Дьяволы Парадиза (16+)

Бой с тенью — базовое упражнение в сегодняшней тренировке Микасы, зачастую служащий для развития координации движений и тренировки моторных её навыков. Микаса, заранее нетуго завязав бинты на обеих кистях руки, стоя по середине тренировочного зала в цокольном помещении, воображая перед собой противника, боксирует в воздухе, представляя, как тот увиливает от удара, ловко перемещается в пространстве. Она наносит три-четыре удара, а воображаемый противник уклоняется. Такие раунды могут длиться по три-пять минут и выстраиваться в полноценную часовую тренировку. Это позволяет ей добиться естественности и лёгкости ударов, помогает подготовиться к настоящему бою. Ранее Микаса, будучи инструктором в замке Разведкорпуса, не раз практиковала такую технику на своих подопечных и отмечала, что проблема большинства — недостаток силовых показателей или скорости как таковой. Зачастую слабым звеном является плавность движений — а также недостаточный уровень естественности ударов. Чего не сказать о Микасе. Её движения целиком построены на контроле за собственным движением и реалистичностью удара. Микаса всегда тренируется одна, в отсутствии отвлекающих факторов она полностью фокусируется на ощущении своего тела, благодаря чему ей удается добиться полного контроля за своими движениями без какого-либо сопротивления — и без чрезмерного чувства усталости. И на таком регулярном выполнении упражнения существенно улучшилась способность мгновенно реагировать на фактор угрозы, развилось умение включать режим “бойца”. Микаса так сильно сконцентрировалась на ударах, как не заметила, что с самой середины зала успела быстро переметнуться к противоположной стене с арсеналом для тренировок на улице. А среди этой груды протянулась макушка темных волос с весьма знакомыми чертами лица. — Пик? — пару раз глубоко вдохнув-выдохнув, бросает Микаса, не скрывая своего удивления. — Та-дам…! Пик наконец показалась во весь рост, оставив позади своё "укрытие". — Ты что, следила за мной? — Относительно... — Что ты здесь делаешь? Я думала, марлийцы давно покинули остров. Пик одета в обычное платье с юбкой до пола, серый вязаный кардиган и сапоги. На лицо она не изменилась за эти пять лет. — Если ты забыла, то между послами Либерио и правительством Парадиза было заключено перемирие после сражения с Флоком Форстером. Ведь мы тоже приложили руку помощи разведкорпусу в Гражданской войне. — удовлетворительно кивнула та и подошла ближе, не скрывая своей улыбки от долгожданной встречи. — Я работаю неподалеку здесь… Микаса инстиктивно фыркает и пятится назад, принимаясь снимать бинты с кистей рук. — Как же… обеспечили себе тёплую обитель на острове. — Не без этого. — Елена тоже здесь? — Елена где-то на границе Парадиза... предается безутешным воспоминаниям о Зике Йегере. — Понятно. — Тебе более чем. Пик по-свойски понимающе и как-то глупо улыбалась, будто на самом деле была очень рада этой встрече с Микасой. С той же улыбкой Пик спросила: — Ты в Стохесе… почему? — Так сложилось... — безинтересно ответила Микаса, пожав плечами. — Вижу, ты не особо рада моему визиту... В ответ Микаса незначительно хмыкнула. Как бы ей ни хотелось видеть в Пик прежде всего своего врага, и чем больше Микасе не нравилось её и нахождение остальных марлийцев, давно ставших для народа Элдии частью себя, на территории острова, тем больше она это не принимала – так работала психологическая защита. — Послушай, я понимаю, что прошлое легло огроменным камнем на тебя, но ведь мы давно заслужили прощение. Долго ты ещё будешь смотреть на нас, как на злейших врагов человечества? — будто читая мысли с лица, с осторожностью спрашивает Пик, делая шаг навстречу к Микасе. Но более она не шагнула, как только бинт, ранее покоившийся на кисти девушки, с остервенением был сброшен на деревянный пол. Микаса во всю высоту своего роста нависла над противоположностоящей девушкой и с упрёком в глазах произнесла: — Считаешь, я должна подстроиться под мнение в округе и забыть, как девчонка прострелила живот Саше и башку моему брату? — Смерть Эрена всё равно была неизбежна… Инстинктивная неприязнь роднит нас с животными, и Микаса, подобно животному рыку, прокричала практически во всё горло, не сдерживая ни капли эмоций: — Я ПРЕКРАСНО ПОНИМАЮ ЭТО И ТО, ЧТО МОЯ МАТЬ РОДОМ ИЗ АККЕРМАНОВ, И ЧТО МНЕ ПЕРЕДАЛАСЬ ПО НАСЛЕДСТВУ ЭТА СИЛА, И Я ЖАЛЕЮ, ЧТО ИЗ-ЗА СИЛЫ АККЕРМАНОВ, Я — ЕДИНСТВЕНННАЯ, КТО В ТОТ МОМЕНТ МОГ УБИТЬ ЭРЕНА И СПАСТИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО ОТ ГИБЕЛИ ПОД ТОЛПОЙ КОЛОССАЛЬНЫХ ТИТАНОВ. ХОЧЕШЬ ПРАВДУ? Я ЖАЛЕЮ, ЧТО СДЕЛАЛА ЭТО. — Это гораздо больше, чем жизнь одного человека, Микаса. — Да, я вынуждена была пожертвовать ценой дорогой мне жизни, и дело не только в этом. Я помню гранж в глазах командующих, когда с воевательных сражений вместо сотен разведчиков возвращались пять, десять ребят, навсегда потерявших руку, или половину ноги. Интересно, как в то время, когда элдийцев жрали, калечили и убивали эти тупые неуклюжие твари, чувствовали себя вы? Вы спокойно спали на теплой мягкой постели, верно? Улыбались провожающим вас бабушкам и дедушкам в толпе на войну, которые гордились тем, что вы настоящие воины? А помнишь тот день? День, когда звероподобный титан превратил в багровое месиво из крови и кишок моих товарищей...?! Это было то место, в котором когда-то жили люди, жила я!!! Не знающая, что через пятнадцать лет придется делить хлеб с такими как вы. Пускай сейчас вы не враги для человечества, я кое-что поняла спустя пять лет… Если бы только предстала возможность — я бы вернулась в прошлое и привела операцию дрожи земли к победоносному заключению, а после… всадила бы в сердце каждого оставшегося марлийца свой клинок. — Но ведь это не вернуло бы Эрена к жизни... — Зато ваш народ навсегда бы покинул этот мир, и гибель моего брата не была бы напрасной... Последнее сказанное выразило всю тяжесть страданий и выраженность «душевной боли» девушки. Оказывается, иногда она может достигать такой степени, что становится невыносимым и трудноописуемым страданием. Это ажитация, когда внутри всё мечется, не может найти себе покоя, сопровождается криками и агрессией к себе и окружающим. Такие чувства легко списать с лица Микасы, особенно тем, кто умеет читать и понимать эмоции. Правда, удавалось это немногим... лишь тому, кто и сам пролил кровь родного человека, близких... и своих товарищей. Дверь тренировочного зала с грохотом закрылась, оставляя позади отдаляющееся эхо топота ботинок Микасы.

