Часть II.
10 июня 2023 г., 02:49
более 2000 лет назад…
С древнейших времён задолго война стала олицетворением настойчивого кровожадного зверя. И вопрос оставался всегда один — когда он завершит свою жестокую трапезу? Голод зверя ненасытен, а убить его невозможно, ибо убийство и есть война. Духи ушедших будут витать над землей еще долгие сотни лет. Убить зверя невозможно, но можно смертельно ранить направленным созидательным разумом, противопоставленным его разрушительной безумной энергии. Люди рано или поздно придут к осознанию того, что война лишняя на этой земле и не имеет права на жизнь. Люди отомстят за то, что зверь, ликуя, витал над полями сражений, напиваясь алой человеческой кровью. Но войны не проходят сами по себе — их начинают люди.
И эти люди — чудовище со множеством лиц, одинаково оскаленных в зубастой улыбке.
...— ПЕРЕБИТЬ ВСЕХ!!!! ДО ЕДИНОГО!!!! НЕ ОСТАВИТЬ В ЖИВЫХ НИ ОДНОГО ЭЛДИЙСКОГО ВЫРОДКА.
Так слышались слова опьяненного силой и властью политики, стремившегося к мировому превосходству — Грайса Марли. Он был не высоковатого роста, со странными усами, длинно подстриженными, и, казалось, у него было самое обозлённое лицо на этот мир. Цель его лишь была одна — безжалостно всеми силами отнять у острова титаническую силу посредством истребления населения. Его не будет терзать вина за смерть других. Грайса, как и короля Фрица, нельзя было назвать человеком.
...— Вам послание. — послышалось в ушах Хиномото. Мужчина, по-доброму поглядел на мальчишку в железной кольчуге.
Хиномото вручили письмо с ещё неостывшей печатью на обороте папируса.
На следующий день мужчина прибыл в королевство.
...— На мой взгляд, все вопросы можно решить мирным путем. Зачем нужны разрушенные здания? Целые поселения будут стерты с лица. Люди строят, а потом разрушают.
Я никогда тебя не видел вживую, но люди рассказывали, что ты, Фриц, — злодей и вор. Ты живешь насилием. Но скажи: зачем тебе приносить столько горя ни в чем неповинным людям и зачем еще больше усугублять, что и так разрушается с каждым днем. Может, тебе все-таки стоит остановиться?
Хиномото выглядел хмурым, словно туча, вот-вот с надвигающимся ливнем. Фриц с нескрываемым отвращением прошептал:
...— Я намерен отомстить за судьбу моего народа.
Фриц обезумел. Его руки улетели ввысь, складываясь поверх головы. Глаза налиты кровью, словно все, чем они были наполнены — это желание страшно согрешить, как можно больше убить людей.
…— Хиномото, я знаю — твоя семья наделена особой силой... помоги мне отбить «наш» дом.
«Отбить дом, где главными ценностями являются злость, ненависть, жестокость и коварство. Неужели Фриц, действительно, думает, что сможет одолеть мир и спокойствие на острове после всего?»
...— Когда-то люди не захотят больше умирать за что-то, убивать друг друга и объединятся против тебя. И тогда и тебе придет конец за смертные грехи, как и всем нам. Я однажды помогу тебе, Фриц.
Киеми сослал во внутренние земли многочисленное количество людей из клана. Война — суровая, жестокая и голодная. А голодом не обделены были и островные гиганты. Они поедали несчастных марлийских солдат, раздавливали каждого кто попадался на глаз своей плотью. Но и этого было недостаточно. Враг был очень силён, а разумный титан — весьма неопытен. Сила «семерых» с треском и провалом была отнята Марлийцами. Однако Фриц держал в рукаве особый козырь — Аккерманскую силу, унёсшую за собой тысячи жизней и принёсший за собой смертельный грех — внутри каждого Аккермана убито всё живое и человеческое. Щупальцами простирались на многие тысячи километров разрушительные страдания. Очень жестокое явление — ведь Аккерман наделён силой разрушения в человеческом обличии.
В те дни Парадиз впервые одержал победу, а люди извне — потерпели поражение. Однако такой исход значил началом «неизбежного».
