Иосиф и Потифар

Дина Иосиф

И Солнце остановится в небе,

Когда Она подаст Ему знак,

И некоторые женятся,

А некоторые так…

(с) БГ

Она была младше меня и старше Вениамина. Единственная дочь Лии. Сама Лия говорила, что Дина все больше становится похожа на Рахиль – ее сестру и мою мать. Как-то в полдень после молитвы меня снова понесло в рощу. Так сложилось, что молитвы не унимали мой юношеский пыл, а необходимость терпеть обостряла желания до боли. Посреди рощи между оливами раскинулась круглая поляна, откуда доносились непривычные звуки – будто звенели маленькие бубенчики, которые танцовщицы надевают себе на щиколотки и запястья. Я свернул с тропы и скоро увидел, как на поляне кружится в танце моя маленькая сестра. Кружится так самозабвенно, что смеясь падает в траву. Трава прогибается каркасом детской колыбели, принимая ее. Я подошел ближе и заглянул в травяное ложе. - Что ты тут делаешь? – спросил я. - Я тут танцую, - ответила Дина и как-то блаженно и торжественно улыбнулась. Я сел рядом. - Ты не хочешь, чтобы кто-то это видел? - Не хочу. Если дойдет до отца, он расстроится, скажет, что дочери Патриарха не пристало предаваться языческим пляскам и запрет меня в доме… А ты умеешь хранить тайны? Я горько усмехнулся: - Еще как… Я никому не скажу. - А что ты тут делаешь? - Жарко. Хотел подремать у ручья. Не мог же я сказать ребенку о своих истинных целях. Облом, конечно, вышел знатный – в тот день своих целей мне достичь не удалось, но я не сердился на Дину. В этой ее тайне заключалось что-то мистическое… После, Дина осталась единственным существом женского пола, общаясь с которым, я не боялся подвоха. Она была еще довольно мала, чтобы на что-то влиять, а характером, и правда, походила на мою мать – беспокоилась, чтоб отец не расстроился из-за ее танцев, и вообще, существовала как-бы в стороне от нашего семейного гадюшника… Мне даже страшно было подумать, что когда-то нужно будет выдать ее замуж. За какого-нибудь бородатого кочевника, у которого окажется достаточно волов, ослов, порфира и виссона… Дикость какая-то… Но эта дикость была частью тогдашнего уклада. Хорошо бы наладить это дело с дядей. У него будто еще остались холостые сыновья… Всё не в чужие люди… А пока, я частенько встречал Дину на поляне. Она продолжала танцевать, рассеивая сгустившиеся над рощей тяжелые чары похоти и страсти, которые влекли меня к ручью в глубине… Как-то раз, я возвращался из Вефиля верхом, когда заметил, как две фигуры поспешно скрылись в лощине по ту сторону поля. Я спешился, привязав коня к дереву в стороне от дороги. Лощина густо заросла кустарником, и я догадывался кого могло туда понести. Так оно и оказалось. Мои конченые братцы за столько лет не придумали ничего более надежного, чем щемиться в кусты при первом удобном случае. Я уже сомневался, что был единственным, раскрывшим их тайну. Главное, чтобы никто не проехал мимо – орешник в лощине колыхался так, будто в него вселился сатана. Как назло, на дороге показался караван. Длинная цепь повозок, запряженных волами изгибаясь тянулась из-за скал, поднимаясь на холм к полю. Времени на раздумья, в общем-то, не оставалось. Я вернулся к дереву, забрался на коня и направился навстречу каравану. Шествие возглавляли трое зрелых мужчин, восседавших на двугорбых верблюдах, таких высоких, каких я раньше не видел. Я поприветствовал их и представился: - Я – Иосиф, сын благочестивого Патриарха Иакова. Отец будет рад принять вас в нашем доме. И я увел караван в обход, в сторону моря. Так дольше, но репутация братьев была спасена. К концу дня отец и наши гости уже пришли к каким-то взаимовыгодным соглашениям. Потому, папа был в приподнятом настроении, и, когда купцы отправились на покой в шатры к своему каравану, расположившемуся тут же у западных ворот, начал нахваливать меня перед братьями. - Вот – Иосиф. Едва ли не младший из вас, а уже умеет проворачивать дела. Чем вы заняты в поле, если ничего не видите вокруг? - Скотиной, - ответил Асир. - Ну, чего я хотел… - вздохнув проворчал отец, будто про себя, - подобное к подобному… Асир ничего не понял, а я поймал на себе нехороший