расходятся будто сами собой. Бери же! Зверь склоняется ко мне и, – блядь! – теплый шершавый язык проходится между ног от очка до головки. Мне кажется, я сам взвыл, как животное. Еще, и еще раз… И еще стон… Я себя не помню, когда тяжелая мягкая лапа с чуть выпущенными когтями вжимает меня в песок, и себя не помня толкаюсь бедрами вверх. Я просто его самка, готовая к спариванию. Да! Наконец-то он во мне! И чтобы мне ни снилось раньше, так хорошо мне не было никогда. Он входит быстро, мощно, резко, как может входить только зверь, но я знаю, что это не просто зверь. Это - Зверь! Тот самый Зверь, соблазнивший жену человеческую, подав ей Плод. Только к ней он приходил Змеем, а ко мне – вот так… Я подавался вперед, терся грудью о мягкую шерсть, обвивал руками сильную шею, насаживаясь на его ствол, до тех пор, пока не утратил сознание от накатывающих одна за другой волн, сотрясающих тело, вырывающих стоны. Я очнулся в своей постели на рассвете. Постель выглядела так, будто на ней боролись демоны. Да… и не только боролись. Господи, у меня нет ни одной чистой простыни, чтобы помолиться Тебе! Это была первая связная, но совершенно кощунственная мысль. А тело еще звенело дрожью. Я уткнулся лбом в изголовье. Какой позор! Но я был не властен над своими снами. Братья, какие-то неизвестные любовники, и вот теперь мое падение дошло до животных глубин… Недостойным считалось тратить впустую свое семя, предаваясь порочной страсти, и я казнил себя за это. Но сны повторялись, а если нет, я повторял их в своей памяти, не выпуская из ладони член. В своих покоях, в роще, в купели – везде, где не было чужих глаз. И я знал, я чувствовал, имея и дар, и опыт - тот сон про Зверя, не был просто сном. * Хэт- грех. (ивр.)