***
Дуб — крупное дерево с могучей кроной раскидистых, толстых ветвей и мощным стволом с морщинистой и темной корой. Поражаясь научным фактам, это дерево может жить до 2000 лет. Такие деревья чаще называли священными — под дубравами чувствовалась особая энергетика. Зрелый жёлудь, обрамлённый в специальную «рюмочку», от быстрого порыва ветра сорвался с ветки и полетел вниз. Прямое попадание — в макушку Микасы. — Ой. — Не стал будить тебя. — улыбнулся Армин. Он сидел рядом. — Вспомнил, как Эрен любил это место, чтобы вздремнуть... — Я будто видела вечный сон... — оперевшись головой на ладони, прошептала Микаса. Печать на запястье неприятно пощипывала. — А что снилось? — с малым интересом спрашивает Армин, подогнув колени. — Сейчас и не вспомнить… Микаса рвано озиралась по сторонам, где наконец развидела в мелькающих лучах солнца разрушенные дома, загоны и повалившиеся сады. Тень от стены больше не падала на землю. На её месте по кругу покоились булыжники, раскрошившееся на огромные доли. А рядом остались гигантские пролежни. — Победим — выживем... проиграем — умрем... — повторила Микаса за незнакомым голосом в её голове. Наблюдая за ретировавшейся на ноги Микасой, Армин произнёс воодушевленные слова, вселяющие внутрь спокойствие: — Эта война закончилась бы или гибелью Элдии или остального мира. Но мы победили... Эрен позволил оставить мир в наших руках... Я помню, как он приходил ко мне в том месте, где сходятся пути... Ради нас он обратил этот мир в труху... ради нашей свободы и счастья... ...— Я понимал. Ты всё делал для того, чтобы отвернуть нас от себя. И потом выставить спасателями человечества, уничтожившими тебя. ...— Так и есть. Я уничтожил восемьдесят процентов земли, остальным будет не до войны. Теперь в их глазах вы — спасители. Я так старался вас оттолкнуть, сам не понимая, что творю... просто поддался мимолетным эмоциям... прости меня. ...— Это ты должен сказать Микасе. Твои гадкие слова очень ранили её. ...— Я... был зол на неё. И шел дальше только из-за её выбора. Каменная плиточка серого цвета покоилась возле могущественного ствола дуба.Эрен Йегер. 835 — 854.
...— Думаешь, она сможет простить и... забыть меня? ...— Что?! Как ты смеешь отбрасывать чувства Микасы к тебе?! Она всегда дорожила тобой больше собственной жизни!! И ты значит говоришь: «Забыть тебя»?! ...— Я этого хочу. Я бы очень хотел, чтобы Микаса встретила хорошего человека и... простила меня. Армин, меня вообще... можно простить за такое...? Шерстяной шарф, когда-то подаривший Микасе незабываемые воспоминания, совершенно иные, нежели в родительском доме. Красный цвет стал блеклым, но ничуть не заглушал блеска в глазах при виде ценной вещи. Микаса мнёт приятную гладь шероховатого покрова и подносит ближе к носу, вдыхая, казалось бы, уже привычный запах. Однако ничего не почувствовала. Со смертью Эрена запах словно иссяк. ...— Прошу тебя, Микаса, забудь меня... у тебя впереди долгая жизнь... когда меня не станет — выкинь этот шарф. Будь свободна и счастлива... Микаса с предельной осторожностью обвязывает шарфом ближнюю веточку, закрепляя крепким узлом. И ещё раз погладив ворсинки шерсти, с выступившими слезами на глазах шепчет: — Я знаю, что спасение наших жизней стояло у тебя на первом месте... Эрен, мы ещё обязательно встретимся с тобой... я не забуду тебя... никогда...***
Леви продолжительное время был прикован к больничной постели. Поначалу его правый глаз почти не открывался, а руки с трудом держали кружку воды. Ранение после боя выдалось очень тяжелым. В комнате лазарета стоял Эрвин, сложив руки позади спины. Взгляд удручён и смотрит вдаль противостоящей стены — хотя внутри чувствовалось, будто с плеч сошёл груз столетней давности, и вместе с этим закрылся последний гештальт. Чувствовалось спокойствие, ожидаемое долгими годами. — Я ухожу, Леви... — с мимолетной улыбкой на лице проговорил командир. — Я принял решение уйти в отставку. С минуту Леви помолчал. — Предлагаешь мне теперь после смерти Ханджи в одиночку справляться с молодняком? — Леви, несмотря на легкую слабость в теле, приподнялся повыше на кровати, полностью не скрывая своего недовольства. — Наша миссия выполнена. Ты можешь уйти, а можешь остаться. Решать только тебе. Но я думаю, пришёл черёд дать дорогу