взгляд Иуды. - Где ты встретил караван? – спросил он. - На дороге за полем. - Встретил, привел и обеспечил отца торговым партнером, - подытожил старик, потирая руки. Иуда умолк, но в глазах его продолжал тлеть этот нехороший уголек. Взгляд он отвел, но будто наблюдал за мной боковым зрением. Спустя неделю, наши гости, залив кувшины свежей водой из местных колодцев и пополнив запасы вяленого мяса из отцовских кладовых, отправились в дальнейший путь. Отец послал с ними Дана до города Сихема, где он должен был получить часть прибыли от продажи сушеных фруктов и масла, погруженных на повозки странствующих торговцев. А еще – отправил Гада и Асира, едва ли не самых крепких из братьев, для пущей надежности – поговаривали, что по дороге в город караваны встречали разбойников. Зелфа скулила полдня, что если на них нападут, она может осиротеть на обоих своих сыновей, и подозревала, что это происки тетки Лии - пройдя мимо нее, Зелфа плюнула ей в спину с самыми наилучшими пожеланиями. Лия не видела, но в этот момент улыбнулась мудрой улыбкой змеи и задорно качнула бедрами, будто пританцовывая, будто ей не пятьдесят с гаком, а вдвое меньше. Наверное, страсть танцевать Дина унаследовала от матери… Ну не от отца же… Хотя, по праздникам родитель любил поскакать козлом подо что-нибудь веселое. Слава Богу, увлечение Дины все-таки имело иную природу. Иногда, я останавливался на краю поляны, не показываясь сестре на глаза, и как завороженный смотрел как она кружится, как развеваются ее одежды и длинные распущенные волосы. Иногда я забирался на дерево и смотрел сверху как она ходит по поляне, как солнце по небу. Долго было не просидеть на ветке - голова начинала кружиться. Я спускался на землю и меня еще какое-то время пошатывало. Дина падала в траву. И я выжидал. В этот момент, когда она без сил билась о землю, она будто слышала что-то свое, словно из-под земли или с неба, и я не хотел мешать. И ревностно не хотел, чтобы кто-то еще стал свидетелем ее развлечений – запросто скажут, что она одержима бесами. Но, если честно, я тоже чувствовал что-то такое… В то же время, как я мог судить ее, если сам метался ночами по постели, одержимый таким грехом, о котором это чистое дитя даже не имело представления. И слава Богу. А иногда, Дина танцевала для меня. И слышимая только ей одной музыка как будто и до меня доносилась. Вероятно, это особенности моего взаимодействия с бесами… Люди другой веры называют их духами или джиннами… Как иначе толковать, то, что происходило почти каждую ночь? Выматывая душу, оглушая утренним стыдом после откровенных жарких сновидений... Я стал меньше есть и спать, вследствие чего спал с лица, но матери уже не было на этом свете, а больше мое состояние как будто никого не беспокоило. Отец был занят делами. Мы виделись по утрам и иногда вечерами. Только в субботу я проводил с ним весь день. Чесать языком по субботам Заветом не возбранялось, и папа вовсю пользовался возможностью поговорить в кругу семьи. Со своими партнерами он был немногословен – он больше соображал, нежели говорил. Но никакой Шаббат не мог помешать Иуде выпить слишком много вина – в отсутствие Дана он тоже схуднул и под глазами залегли тени. Вином он пытался залить тоску и часто засыпал под отцовские былины. А на утро после Шаббата уже шатался по дому и вокруг, как потерявшийся пес, хватив еще не мало четверть вина. Я как раз шел через галерею в сторону рощи. Все отцовские поручения я уже выполнил и шел туда, к моему ручью… - Эй! – хриплый окрик застал меня в предвкушении целого облака фантазий. Вообще-то, у меня уже откровенно стояло, и я торопился. Единственным существом способным остановить меня была Дина, но я, честно говоря, уже подумывал проскочить мимо нее незамеченным. Я обернулся. Слегка пошатываясь, ко мне подошел Джуд, одетый в темный грубый хитон, будто кого похоронил. - Куда это ты собрался? Он уперся ладонью в стену над моим плечом, преграждая путь. - Не твое дело, - твердо ответил я и попытался убрать его руку. - Не дергайся, - свободной рукой он ухватил меня за подбородок, заставляя поднять голову. Я зло смотрел ему в глаза, а