Дьяволы Парадиза (16+)

Усталость в теле после напряженного вечера — явление ожидаемое. Раньше Микасе после тяжелых рабочих дней в штабе потребовалось бы как следует отоспаться, однако от прошедших событий зимнего бала в висках сильно сдавливало, а в груди тревожно щебетало, так что отдых на холодной постели в одиноко стоящем доме у подножья горы не поможет. Было бы что покрепче… тогда, может, и голова бы разгрузилась. Засветились фонари на улице, и с неба падали маленькие хлопушки снега. Выглядело картина зимнего вечера по-особенному красиво. Бал давно закончился для Микасы, как та удручено шла по закоулкам Стохеса, надеясь дойти до дома хотя бы к утру. Низ платья намокал от снега вперемешку с грязью, от чего руки самовольно держались по обе стороны подола, чтобы не платье не извазюкалось окончательно. Дорогой подарок всё-таки. А плечи в холодную пору согревал увесистый мужской пиджак. …— Возьми. Я не хочу, чтобы ты простудилась, Микаса. — Жан по-доброму улыбнулся и галантно протянул часть костюма девушке. — Раз не хочешь, чтобы я проводил тебя — хотя бы мой пиджак тебя согреет.. Стыдно признаваться самой себе — на месте воздыхающего Жана Микаса представляла другого — капрала, конечно, не столь галантного, когда это требуется, а с привычно недовольной гримасой на лице и таким же тоном голоса. Но для Микасы серо-тусклые глаза и угрюмый голос капрала стал привычкой. Да настолько, что, танцуя с Жаном, она в голове подмечала: движения его быстры в темпе полонеза, но нежные, прикосновения робкие, а взгляд маячится. Совсем не как у Леви. Капрал если и смотрел в глаза, то словно в душу — прямо, едко и желанно, как во время планового собрания, когда Микаса выступала с отчетом о проделанных тренировках или дежурствах её отряда, как во время обеда, когда Микаса заходила в самую последнюю очередь, когда ребята отобедают и столовая опустеет — чтобы полакомиться куском свежеиспеченного хлеба и манной каши в одиночестве, и даже если Леви прикасался к ней — выстраивал четкие границы, хотя иногда позволял себе выше дозволенного: на совмещенных тренировках в резкой и грубой манере «поправлял» её движения в ближнем бою, что заканчивалось всплеском эмоций девушки, на балу четко вел танец по совместительству располагая порхающую в платье Микасу к себе, твердо дав понять — «я гуру в этом танце», будто бы капрал долгие годы оттачивал мастерство полонеза, нежели навык бойни на УПМ. И что самое важное — все эти фрагменты были позволительны капралу, и не было ни единого момента, где бы Микаса повела себя с ним, как с Кирштейном — безразлично, скупо и без интереса. Для нее капрал — как раз стал тем самым пятном, которое не выведешь никаким щелочным раствором или дорогущим мылом. Вот что значит привычка.