молодому поколению... — Хочешь значит на молодых списать послевоенную городскую суету, а сам свинтить. Хитро. И кто же займёт твоё место? Ответить на поставленный вопрос Эрвин не успел — среди больничных комнат в нужную пробились Армин и Микаса. Парнишка, запыхавшись от быстрой беготни по лестницам, на выдохе прикрикивает: — Здравствуйте... командир Эрвин... извините за опоздание, по вашему приказанию прибыл! — Проходи. — Эрвин рукой подал знак, позволяющий пройти вглубь комнаты. — Армин, на следующей неделе состоится важное мероприятие. Мне нужно, чтобы ты, Микаса и остальные, включая Конни и Жана особенно, присутствовали на нём. Леви всячески старался не давать спуску глазу блуждать по лицу Микасы, как одновременно и та всячески старалась избегать прямоты взглядов. Казалось, долгая разлука между ними за время восстановления в лазарете должна сподвигнуть исчезновению их близости. Как бы не так. Сейчас — нельзя заглянуть в глаза, нельзя приблизиться, потому как созданы не самые благоприятные условия для поддержания близких отношений в присутствии командора и Армина. Капрал, честно признаться, нервничал: крепко сжимал и разжимал кулаки, раздраженно водил кругом зрачками, ожидая, когда комната опустеет, и наконец он останется с Микасой тет-а-тет. — Так точно. Соберу всех. — Место — старая штаб-квартира, ровно в шесть часов вечера. Попрошу не опаздывать. — Есть! Эрвин выдохнул, присел на близстоящий стул и совершенно не торопился куда-либо уходить. Разговор затесался между ними двумя на продолжительные минуты. Желая миновать время нахождения этих двоих, Леви хмурым тоном спрашивает: — Что ещё за мероприятие в конце концов? — Это всего лишь формальность, твоё присутствие необязательно. Ты итак в курсе всех дел. Да и не в полном здравии. — Больно надо было. — фыркнул тот, отворачиваясь к окну. — Вспомнил. — Эрвин резво подскочил. — Армин, у меня есть одно дело и мне нужна твоя помощь. — Так точно. «Наконец-то.» — подумал капрал, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Смита. Длительная разлука или же чрезвычайные ситуации в меньшей степени способны повлиять на зрелые отношения, а романтическая влюбленность и вовсе окажется под большой угрозой. Леви разгружал вагоны вопросов на эту тему. Не опоздал ли с признанием? Стоит ли сейчас? Поэтому и не решался заговорить. — Как ваше самочувствие? — минутное молчание решила прервать первой Микаса. Леви отвечает коротко: — Жить буду. И вновь наступает гробовая тишина, борющаяся наравне с витаемым напряжением в воздухе. — Поправляйтесь. Я, пожалуй, подожду Армина в коридоре. В лице капитана промелькнуло мимолётное разочарование. — Стой. — вдруг окликнулся голос, отдавая пружинистым эхом в комнате. — Подойди... — оттого Микаса робко делает два шага вперёд и останавливается. — Зная, что случилось, не могу подобрать слова поддержки. Но я… хотел извиниться. — За что? Леви со вздохом в горле проговорил: — За то, что повёл себя как дурак, когда посадил тебя за решетку… — Капитан Леви... — Просто Леви. — вдруг перебил он. — И ещё… я соболезную твоей утрате. Микаса интуитивно опускает глаза, не желая вспоминать о гибели брата прямо сейчас, и кратко отвечает: — Спасибо. Следующие слова словно физически облегчают ком в груди, что выглядит очень романтично. — Поначалу переживал, что больше не увидимся… — его голос чуть охрип. — Я тебе хоть нравлюсь? — А?! — Микаса шокирована, будто капрал спросил что-то невероятно непристойное. — Оглохла? — смешок вырвался наружу. — Знаю, что я выгляжу не лучшим образом: шрам на половину лица, бинты по всему телу, а ещё — я жутко воняю спиртовыми микстурами… — Капитан… я думаю, что сейчас не лучшее время для этого. У взаимных чувств есть устойчивый фундамент в виде понимания, доверия, общих интересов и единства взглядов на жизнь — Леви обдумал этот факт и принял поспешный вывод в том, что Микаса явно чувствует то же самое, что и он. Однако не упускал мысли, что корабль романтики, скорее всего, разобьется о рифы реальности: слишком много событий окружают их здесь и сейчас. В особенности — гибель Эрена. Он боялся потерять задатки хотя бы потому, что еще они оба не успели друг друга достаточно хорошо узнать. — Простите… Так и случилось. Микаса отстраняется.продолжение следует...