потом все-таки вырвался из захвата, но он прижал меня к стене. Что тут еще нужно говорить? Что нужно говорить, когда ты чувствуешь бедром стояк своего брата?! И точно знаешь, что он чувствует твой. Вот это я называю – полный пиздос! Кровь бросилась к лицу. Мы смотрели друг другу в глаза и понимали друг друга в доску. Никогда ни с кем из братьев у меня не было столь глубокой близости, как в ту минуту с ним. Только я понимал, что, на самом деле, Джуд, конечно, хочет Дана, который укатил с караванщиками. А сам Джуд понимал так, что у меня встало на него. Я не сказал ему ни слова, но он будто в глазах моих прочитал, что дальше лучше не продолжать, а может просто заметил, как я сжал рукоятку ножа. Но теперь он точно понимал, что я ношу в себе ту же тайну, что и он. И, наверное, тогда, я чем-то выдал свое знание его тайны. Без слов. Просто он догадался. И я это понял. - Так где, ты говоришь, встретил караван? - На дороге за полем. Что ты доебался? – я толкнул его в плечи, и он чуть отступил, но его руки не позволяли мне повернуться и уйти. - Ты ехал из Вефиля? - Да. - Дорога из Вефиля сливается с той, по которой шел караван. Если бы ты ехал со стороны Вефиля, ты бы встретил караван раньше – еще у скал. Хитрая тварь! - Я заехал в пролесок на той стороне. - Зачем? - Отлить. - Какие мы воспитанные… - прищурился он. - Только ты можешь ссать на скаку. Джуд замахнулся, но не ударил. Я стоял, не моргнув глазом. - А почему повел их берегом, а не напрямик? - Они хотели помолиться у священного камня, отъебись. И тут, он вжал меня в стену и поцеловал в губы. Я окаменел. Не то чтоб это стало неожиданностью, но я все-таки думал, что он себя контролирует, хотя бы до той степени, чтобы не демонстрировать мне столь откровенно свои наклонности. Это означало, что он убедился в том, что я посвящен в их тайну. Он сам дал мне в руки артефакт, способный их погубить. Какую цену он за это захочет? Мою жизнь? Я не ответил на его поцелуй, и Джуд отстранился. Он тряхнул головой, будто стряхивая наваждение, и уставился на меня так, словно только что увидел. - Что ты тут делаешь? Не похоже, что притворяется. - Не твое дело, - повторил я. - Будто я это уже слышал… - самому себе сказал Джуд, а я, наконец, повернулся и пошел в рощу. Я обогнул поляну стороной. После всего этого мне точно нужно было побыть одному. Уверенность, что Джуд все понял, крепла во мне. Теперь я должен быть предельно осторожен с ним. Только его грубые объятия завели меня до безумия. Сделав петлю, я зашел к ручью с юга, на той стороне раскинулась спасшая меня несколько лет назад от братьев олива. А спустя годы, я сам выдал себя… Здесь, вплотную к ручью подступали заросли ореха и волчьей ягоды, а вода из ручья пробила русло и образовала неглубокую затоку с песчаным дном. Я скинул хитон на траву и оказался перед выбором – остыть в холодной воде, чтобы не сойти с ума, или остаться на берегу и… и сойти… Рука сама потянулась к члену, и я выбрал безумие. Я лежал на своих одеждах, скрытый от всего мира плотным куполом ветвей и поступательно доводил себя до дрожи. А если бы я поддался? Вот просто рухнул в безумие и поддался бы? Я развил эту тему в своих фантазиях достаточно для того, чтобы оглушительно кончить. Я чувствовал рощу так, будто она стала моим естественным продолжением. Я знал, где обломилась от тяжести ветвь, где кроли подгрызли ствол, где в кустах запутался ягненок. И после оргазма эти чувства обострялись. Я растворялся в роще, будто и нет меня самого, я становился ею. Я слышал все ее звуки, ощущал все ее запахи, все ее движения. Если кто-то шел через рощу или ехал верхом, я улавливал это еще издалека. Но тем вечером наш покой никто не нарушал. Роща ревностно хранила мои тайны. Как я надеялся – не только мои. Если Джуд и Дан так неосторожны, то вполне вероятно, что могли спалиться перед кем-то еще… И это плохо. Зная о братской «любви», царящей в нашем семействе, трудно было даже просчитать то разнообразие бедствий, которое обрушится на него, если, или когда, это окажется на поверхности. Господи, уехать бы куда-нибудь, заниматься отцовскими делами и не носить в