Дьяволы Парадиза (16+)

Сегодня необычно шумит зимний лес. Кроме звуков стоит обращать внимание и на то, как выглядит хвоя. Лес сереет – к морозу. Конечно, предсказывать погоду по листьям дерева – способ устаревший и немодный, однако замок живет в тесном общении с деревьями, а люди, живущие в замке, потихоньку начинают разбираться в привычках и настроениях окружающей природы. Поэтому каждый скаут знает, что дело идет к дождю, если листья клена свертываются и подставляют свежеющему ветру нижнюю поверхность, дубрава шумит к непогоде, треск деревьев в лесу усиливается к теплу, а в безветренную погоду лес сильно шумит — к оттепели. Снега за ночь навалило сполна, и, прислушиваясь к звукам скрипящих деревьев, Габи лопатой расчищала дорогу к воротам, потому как в отряде на сегодняшний день выпала удача дежурить ей. И девчонка так сильно увлеклась расчисткой территории, прислушиваясь ко звукам природы, как не заметила присутствие еще одного человека позади, который, в свою очередь, вот уже битую минуту пытается докричаться до нее. — ГАБИ! — во весь голос рявкнул Фалько и наконец закончил лицезреть спину девушки, от чего та испуганно встрепенулась на месте. — Дурак..!! Напугал! В ответ Фалько лишь язвительно улыбнулся, сложив руки на груди. — Я тебя уже минут пять зову, уснула что ли? — Нет… — Габи поворачивается спиной к парнишке и тихо шепчет: —…чего хотел-то? — Так обед же — пришел тебя позвать. — Я не пойду, мне здесь еще дочистить надо… Вместо слов благодарности в знак заботы Фалько, Габи всего-то ускоряет шаг и ведет лопату вдоль ворот. Снега и правда навалило, что разгребать одной придется еще, как минимум, час. Это еще при условии, что Габи не будет обращать внимание на весьма уставшее состояние после расчищенной тонны снега позади. И Фалько этот факт признал сразу же. — Вот упрямая! — ворчит тот, намереваясь отобрать лопату, что удается ему весьма легко. — Ты чего?! — удивленно вскидывает брови Габи, спрашивая парнишку. — Я тебе помогу, и мы вместе пойдем и поедим. Отдохни пока. От одышки горло пересыхало, а уличный мороз уже давно сковал щеки девчонки в красном цвете, чему Габи была несказанно рада — можно списать смущенный румянец на минус в градусе. — Почему ты мне помогаешь? — довольно робко спрашивает Габи, вырисовывая носком валенка что-то наподобие сердечка на снегу. — По-моему… глупый вопрос. Фалько смешно пыхтит, забрасывая уже третью лопату за пределы территории. — Дело всё в том, что ты в меня влюблен? — Не только… — Фалько останавливается на месте. —…мы ведь все должны помогать друг другу. Мы одна команда. — Скажи мне, как вы влюбляетесь в девушку? — Почему ты спрашиваешь? — Просто ответь. Фалько не из тех парней, кто оценивает только то, насколько девушка физически привлекательна именно для него. Да и стоит отметить, что остальные девушки его мало интересует. Всё, о чем он беспокоится — это то, как заставить Габи влюбиться в ответ. И Фалько не успокоится, пока не будет уверен, что достиг своей цели. Он всячески заботится о Габи, охраняет и оберегает её, пускай та и принимает жест как дружеский. Фалько, поставив лопату черенком вверх, подошел ближе к девчонке и с легкостью в голосе произнес: — У всех по-разному, вот я, например, не хотел, чтобы ты унаследовала бронированного, поэтому… и стал кандидатом. И вообще… я тебя люблю! — Фалько… ты сдурел… Мальчишка лишь мимолетно улыбнулся и продолжил расчищать снег у ворот, Габи решительно откладывает всяческие эмоции, переполняющие душу, и замирает на месте, чтя вслух лишь одну мысль: — Леви ведь тоже ради кого-то вернулся сюда… — Даже если и так, это не наше с тобой дело. Всё, пошли на обед.