***

Стало быть, ревность иссушает людей и рушит хорошее отношение к предмету воздыхания. Она бесперспективна и порой несет за собой не столь приятные эмоции. Вот и сейчас, прошло два часа с того момента, как из поля зрения капрала пропала Микаса, а за ней — и «сладкий дружок» в лице Жана. За это время Леви не притронулся ни к бокалам с выпивкой, ни к закускам, и ни к одной женщине на балу, хотя несколько вариантов из них переодически просили пригласить их на танец, в ответ на что получали скупое молчание и краткое покачивание головой. — Мне, конечно, привычно видеть твоё вечно недовольное лицо, но сегодня ты весьма погружен в свои мысли. Что-то случилось? — с осторожностью в голосе спрашивает Эрвин, явно подмечая за старым другом изменения в лице с начала бала и в конце. — Не заморачивайся. — капрал кратко выдыхает и отмахивается рукой. Что явно напрягло Эрвина еще больше. — Леви. — тот настоятельно смотрит в лоб, пуская мысль: «Я ведь не отстану, выкладывай.» — Тип есть один, которому я ноги хочу переломать, а он сдриснул. — Из-за чего? — непонятно для самого себя спросил Эрвин, а в ответ получил участие в игру гляделок: «Допытай Леви». — Слушай, тебя там Элизабет, кажется, зовет… Попытка смотаться от прямого признания вышла неуспешной. — Говори давай, из-за чего ты человека покалечить хочешь? Или… из-за кого…? — Леви неудивительно для самого себя от запредельной смекалки Смита, кивнул головой. — Ого. — всё, что выдал Эрвин. — Чего? — Я удивлен, что у нашего непоколебимого мэтро появилась дама сердца. — Давай прекращай свои фантазии, Эрвин, пока я тебе рот не зашил. — Кто она? — Никто. — Ладно, не хочешь говорить — как хочешь. Но если твоя ревность вызвана тем, что эта милая леди предпочтет тебе — другого, то я её понимаю. Упрямости тебе не занимать, и рано или поздно либо тот парень окажется на больничной койке, либо эта девушка — привязана к батарее. — Она сама кого захочет привяжет к батарее или уложит на больничную койку. И вообще, нечего тут рассусоливать — между нами ничего нет. — По глазам вижу, что тебе бы хотелось. — Слишком ты наблюдательный стал, Эрвин. — Леви привстал со стула. — Ладно, у вас завтра по плану волшебное утро вдвоем, а у меня — толпа скаутов, которым в голову надо азы дисциплины на дежурствах вдалбливать. Бывай. И ведь Смит в очередной раз оказывается прав. Капралу, действительно, хотелось. Это именно то, что отталкивает и одновременно притягивает. Та, что не отпускает. Ту, что хочется самому, и ни у кого нет права претендовать на нее кому-то другому.