себе все это. Я даже как-то намекал отцу, что готов представлять интересы семьи там, где он прикажет. Но пока что он не приказывал, да и намерение мое не было твердым… Я уеду, а что будет твориться здесь? Своими междоусобицами они запросто сведут отца в могилу. И что будет с Диной? И с Вениамином? И – как же роща? И могила матери? Вот и подрочили. Беспокойные мысли никак не оставляли меня. Я зашел в воду по пояс и пару раз нырнул, разглядев на дне причудливые гроты из мелких камней. Выйдя на берег, я оделся и отправился к дому. Тропа повернула к поляне, и я привычно обернулся, разглядывая сквозь деревья - нет ли там Дины. Дины там не было. Зато поляну плавной кошачьей походкой пересекал белый барс. Я вскрикнул и тут же зажал себе рот рукой. Глупый жест – зверь чувствует тебя задолго до того, как услышит… Он шел в сторону темнеющей чащи и, будто не замечал меня, только на самом краю тени остановился белым силуэтом, и тогда посмотрел на меня прямо. Я не мог сдвинуться с места. То, что на меня может напасть дикий зверь – это пол беды. Весь ужас в том, что этот зверь пришел сюда из моих снов… Я схожу с ума… Барс смотрел на меня, его глаза сверкнули холодным серебристым светом, и он скрылся в тени олив. Там уже была непроглядная ночь. Я стоял на тропе и меня разрывало от противоречивых и безумных желаний. Первым было желание бежать. Только не домой, а туда, за ним, в чащу. Хотя бы, для того, чтобы убедиться, что я не окончательно ебанулся и меня не морочат бесы. Ну да, догнать его, чтоб он тебя сожрал… Сказал ехидный голос внутри, похожий на отцовский. После этого появилось желание бежать уже домой. Но сделать это мне не позволяла гордость. И вообще, почему он должен меня сожрать? Я был настолько поражен, что простоял так пока солнце совсем не закатилось за деревья. Следующим днем вернулись Дан, Гад и Асир. Последние два тут же попали под крылышко своей любящей матери, а Дан пошел сдавать бате кассу. Я как раз был у него. Дан не удостоил меня приветствием. Видно было, что он злой и раздраженный, только сдерживается перед отцом. И я догадываюсь почему… Однако, мои догадки благоразумнее всего было засунуть глубоко в задницу… Я усердно перебирал отцовские пергаменты в поисках нужного и на Дана старался вовсе не смотреть. Было бы неплохо, если бы так же поступил Иуда по отношению ко мне. Я все чаще ловил на себе его взгляды, даже в присутствии Дана. Первые три дня они самоотверженно работали в поле, а потом стали чаще появляться на глаза и браниться напоказ по всяким пустякам. Какие же тупые остальные мои братья, если не видят этого… Или видят, но до поры молчат… Для меня все эти игры были как на ладони. И я тоже молчал. Только не до поры. Я вообще не мог себе представить случай, при котором я кому-нибудь сказал бы об этом. Видимо, это судьба мне такая – становиться свидетелем тайн этой сладкой парочки. Но прежде, чем это произошло, я заметил, что Дана так и разбирает как-нибудь меня уколоть, уязвить или унизить именно в присутствии Джуда. Я подозревал, что это ответка за его на меня взгляды. Ревность? Вот какого хуя ты на меня смотришь… Не хватало только этого, но услышанный мной разговор подтвердил мои худшие подозрения. Хуево было уже то, что он состоялся прямо под дверьми в мои покои, спустя минуту, после того как я запер их за собой. Складывалось впечатление, что Джуд шел за мной следом, и неизвестно чем бы это кончилось, если бы не появился Дан, который, в свою очередь, видимо, следил за Джудом. - Потянуло на помоложе? - Ты о ком? - Об этой мелкой сучке. Интересно, они как-нибудь иначе меня вообще называют между собой? Ну, хотя бы для разнообразия… - Иди проспись. - Думаешь я не вижу, как ты на него смотришь? - А еще я смотрю на твою мать. Какая-то возня… - Не делай из меня дурака. - Сам не будь дураком. Ну все… все… Успокаивающий голос Джуда, и он впечатывает Дана спиной в дверь. И это я себя называл сумасшедшим?! Какое-то время я слышу только тяжелое дыхание и больше всего мне хочется толкнуть двери, так чтоб обоих свалить с ног, и сообщить им, что они в край охуели, если выясняют отношения и щупаются прямо