***

Существует и вторая сторона, когда жизнь человека замирает, «застывает» без движения. Невыраженная душевная мука внешне может никак не проявляться. Только при расспросе можно выяснить о наличии такого страдания, и оно весьма может быть очень сильным, эти ощущения — не иллюзия и не накручивание. Это реальность. За окном сегодня шёл снег. Не особенно белый, не с особенно крупными хлопьями, он просто падал на землю, подобно бесконечной процессии. В маленьком проёме между подоконником и окном кабинета стоял Леви, в руке которого в чашке дымился крепко заваренный чёрный чай. Капрал пустотно смотрел на хаотичное шествие хлопьев снега с неба на леденелую почву. Его не привлекали красоты заснеженных ветвей деревьев или мерцающий снег на земле, отображающий солнечные лучи, еле-еле просачивающиеся сквозь облака на небе. Привычность серых дней уже не исправит никакой снег, пускай он сам по себе и выглядит подобно зимнему волшебству. В кабинет вошла Габи. — Чего тебе? — не поворачивая головы, с той же пустотой в голосе спрашивает Леви, наблюдая за отражением в окне, в котором колебалась девочка. — Я к тебе. — Заняться нечем? — устало вздыхает капрал и наконец усаживается на стул, не переставая смотреть в окно. — Иди воды натаскай в бочку или снег почисти. Габи осталась стоять на месте и в буквальном смысле хлопать глазами и ушами. Она кратко роняет: — Бочка полная, а дежурные во дворе сегодня мальчишки. — Габи смело прокатывается по столу и подставляет ладошки под подбородок, наблюдая над капралом, точнее быть — над его отрешенным и весьма паршивым видом. — Мы уже три месяца не ходили на охоту в лес... Декабрь же. Ты говорил, снег позволяет легко проследить за добычей до ее ночлега, а затем без проблем поймать ее. Леви молча сделал пару глотков чая, пропуская просьбы Габи о зимней охоте мимо ушей. Капрал ставит чашку на стол. — Иди, займись делом. Девчонка расстроенно вздыхает и достает кулёк с хлебом и парой ломтиков чайной ветчины и протягивает поближе к Леви. Тот подвигал ноздрями, улавливая запах печеного хлеба. — Ты сегодня не обедал… Вскинув брови от такой приятной мелочи со стороны Габи, капрал ответил: — Я не голоден. Ешь сама. — Я тебе принесла. — Ешь, давай. — Леви прокатывает кулек по гладкой поверхности стола в секунду скривив губы в улыбке. — На охоту сходим всем отрядом после Рождества. — Правда?! — Правда. — Улёт! Габи ликует и с наслаждением откусывает бутерброд. Леви остается лишь наблюдать за мелкой девчонкой и изредка цокать языком из-за опавших крошек на стол. — Пик писала, что приедет на днях в Стохес… Мы пять лет с ней не виделись… как закончилась война с йегеристами… — И…? — Я подумала… ты отпустишь меня и Фалько на часик… — Исключено. — Ну… Ле-еви..! Пожалуйста! — Здесь тебе не школа и не детский сад. Ты служишь в армии. — Тогда дай увольнительный. — Лимит твоих увольнительных закончился ещё на прошлой неделе. — Ну, пожалуйста!!! — Я сказал — нет. Крошки убери за собой. Габи обиженно фыркает, ловко смахивая крошки в кулек, и смелым шагом подходит к капралу, и совершенно не скрывая своего недовольства, вскрикивает прямо ему в лицо: — Ты сам не свой вот уже какой день. Неужели всё дело в Микасе?! Ты расстроен из-за того, что она теперь в Стохесе, да? Капрал и брови не повел на такого рода провокацию, лишь кратко отрезает, продолжая потягивать глоток за глотком чай: — Марш в женский корпус и до вечера, чтобы я тебя не видел. Иногда Габи раздражала одна вещь в капитане — его чрезмерная отрешенность в разговоре. Девчонка топнула ногой и с тем же недовольством пробурчала: — Да что будет-то с одного дня?! Война давно закончилась..!! Поняв, что желаемого ответа Габи не услышит, да и капрал от своего не отступит, ей ничего не оставалось, как развернуться и выйти из кабинета прочь. Как только девчонка оказывается на втором повороте лестницы, в воздух отлетают умопомрачительные слова капрала: — Война никогда не закончится…