***

Неизвестно, сколько времени прошло, однако перед глазами вконец виднелась деревянная крыша низенького дома Микасы, от чего та облегченно выдохнула. Сейчас войдет, отогреется, поспит… Микаса с радостной улыбкой на лице от предвкушающего тепла от камина, который она вот-вот разожжет, от горячей кружки с налитым кипятком, который растопит наконец холод её рук, от колющегося шерстяного свитера, который явно согреет заледеневше тело в эту ночь, летит навстречу одиноко стоящей входной двери, делая попытку нащупать в чужеродном кармане ключ от дома. И либо судьбой предсказано, либо глупое стечение обстоятельств, но ключ от дома-таки остался в той самой зимней куртке, которая благополучно была оставлена в королевстве. И глыбой вниз рухнула улыбка с лица девушки, как и все её надежды провести эту ночь, согреваясь возле камина. — Твою мать. — выплевывает Микаса, прекрасно осознавая, что пешая прогулка в несколько километров прошла впустую и ночь, похоже, придется провести на улице. Итак продрогшая спина обрушается на входную дверь, а голова — в раздумья, как же попасть в дом, ничего не сломав. Но в голову ничего кроме того, как лопатой разбить окно и попасть внутрь, не приходило. Не то что думать, а уже стоять — сил не находилось. И вариантов Микасе не оставалось, как найти в себе волю пройти еще один километр до штаба разведки и провести ночь, скрюченной над столом в своей каморке. Правда, не в этом платье. Хватит на сегодня ванильной нежности, и пора возвращаться к прежнему армейскому дресс-коду. Микаса с обидой на собственную невнимательность и глупость срывает с сушильной веревки уже затвердевшие от ледяного уличного холода штаны и рубаху. И с данным грузом шаркает по пути к штабу. Ноги совсем развязались, а былого энтузиазма, как и не бывало — с пришедшим осознанием, что ключ оставлен в замке Хистории. Да и поздний час давал о себе знать — глаза мозолились, а шею занудно тянуло вниз. Платье, кстати говоря, Микаса уже не удерживала на весу — было плевать. Завтра отнести в постирочную, а сейчас лишь бы лечь поспать. Фаланги пальцев в этих босоножках настолько затвердели от холода, что кровоток в них не чувствовался вовсе. Ладони сжимали не менее ледяные вещи, сдернутые с веревки. Не исключено — простуды не избежать. А всё из-за чего? Из-за собственной упрямости. Ведь предлагали же развести всех по домам по окончанию бала… Малыми шагами, где-то за полчаса, шатающаяся фигура Микасы уже с синеющими губами достигла точки Б. По уставу главный вход штаба закрывается после полуночи изнутри, и запрещается гулять после отбоя по территории, а вот подвальное помещение, в том числе и каморка Микасы — закрывалась на ключ снаружи. И только былые разведчики, служившие при майоре Ханджи, знали, где находился запасной ключ на «особые» случаи. — Г-где-то здесь. — хриплым голосом кряхтит Микаса, трясущейся рукой подкладывая руку под железную балку в поисках запасного ключа, но… «Исчез?!» Предательски складывается и план Б. Ключа, который всегда прятался руками Ханджи под балку, не было на привычном месте. От еще одной с треском провалившейся идеи плечи предательски сокрушаются, что на минуту даже слезинка захотела выбиться из глаз Микасы, однако уши уловили неожиданную реплику. — Эй, принцесса, туфельку потеряла? — капрал щурился и качал головой, наблюдая за довольно-таки странной картиной: Микаса, скрюченная от ледянющего холода, прижимает к себе пару вещей и рыскает в темноте по балкам в поисках ключа. В такой поздний час она явно не ожидала встретить капрала — уж не в том она положении, дабы кто-либо её увидел в таком виде. Микаса продрогшим тоном кратко отвечает: — Н-нет… Леви размеренно шагал со стороны своей хижины к Микасе, рассматривая место, где только что занималась поисками девушка. Остановившись на достаточное расстояние, капрал пару раз похлопал глазами, будто вороша воспоминания в голове. Он проговорил: — Ханджи прятала по щелям ключи от каморки на случай, если она по стечению обстоятельств сама закроется в ней — мы смогли её открыть. Но ты служишь здесь давно, и знаешь, что все ключи у Армина в кабинете. — Точно. — кивнула Микаса, сильнее прижимая к себе штаны с рубахой и максимально пытаясь сохранить ровный вид, как по струнке, всё еще стоя в тени замка. Повисло неловкое молчание, но только для Микасы. Капрала же интересовало внезапное появление этой особы в столь поздний, даже ранний час. — Микаса, я жду объяснений, почему в четыре утра ты бродишь по территории штаба? — Леви строго глянул на Микасу и сложил руки на груди. — Ты пьяная что ли? — Что?! Нет! — А чего шастаешь тут тогда?! А ответ получен лишь громкий чих. — Ну-ка выйди на свет. — говорит капрал, сильнее сморщив лоб. — Не выйду. — Я тебя еще уговаривать должен? Захотела выговор за нарушение устава? Тебе здесь не парк для прогулок со сладкими парнишами. Вышла, я сказал. Леви говорил строго, но по-доброму. Это чувствовалось, ибо былой черствости в его голосе не слышалось. Он, хоть и не хотел её ругать, но вынуждала ведь, своим упрямством. Микаса, склонив голову, будто нашкодивший котенок, выходит из тени замка. — Ты совсем дура? С голой грудью в такой минус топчешься на улице. — Я ключи забыла. — Как ты голову-то не забыла? Быстро заходи в дом. Не хватало еще всю неделю слышать, как ты сопли жуешь на плацу. Леви махнул рукой в сторону хижины, попутно браня имя девушки о том, какой же идиоткой нужно быть, чтобы четыре часа плутать где попало. Ура — ночлег найден.

продолжение следует…