в доме отца! Сообщить и тут же умереть бесславной смертью… Меня трясло от злости, от страха и от досады на их непроходимую глупость. - Если ты еще так на него посмотришь… я его убью… Вот спасибо! Уже двое, а может быть и трое, братьев хотят меня убить… Сказать, что после этого я избегал их общества – это ничего не сказать. Но беспокоило меня не только это. Меня беспокоило видение о белом барсе. Скорее всего это было видение, решил я немного поразмыслив. Я знал рощу слишком хорошо, чтобы пропустить такого гостя. В поисках свидетельств, подтверждающих мое предположение, я обратился к Дине. Мы сидели на поляне, она уже наплясалась до изнеможения и теперь заплетала волосы в аккуратные косы. - Дина, а ты не встречала в роще ничего необычного? - Например? - Ну, не знаю, может быть каких-нибудь необыкновенных птиц, или зверей… Она задумалась. - Сойку. Я видела белую сойку с красным хвостом! - Это где же? - А там… - она махнула рукой, - на тропе. Она прыгала впереди меня. - А еще? - Еще… Оленей видела… кроликов… но они обычные. А ты видел? Белый барс казался мне чем-то сакральным, я не был уверен, что могу говорить о нем кому-либо, но тогда почему-то почувствовал, что надо сказать. - А ты не испугаешься? - С чего бы это? – слегка обидевшись ответила она. - Я видел белого барса. - Где? - Да прямо тут на поляне. Я шел по тропе. Уже вечером. Но, если кроме меня его никто не видел, значит показалось… - А вдруг нет? Я пожал плечами. - Не знаю. Как проверишь? - А я тоже видела… странное… - Что же это? Я был уверен, что в ответ на мое откровение про барса, девочка придумает какую-нибудь еще более необыкновенную историю, но она сказала совсем другое и, услышав это, я едва не оглох от ее детского голоска. - Я видела Джуда и Дана… Я собрал все силы, чтобы не подать вида, что знаю, о чем она говорит. - Я их тоже видел. Вчера утром. Они собирались в поле. Что в этом странного? - Я не знаю куда они собирались. Я видела их в роще три дня назад. Ага. Как раз, когда у них был самый гон. - Да, увидеть их в роще – это странно. Они же или в поле, или на охоте. Разумеется, мои потуги спасти положение были более чем запоздалыми. - Да нет. Я видела их в роще и раньше. По одному или вместе. Но они просто проходили мимо, я от них пряталась. - Почему? - Они увели бы меня домой, - пожав плечами ответила Дина и завязала узелком ленту в косе, - в этот раз они делали что-то странное... Все. Я больше не мог увиливать от очевидного. Пусть лучше она расскажет это мне, чем кому-то еще… Мамаше своей, не дай Бог… - Что? – спросил я. - Ну, во-первых, они были голыми и лежали на земле… Я боялся представить что во-вторых… - Ты уверена? - Я же не слепая! – раздражаясь моим неверием сказала она. - Хорошо. И что же во-вторых? - Они как-то странно двигались и… и целовались. Дина покраснела и умолкла. - Ты знаешь, в нашей роще, наверное, поселился колдун. - Почему ты так думаешь? - Ну, сама посуди – я видел белого барса. Такие не водятся в этих краях. Ты – вот это вот все… Такого же не может быть взаправду? Не может. Это значит, что кто-то просто морочит нас. Может колдун, а может и бес. - Тогда надо рассказать отцу, чтобы он освятил рощу. - Обязательно надо. Только как мы расскажем отцу о своих видениях? Вряд ли кто-то послушает двух сумасшедших. Еще скажут, что бесы вселились как раз в нас с тобой. - Что же делать? - Я что-нибудь придумаю, - пообещал я, совершенно не представляя, что со всем этим делать, - Ты ведь умеешь хранить тайны? Она улыбнулась и кивнула. - Значит, мы никому не расскажем о том, что видели. Заключив этот тайный союз, я нисколько не успокоился. Мне приходилось и дальше следить за тем, чтобы страсти моих братьев не выплескивались из берегов – эти берега уже и так достаточно размыло, но при этом, теперь я сам стал объектом похоти одного из них, и предметом лютой ненависти еще двоих. Снисходительное презрение остальных было лучшим на что я мог рассчитывать. И я никак не мог взять в толк – почему мать говорила, что мои братья когда-нибудь поклонятся мне. Перед Бар-мицвой она рассказала мне сон, что видела в самую жару, как раз