Дьяволы Парадиза (16+)

Раньше разговоры между Леви и Микасой состояли лишь из незначительных перемолвок, потому как двоим было не столь интересно вести диалог друг с другом, приоритеты были расставлены на нечто другое, временами позже — в разведкорпусе общение наполнилось руганью и заканчивалось всегда паузой, которая затягивалась до следующей стычки. Такие паузы в общении, обусловленные исчезновением с горизонта друг друга давали возможность собраться с мыслями. Однако сейчас, сидя на диване, Микаса — с одного края, а Леви — с другого, их разговор обусловлен весьма неожиданной, вынужденной паузой, которая возникла внезапно и оборвала столь хрупкий, зарождающийся контакт между ними. А ведь поговорить было о чем. Не скрыть того, что оба прекрасно помнят, как закончился «примирительный» вечер откровений в столовой — тот поцелуй, весьма страстный и желанный. Ничего более не было, ни один из них бы не позволил этому случиться. Но эта недосказанность, неопределенность и скупая слепота, будто ничего не было — дробила внутри каждого нормальность состояния и порождала лишь одно чувство — неловкость и смущение. Однако первым всё же решил заговорить Леви. — Ты извини, глупо всё вышло, я… почти ничего не видел. Врет ей и врет самому себе, чтобы наконец перестать дышать через раз в присутствии Микасы, из-за тонны неловкости, витающей в воздухе. Со стороны девушки последовал положительный кивок, что явно не облегчило ситуацию. Лишь добавило багровости щекам и шее. — Чай будешь? — спрашивает капрал, попутно вставая с дивана и намереваясь обойти его с другой стороны, дабы не проходить мимо Микасы, ненароком не взглянуть на нее. Послышалось одобрительное мычание Микасы под звук выливающегося из кружки уже остывшего чая, который Леви приготовил ещё полтора часа назад. Капрал споласкивает кружку и подставляет под струю воды горло чайника, дабы набрать его до определенного уровня. Он всячески старается не оплошать перед самим собой, а именно — не смотреть, не вспоминать, не заглядывать в то, что произошло вот-вот, благо в штанах всё утихло, и теперь можно спокойно настроиться на приготовление чая. Пару ложек малинового джема Леви всё таки бросает в кружку совместно с заваркой. Мало ли. Заболеет еще. И со свистом разогретого до предела чайника наливает кипяток сполна, от чего краски внутри забурлили ярким и терпким ароматом черного чая и спелой малины. Себе же — налил воды в стакан и выпил почти залпом, а после удосужился поставить кружку с кипятком и распустившимся ароматным чаем на обеденный стол. Надо же как-то поухаживать за дамой в качестве примирительного фрагмента за свою непристойность. — Иди. Я не смотрю. — Леви повернулся спиной к комнате и уперся в одну точку — кухонный фартук, слушая звуки передвижения по комнате. А затылок ведь пекло от назойливого взгляда серых глаз Микасы. Та передвигалась, не сводя взора с мужчины, боясь, что тот развернется и уставится на нее и обязательно уловит где-то голый кусок ноги или руки. Глупо, по-детски, но зато предусмотрительно. И как только Микаса устраивается на стуле, не забыв проверить, на месте ли плед и не открыта ли хоть где-то её лодыжка — капрал разворачивается и, не глядя, садится обратно на диван. В одночасье неловкость вновь повисла в воздухе. Как для него, так и для нее. Микаса всячески себя корила внутри за то, что не закрыла щеколду, за то, что решила оголиться в чужой ванной комнате и отстирать платье, за то, что согласилась переждать ночь в доме капрала, за то, что вообще пошла на этот бал, в последствии забыла куртку и ключи от своего дома. Пунцовость била все рекорды и не сходила с её щек, а прикрыть волосами смущение — весьма удавалось легко. И говорить ни о чем не хотелось. Было даже стыдно. Но за что и перед кем? За случайность и перед капралом? Вряд ли. За глупость и перед своей совестью, а еще… немного перед Эреном. Скорее, да. Клиника, да и только. Леви устал считать минуты на часах и ждать, пока стрелка перевалит за восьмой час утра, чтобы наконец избавиться от несущего одни беды присутствия Микасы в его доме. Капрал, пару раз прочистив горло, говорит, чуть повернув голову вбок: — Если хочешь — ложись спать на диван, я всё равно не усну до подъема. — Нет. — сразу же отвечает Микаса, отстраняясь от кружки с чаем. — Я дождусь, пока вещи высохнут, и пойду. — Как хочешь. — без всякого энтузиазма отвечает Леви и скатывается чуть вниз по спинке, чтобы голова впала назад, и наконец прикрывает глаза, вслушиваясь в тишину, которую порой разбавлял звук отпитого чая из кружки. А за окном выл ветер и, кажется, снова пошел снег.

***

Бил почти восьмой час утра. Свет от лампадки приглушенно мелькал по стенам дома, а за окном прошедший снег уж превратился в настоящую вьюгу. Сегодня скауты обойдутся без уличной тренировки, но зато уборкой территории штаба. Шею ломило от максимально неудобного положения головы. Капрал разлепляет веки. Задремал, порядком, от нервных порывов в последнее время. Потягивается слегка, а рука случайным образом задевает чужеродное плечо, укутанное в плед. Микаса свернулась колачиком к спинке дивана, а голова покоилась почти возле коленей капрала. Глаза плотно закрыты, а туловище еле подымается и опускается. Уснула-таки. Да так сладко, прям как котёнок. Не исключено, что капрал впервые находится в такой ситуации, где одна из сильнейших воинов человечества, комочком спит на диване. Но не растерялся, а почему-то по-доброму блуждал глазами по профилю лица девушки и, не зная зачем, потянулся кончиками пальцев к волосам. Мягкие. Точно такие же, как и у него самого. Большим пальцем заботливо щекочет макушку и склоняет голову. Леви не видит полностью её лица, да ему и не нужно. Достаточно повидал за сегодня. С минуту сидит и гладит Микасу по голове, улавливая лишь одну мысль: «Маленькая дуреха.» Микаса заворочалась, ближе пододвигаясь к коленям капрала, почти впритык прирастая макушкой к ним. От такого сонного порыва капрал не опешил, а лишь рад, что есть возможность увидеть лучики от лампадки на сонном лице девушки. Нос слегка подрагивает, а губы вытянуты в тонкую нить. Улыбается — значит снится что-то хорошее. Стрелка пробила ровно восемь. И как бы капрал ни хотел покидать приятную обитель, пора идти на службу. Подушка, ранее покоившаяся сбоку, благополучно подложена под голову Микасы. Лампадка потушена, а шторки прикрыты, дабы белый свет, отражающийся от снега, не попал внутрь комнаты через окно и не побудил сонное царство. Шифоньер издает тихий скрип, как только Леви открывает дверцу, дабы наконец достать теплую куртку и китель со штанами. Переоденется в замке. А пока — плотно завязывает шнурки на берцах и, не спеша открывая дверь, оглядывает место, где сопит девушка. Леви знает, что, когда придет домой, вновь окунется в беспросветное одиночество, знает, что придется занять себя очередной уборкой дома, дабы совсем не заскучать, знает, что к вечеру Микаса покинет этот дом, хотя капралу этого совсем не хочется…

продолжение следует…