***

Сегодняшний день с раздумий начался и у Армина, как тот сидел и удрученно смотрел на маленький бугорок живота Энни, давно проснувшейся и прорезавшей глаза от слепящего белого света из окна. — Армин, что ты делаешь? — спрашивает она, морща лоб от картины пялющегося Армина на её голый живот. — Тише… кажется, он шевелится… — улыбаясь во все тридцать-два, шепчет тот и аккуратно прикладывает ухо к пупку, что выглядит даже очень мило со стороны. Однако одна Энни так не считает и с легкой раздраженностью смотрит в покрасневшие белки глаз Армина. — Армин, ты снова допоздна сидел в своем кабинете? — Прости… — отвечает тот, наконец укладывая голову на подушку. —…ночью решил дописать главу. — Ясно. — Энни… если у нас родится сын… как бы ты его назвала? — Я еще не думала об этом. — беззаботно пожимает плечами Энни, и, замечая сосредоточенный взгляд Армина, отвечает: — Хотя мне не трудно догадаться, какое имя предложишь ты. С улыбкой на лице Армин закрывает глаза и тихо шепчет: — Эрен…

***

Валенки упрямо проваливаются сквозь сугроб, а лопата то и дело шаркает влево-вправо, расчищая местность под высоким дубом. Микаса отбыла в Сигансину ранним утром и вот почти к обеду прибыла на место, намереваясь расчистить путь к могиле Эрена, а после присесть и прикурить сигарету. — Эрен… столько всего произошло за это время, прости, что не приезжала... Микаса делает затяжку и глубоко вдыхает сигаретный дым, еле сдерживая вот-вот выбивающуюся слезу из глаза. Потому что на душе весьма тоскливо. — Эрен… я очень запуталась в себе… вот бы ты был сейчас рядом… я… очень скучаю… Ладонь с силой сжимает рот, чтобы никто в округе не услышал крика душевной боли. Микаса глотает слезы так, что слышно только ей, и тихо всхлипывает, смотря на завязанный красный шарф на веточке. Так и висит, нетронутый, здесь, рядом. Затяжка за затяжкой, вдох за выдохом — и истерика понемногу отступает. Всё же путь проделан немалый, и еще немало предстоит ехать обратно в штаб, где Микаса окунется с головой в тяжелую работу, ежедневные пытки собственноручных страданий, а ещё — в присутствие капитана, которое, в действительности, стало невыносимым. …— Дура. Да потому что я влюблен в тебя… Микаса оголяет кусочек кожи на кисти, где мертвым сном спала оставленная матерью метка. Печать с нескончаемым витком страданий. И уловив в воздухе что-то вроде «Дзен», Микаса шокировано для самой себя задает вопрос в воздух: — Эрен… если сила титанов исчезла с твоей гибелью, та же учесть настигла и силу Аккерманов, тогда почему эта метка действует в его присутствии…неужели это лишь плод моего воображения и на самом деле ничего не происходит? Ведь я…. что-то и сама чувствую к капитану… Микаса прикусывает язык, будто сболтнула что-то лишнее в присутствии могильной плиты, дуба и окружающих её сугробов. Девушка со скрепящим чувством внутри развязывает красный шарф и спрашивает, усаживаясь поближе к дереву, прямо на холодную почву: — Почему я чувствую, будто предаю тебя, Эрен…? Я знаю, что чувства капрала не безответны, но я… не могу так легко сдаться, я до сих пор не могу отпустить тебя… твой запах не вымывается никаким порошком, воспоминания о тех днях в нашем доме… они… не забываются… я не хочу забывать… Микаса явно пребывает в отчаянии и безысходности. Это чувство тоски по Эрену лежит на душе тяжелым грузом не первый год, и все ожидания избавления от этого чувства отнюдь напрасны. Перед глазами вновь накрыло всё мутной пленой из слез, а рука самовольно прикрыла рот, дабы не издать истошного крика. Микаса умеет любить, так сильно и ярко, как никто другой не может полюбить. Но её горе и тоска безграничны из-за сильной чувственной связи и родства душ. Потеря Эрена воспринимается как смерть части её собственной души. Что и приводит к вынужденному одиночеству. Внезапный вихрь прямо перед лицом Микасы заставил раскрыть глаза и на секунду остановиться в мыслях. Птица. Такая белая, словно белее снега, с пушистыми крылышками. Вот она, порхает перед лицом, расправив их, и клювом уцепилась за ткань шарфа. …— Выбрось этот шарф, как только я умру... У тебя впереди долгая жизнь... Так что забудь обо мне. Будь свободна... Птица, белее облаков на небе, порхает в воздухе, подается вперед, заурядно заводит шарф за шею Микасы и улетает — прочь, вникуда, ввысь. А оставшаяся влага в глазах девушки так и застывает на морозе, как та ежесекундно смачивает их новой порцией слез. — Спасибо, что повязал мне этот шарф, Эрен… я… не забуду тебя… никогда.

продолжение следует…