тогда, когда я смотрел иного рода представление в роще. Она видела меня идущим по небу, а Солнце, Луна и звезды кланялись мне. - И как сие понимать? – спросил я тогда. - Скоро твой праздник. Должно быть, так и понимать – твои родители и твои братья. Братья, конечно, выдержали тогда этикет, но к вероятности, что это было поклонение я отнесся весьма прохладно. Уже после мать вернулась к этой теме. - А ты знаешь, может этот сон про то, что случится еще нескоро… Но обязательно случится. Отец видит в тебе ум и старание, большие, чем в твоих братьях. - А почему звезд было одиннадцать? У меня же десять братьев… - Потому, что скоро у тебя появится еще один брат. Не то чтобы я этому обрадовался – мне хватало десятерых. - От Лии или от Зелфы? - Ты так плохо думаешь о своей матери? – улыбнулась она. Я совершенно этого не ожидал. А когда я осознал сказанное, мир будто перевернулся. У меня будет единоутробный брат. Я буду помогать с ним матери, я научу его тому, что сам знаю, я перестану быть один… В сердце зародилась робкая радость ожидания. Так, чтобы тихо, чтобы не спугнуть… И все разрушилось в один день. Я все понял, как только служанка матери, она же повитуха, откинула полог, держа на руках Вениамина. Она дрожала и плакала. Я метнулся в шатер прежде, чем меня успели остановить. Возле матери хлопотали еще две женщины, но хлопоты эти уже были пустыми. Ее последний взгляд остановился на мне. Она посмотрела пронзительно нежно и тихо сказала: - Солнце и звезды… Не оставляй его… После этого она умолкла навсегда. Я не помню, как и когда именно меня оттащили от ее остывающего тела, помню только, что отец уже читал молитвы в изголовье ее ложа, временами замолкая и украдкой вытирая слезы. Во дворе я вырвался из рук Асира и Иссахара и побежал к морю. Солнце едва виднелось над его краем. На берегу я с разбега ахнулся в песок и лежал так ничком, пока не выплакал всю душу. А потом долго сидел, глядя над морем, будто наполненным моими слезами. В голове осталась только звенящая пустота. Я поднялся и неверным шагом, будто перепил вина, направился домой. На пол дороги я издалека увидел братьев. Видимо, их послал отец, но они остановились в стороне, не смея подойти. Я прошел мимо, и они пошли за мной. Я был обессилен и пуст, но словно во мне горело какое-то страшное яростное холодное пламя, которое не позволяло подойти ко мне ближе. Я вернулся под полог. Отец читал молитву, раскачиваясь в каком-то мистическом трансе – чтобы в него войти нужно быть или молящимся стариком, или танцующим ребенком. Мать уже накрыли тонким белым виссоном. Я сел на ковер у ее ног, против отца. Так мы и сидели с ним, пока слуги готовили место погребения. Ее похоронили в пещере в ту же ночь. Холод и тьма… Больше она не увидит восхода солнца… Значит я должен встретить его за нас двоих. Когда вход в пещеру завалили большим валуном, я миновал рощу и вышел в поле. Небо уже начинало бледнеть, а когда я дошел до перекрестия дорог, солнце поднялось из-за скал. Свет и тепло… Я долго стоял, впитывая их. Но даже солнце не могло дать мне того тепла, что давала мне мать. Я вернулся в дом отца своего. Домочадцы уже сидели шива. Уже можно было есть мясо и пить вино. Но я ничего не хотел кроме воды. На третий день из семи дней траура, отец все-таки заставил меня поесть. Только я не чувствовал вкуса, не чувствовал насыщения, и голода тоже не чувствовал. На меня давили стены. Какой прок от сидения в одной зале в черных одеждах? Какая материной душе польза от того, что я вынужден быть запертым с теми, большинство из которых я бы с радостью никогда больше не видел? Я закрывал глаза и уходил в свои воспоминания. Очистившись после завершения шива, я одел другие одежды и пошел в покои матери, где теперь хозяином стал мой младший брат. Не оставляй его… Я не знал, как встречу существо, на чью жизнь мать обменяла свою собственную, но когда кормилица передала мне на руки сопящего младенца, я вдруг почувствовал то тепло, которое исходило от матери. Будто все ее тепло поместилось в нем. Я сел на лавку, осторожно прижав его к себе и моя жизнь будто снова обрела смысл. Когда мой брат подрос