Hic sunt dracones.

«Factum est factum» — Что сделано, то сделано.

      Жёлтый свет от лампы освещает кожаные кресла и две фигуры сидящие напротив друг друга. Эйгон закидывает ногу на ногу и крутит бокал в руке, наблюдая как ятарная жидкость перекатывается по стенкам.       — Это расстроит нашу сестрицу. — он делает глоток, Эймонд также прокручивая бокал, вздыхает и поднимает взгляд на брата.       — Плевать мне на Рейниру.       — Но на матушку не плевать, — Эйгон хмыкает, увидев как поменялось лицо брата. — А ей не плевать на Рейниру, ты же сам знаешь как она любит нашу сестру.       Эймонд привычно хмурится и подносит бокал к губам, делая большой глоток.              — Знаешь, я все ещё не могу понять, какого хрена тебя вообще тогда понесло драться с девчонками? — после примерно десяти минут молчания Эйгон поворачивается в сторону брата. Эймонд выглядит удивлённым, они не касались этой темы раньше. Эйгон почти ничего не знал о случившемся, это его не особо то и интересовало. Они десять лет не поднимали этой темы, так зачем начинать сейчас?       — Она тогда меня первая ударила. — Он наклоняется на спинку кресла и кожа под ним неприятно скрипит, Эймонд морщится.       — Да, да, это я знаю, — взмахнув рукой, говорит Эйгон, — Но все же, не полезь ты тогда бить в ответ, не было бы этого всего. — он пожимает плечами и повторяет действие брата, опускаясь в кресле.       Они снова сидят в тишине. Эймонд раз за разом прокручивает то, что произошло недавно. Он действительно собирался это сделать, конечно он мечтал о мести, представляя как изуродует личико племянника, но все же, не ожидал от себя такого, безумство захватило его разум, стерло все границы и пелена гнева закрыла его глаза. Эймонд сам не ожидал от себя такой хладнокровности. Оставить на лице уродливый шрам, а может даже забрать его глаз, но что потом? Эймонд не знал, он столько лет продумывал свою месть, что теперь, начиная воплощать ее в реальность, не понимал, действительно ли желал этого. Шрам неприятно пощипывал и Эймонд потянул руку к своей брови, поглаживая его, прикрыв глаза.       — Ты ведь не убьешь мальчишку? — из раздумий его отрывает голос брата, Эймонд открывает глаза и наклонят голову в его сторону.       — Волнуешься за него?       — Нет, мне по большому счету плевать на него, как и на всех этих детишек, — он выдыхает и делает очередной глоток, опустошая содержимое бокала. — но я волнуюсь за тебя. — Эймонд удивленно смотрит на него. Эйгон, эгоистичный алкоголик Эйгон, волнуется за кого-то кроме себя? Что-то новенькое.       — Да ладно, не делай такое лицо, ты ведь все-таки мой брат, — Эйгон слегка улыбается, затем начинает тянуться за бутылкой коньяка, стоявшей на небольшом столике рядом. — Да, может я часто подшучивал над тобой, — он откручивает крышку с горлышка и поднимает взгляд на брата, тот поднимает брови вверх, хмыкнув. — Ладно, не может, — Эйгон улыбается, покачивая головой, пока наполняет свой бокал коньком и тянет руку к брату. — Но это были обычные глупые приколы, а ты воспринимал их так серьезно.       — Это были не обычные приколы, это были обидные приколы, ты это прекрасно знаешь. — он передает бокал, снова откидываясь на спинку и прикрывает уставшие глаза. Это был выматывающий день, Эймонд хочет скорее оказаться в своей постели, а не обсуждать травмирующие события прошлых лет.       — Да, что же, твой брат мудак… — тихо произносит Эйгон, наполняя бокал, ставит его на стол, беря свой, и вновь наблюдает как алкоголь переливается под тусклым светом. Взглянув на Эймонда, он разочарованно вздыхает и делает глоток. Куда он только ввязался, но ведь его младший братишка затеял опасную игру, он как старший брат обязан проследить за всем, а ещё вдолбить этим безмозглым детям, что не такие уж они и враги, а заодно и повеселиться. Да, повеселиться, это конечно главная цель.       — Знаешь, я ведь удивился, когда услышал, что это был Люк. — протягивает он, с ухмылкой поглядывая на брата.       — С чего бы? — не открывая глаз, спрашивает Эймонд.       — Ну вы же были так близки, неудивительно, что Рейне крышу снесло. — он ухмыляется, наблюдая как Эймонд наклоняет голову в его сторону.       — И что это должно значить?       — Ты разве не в курсе? — Эйгон прокручивает бокал, и коньяк бьётся о стенки, грозясь выплеснуться за края. — Она же была влюблена в него, хотя полагаю, что и сейчас тоже. — хмыкнув, он делает глоток под грозным взглядом Эймонда. — А вы с малышом Люком, не отлипали друг от друга, Рейна вечно бесилась из-за этого. Люка больше интересовали ты и твои книжки, а не девчонки. — продолжая ухмыляться, Эйгон наблюдает за реакцией брата. — Мы с Джейсом даже в шутку звали вас парочкой, чисто чтобы побесить ее сильнее.       Эймонд раздражённо вздыхает, отворачиваясь. Что за бред он вообще несёт, да, они с Люком дружили, если это можно было назвать дружбой, но все это давно в прошлом. Он тянется за бокалом и, взяв его, произносит.              — Он мне должен. — Эймонд делает глоток и, поднимаясь, ставит бокал обратно.       — И руки полагаю недостаточно? — Эйгон переводит на него взгляд, затем снова возвращается к наблюдению за янтарной жидкостью, медленно покачивая рукой.       — Нет. — он мрачно отвечает и начинает идти к двери.       — Как там Хелейна сказала, — Эймонд останавливается, держась за ручку двери, поворачивая голову в сторону брата, Эйгон делает очередной глоток и вертит рукой в воздухе. — Что-то про ветер и бурю? — он на удивление серьезно и даже почти трезво смотрит в глаза брата, Эймонд кивает ему в ответ — Я к тому, чтобы ты аккуратнее был, завтра начнется буря.       — Она началась уже давно, брат. — тихо произносит Эймонд и выходит из комнаты.       Он идёт по коридору, громко шагая, не беспокоясь, что его могут услышать, плевать, он слишком устал. Дойдя до двери в свою комнату, Эймонд дёргает ее на себя и заходит внутрь, захлопывая. Он закрывается изнутри и в темноте доходит до трюмо, где стоит небольшая лампа, включает ее и несколько секунд смотрит на свое отражение. Брови привычно нахмурены, губы сжаты в тонкую линию, под глазами стали появляться темные круги. Он отворачивается от зеркала и распускает волосы, которые успел завязать в небрежный хвост, пока занимался раной Люка. Чертов Люк. Эймонд сжимает челюсть до скрежета зубов и со злостью бросает резинку. Он прикрывает глаза рукой, когда пальцы задевают края шрама, Эймонд громко выругивается, выключает свет и начинает стягивать с себя одежду. Бросив ее на стул, стоящий рядом, он идёт к кровати, плевать, уберет все завтра.       Эймонд лежит на спине, вглядываясь в темноту, через пару часов начнет светать, но у него никак не получается заснуть. Все мысли крутятся вокруг слов Эйгона. «Вы же были так близки.» — эхом отдается у него в голове. Да были и что с того? Это не помешало Люцерису так поступить. Перед глазами появляется образ Люка с окровавленной рукой. «Извини…» Эймонд зажмуривается пытаясь отогнать этот образ, он не хочет сейчас думать о чертовом племяннике. Раненый Люк сменяется, маленьким кучерявым ребенком, он тянет Эймонда за локоть и, радостно улыбаясь, протягивает слегка мятый листок бумаги.       Эймонд резко открывает глаза, отбрасывает одеяло и вскакивает с кровати. Он включает свет и подходит к книжному шкафу, что-то ища глазами. На одной из нижних полок стоит небольшая книга, слегла затертая по углам. Эймонд протягивает руку и достает ее, проводит пальцами по пожелтевшим страницам и открывает ее на последней. Там лежит свёрнутый листок. У него сбивается дыхание, Эймонд уже забыл, что положил его сюда. Рука немного подрагиват когда он берет листок, откладывает книгу и, держа его двумя руками, разворачивает. Уголки губ невольно ползут вверх, когда он видит рисунок дракона. Несколько минут Эймонд с теплотой рассматривает кривые линии, нарисованные детской рукой. Раньше этот листок был приклеен скотчем к стене, из-за чего его углы слегка рваные, а сам он выцвел. После того как Эймонд чуть не лишился глаза, а Рейнира в спешке увезла своих детей, он сорвал его со стены, собираясь порвать, но не смог этого сделать. Вместо этого спрятал в старой книге и десять лет не вспоминал о нем.       Эймонду становится невыносимо больно, он сворачивает листок и убирает обратно в книгу. Как он мог. Этот вопрос не давал ему покоя долгое время после случившегося, Эймонд внушил себе, что они никогда не дружили, что они с рождения были врагами, чтобы легче перенести всю эту боль. Он верил в это все десять лет, пока Эйгон не напомнил ему, как все было на самом деле. Глаза начинает неприятно пощипывать, Эймонд трёт их пальцами, выключает свет и идёт к кровати. Ещё несколько минут он лежит, трогая свой шрам, а после засыпает беспокойным сном.