достаточно, чтобы связно говорить, я часто брал его с собой в недалекие поездки или на прогулки в окрестностях. Он был подобен маленькому ангелу с золотистыми отцовскими кудрями и лицом похожий на мать. Как-то мы возвращались верхом через рощу, когда встретили на тропе Дину. - Ты уже идешь домой? – спросил я, спешиваясь и усаживая Вениамина понадежнее в седло. Лошадь была послушной и медленно брела рядом с нами. - Да. - А что это ты ушла так далеко от поляны? - Я опять видела их… Да что же это за проклятье?! - Где? - На поляне. Я… мне стало страшно, и я ушла… Какие же, сука, долбоящеры! Это же просто как… как изнасилование… Снова допустить, чтоб она это увидела, осквернить ее священную поляну. Ублюдки! Дина заплакала и уткнулась лбом мне в грудь. - Ну, тихо-тихо, - успокаивал я ее, гладя по голове, краем глаза замечая, что Вениамин, глядя на нее, тоже вот-вот разревется. - Теперь я боюсь ходить туда танцевать. - Не бойся. Это все бесы морочат… Мы не станем говорить отцу. Я сам все сделаю. А пока, ты можешь танцевать на песке у моря… Она подняла на меня заплаканные глаза. - Ты думаешь? - Конечно. Я покажу тебе место на берегу, скрытое за скалами. Там тебя никто не увидит. На сколько мне было известно, мои безответственные братья никогда не занимались этим у воды. Я сдержал слово и на следующий день на закате отвел ее туда. За море заходило солнце, на запястьях Дины звенели бубенчики, а под ногами поднимались песчаные вихри. Джуд в эти дни был в поле, а Дана отец припахал дома. Должно быть, поэтому они и встречались посреди рощи - чтобы быстрее вернуться и не вызвать подозрений. Невзирая на недавнюю случку, Дан по-прежнему выглядел раздраженным, и я старался не попадаться ему на глаза. Он вел себя, как тупая самка и говорить с ним было бесполезно. Мне нужен был Джуд. Мне нужно было положить конец этому пиздецу – ради Дины, ради отца, ради всех нас. Дальше уже невозможно было молчать. Я знал, что Джуд вернется на закате перед Шаббатом, и выехал ему навстречу. Мы увидели друг друга у края рощи. Он тоже ехал верхом. Я спешился, давая понять, что имею к нему разговор. Он спешился тоже. Мы медленно приближались друг к другу, как два волка перед схваткой – пристально глядя друг другу в глаза, замечая движения друг друга, оценивая. Джуд силился понять, чего я от него хочу, а я пытался догадаться, как он себя поведет после того, что я скажу. Я был готов ко всему, даже пожертвовать своей жизнью, но мой нож был при мне, и я не собирался отдавать ее задаром. Мы сошлись под дальней оливой – той самой, за которой начиналось поле. - Ждал меня? – для начала Джуд похабно улыбнулся. - Да, прям, соскучился, - съязвил я. - Тогда поцелуй папочку, - он резко подался ко мне, ухватил за пояс, на котором висел нож, и прижал спиной к стволу. Я наотмашь ударил его ладонью по щеке. Не знаю откуда во мне взялось столько силы. Джуд качнулся в сторону, да так, что я было подумал, что он упадет. Такая лють была в моей ладони, в моих глазах, во мне самом. - Папочка у меня – дома. И не дай Бог папочка узнает о том, что вы с Даном готовы показать всему миру. Джуд замер, прижимая ладонь к щеке, и посмотрел на меня так, как смотрит, трезвея, пьяный. - Значит, ты все-таки знаешь, - прошипел он. - Да, сука, надо быть слепым! – продолжал я набирать обороты, - Знаю не только я. - Кто еще? - Иди на хуй! Я не хотел говорить ему про Дину, и в то же время, не мог не сказать. - Кто?! – он снова кинулся на меня, прижимая к дереву. - Пожалей сестру, мудак! Джуд отступил. - Она видела? Или … ты ей рассказал?.. – он угрожающе прищурился. - О, Господи! – я возвел глаза к небу, - Как земля носит такого долбоеба! - Говори, что она видела? Где? - Сам как думаешь? – с непроницаемым лицом спросил я. Джуд осел на землю и обхватил руками голову, ероша отросшие волосы и покачиваясь. Я решил не беспокоить его. Дать подумать. Хоть, сука, раз в жизни подумать головой, а не членом. Отстегнув от седла мешок с вином, я откупорил пробку и сделал глоток. Тем временем, Джуд перестал качаться и застыл, глядя в пустоту, как изваяние. Изваяние какого-то демона. - На, взбодрись, - я подошел к нему, толкнул в плечо и сунул в руку наполовину наполненный мех. Сначала Джуд как-то стыдливо отвернулся, но потом присосался как миленький. Выдув едва не половину, он вернул мешок мне. - Что теперь делать? – впервые мой брат посмотрел на меня человеческим, даже каким-то детским растерянным взглядом. - Как что? Проводить ритуал. Изгонять из рощи бесов. Разве может это быть взаправду? Привидится же хуйня такая …- я едва улыбнулся и Джуд мне ответил. - А… ты давно знаешь? - Ты знал, что я знаю. - Знал. Хотел убедиться. Так – давно? Я сел рядом с ним на землю и снова отпил вина. - Помнишь, когда я убил волка? Хотя, тебе же вроде как по хуй, кого я там убил… - Нет. Я помню. Я удивленно поднял брови. - Ну, в общем, в тот день. Вы были здесь в роще… - А когда пришли караванщики? - Я увидел вас издалека и увел их стороной. Иуда поднялся с земли, возвышаясь надо мной во весь свой немалый рост. - Встань, - сказал он мне. Вот так сейчас бесславно я и сдохну… Ну, хотя бы, стоя… Я встал. И тогда мой брат сгреб меня в охапку и прижал к себе. - Прости, - шепнул он мне в висок, - Мы и правда мудаки… В этом объятии не было похоти. А вообще, я бы не поверил, что у меня с Джудом может быть – вот так. - Я хотел просить отца, чтоб он отправил меня в Сихем, вести его дела. Я бы забрал с собой Дана, и никто бы ничего не знал… - Но? - Но отец хочет отправить туда тебя. - Откуда ты знаешь? – спросил я, чуть отстраняясь. - Он сам мне сказал. А еще сказал, что мы с Даном все проебем, а у тебя дар считать деньги. - Поэтому ты злишься на меня? - Злился. И поэтому тоже. - А еще почему? Он тихо засмеялся. - Да потому, что у меня на тебя встает. - Ну тебя на хуй, - я беззлобно толкнул его в плечо, - А как же Дан? - Не знаю. Я бы не хотел между вами выбирать. - О как! – теперь засмеялся я, - Да тебе, братец, нужен гарем! - Почему нет? Я еще ого-го! - Послушай, - начал я, стараясь прекратить наше внезапное веселье и вернуть беседу в практическое русло, - Я попробую уговорить отца, чтобы он отпустил вас со мной, если я и правда отправлюсь в Сихем. - Зачем тебе это? - Ну, во-первых, мне так будет спокойнее. - Как? - Ну как? – если вы перестанете ебаться в кустах, мне сильно полегчает. - А во-вторых? - Вам так будет лучше. - Тебя это волнует? - Да. - Почему? - Потому что… если бы у меня… был любовник, я бы так и сделал… - тут я, признаться, немного покраснел. - А ведь ты тоже не смотришь на женщин, - Джуд пальцем толкнул вверх мой подбородок, заставляя посмотреть в глаза. - Да. Не смотрю, - не стал я отпираться – я случайно украл их тайну, (хотя, конечно, хуево они ее охраняли), и для вселенского равновесия было справедливо приоткрыть брату часть своей. - Но ты… никогда?.. - Никогда, - так же запросто ответил я. - А если отец нас отпустит, и я все-таки не выдержу? - Тогда я подкрадусь к тебе ночью и отрежу твои яйца. Джуд захохотал в голос. Когда он угомонился, я сказал: - Только вот… Дан… Он ревнует тебя ко мне. - Ты и это знаешь? - Ну я же не глухой. Хватило же у вас ума выяснять отношения у меня под дверями. - Блядь, я так и знал, что спалимся, - Джуд с досадой хлопнул себя по ляжке. - Да ничего ты не знал! Вы бы еще прямо во дворе это делали! - Ну, ладно-ладно, умолкаю. Умолк он ненадолго. - Я поговорю с Даном. - Если ты скажешь ему, что я в курсе – он точно меня убьет. - Не убьет. Я возьму с него обет. - С остальных тогда заодно возьми, - невесело усмехнулся я. - А что остальные? - А то ты не знаешь. Кто из братьев любит эту мелкую сучку? Джуд осклабился во все зубы. - Ну, если ты и правда – мелкая сучка. - Иди на хуй, - я снова толкнул его в плечо. - Только ты не думай, что раз все вот так вот теперь… я перестану тебя подъебывать. - Я и не надеялся. Домой мы возвращались порознь. Джуд поехал через рощу, а я обогнул ее с севера и выехал к морю. Это охуенно скакать на закате по самой кромке воды, когда солнце окрашивает море в алый яхонт, разбрасывая вокруг алмазные брызги, с чувством появившейся надежды. Надежды, что удастся разрешить хоть один, но очень серьезный вопрос, и не дать моему семейству низвергнуться в ад.