***

Снег не перестал падать к вечеру, и сутки близились почти к ночи. В этот раз Микаса приняла решение наконец осмотреть окрестности района, в котором ей придется жить неопределенное время. Три здания, по бокам которого ввысь росли деревья. В первом — чуть слева — как раз находился жилой корпус с казармами, по высоте чем-то напоминает пятиэтажную постройку из дерева дуба. В центре — головной корпус, стоит намного выше других, что весьма логично. Третий — совсем низкое здание, что-то вроде склада. Позади тянулась площадь для тренировок и маленькие огородники. Как оказалось, в головном штабе выращивают цветы на клумбах. Уж слишком всё вычурно. Не так, как в замке. Микаса шагала по территории, подмечая то, что здесь каждый занят своим делом. Четырнадцать человек расположились вдоль внешних и внутренних ворот, охраняя территорию военного комплекса. По паре человек сидели на вышках, занимая надзор с высоты. Младший состав всегда дежурил возле жилого комплекса, а те, кто постарше — служил в центральном. Совсем не имеющие никакого дела к армии люди расчищали территорию от снега. Так называемые, привратники — Инструктор Аккерман… — послышалось вдали. Это был старший по имени Бэн, с кучерявыми волосами и россыпью веснушек на лбу. С каждым шагом он близился к Микасе, чтобы доложить что-то важное. — Что такое? — спрашивает Микаса, пряча руки в карманы, ведь на улице было довольно зябко, от чего ладони неприятно стягивало. — Киёми Азумабито ждет вас в вашем кабинете. Недавно прибыла. Мне приказали найти вас и доложить. — Хорошо. Наблюдая, как Бэн ретировался обратно, Микаса небыстрым шагом переступила порог жилого корпуса, направляясь к своему кабинету. «Не понимаю, что Киёми тут забыла?» О её судьбе мало было что известно Микасе, ведь как только закончилась война на Парадизе, девушка тратила свои силы лишь на помощь Армину к восстановлению целостности разведки. И для нее совершенно в новизну увидеть тех, кто, как ей казалось, покинул остров. Дверь кабинета со скрипом отворяется. — Здравствуйте, Микаса… Женщина нисколько не изменилась с их последней встречи. Она по-доброму улыбнулась, привстав со стула и поприветствовав девушку. Микаса кратко кивает головой в знак приветствия прежде, чем снять куртку и отбить сапоги от снега. — У вас ко мне серьезный разговор, поэтому вы проделали такой длинный путь? — Грядет великий праздник Рождества, прими от меня этот подарок… На столе в хорошо упакованном пакете лежал бумажный зонтик вагаса. Достаточно изящный аксессуар — как раз в стиле Киёми. Рассматривая выглядывающий кончик зонта, обрамлённый позолоченным узором, Микаса ответила: — Не стоило, это очень дорогой подарок. — Прими его, пожалуйста. Киёми плавно и легко прикоснулась к кисти Микасы, поглаживая внешнюю её сторону, дабы притупить шипы, выпускаемые девушкой в разговоре. — Вы наследница могущественного клана Аккерманов… Микаса, прерывая ожидаемый монолог женщины, осторожно убирает её руку со своей кисти, намереваясь отодвинуть подаренный зонт в дальний угол. Девушка устало отрезает: — Прекратите наконец при каждой встрече морочить мне голову этими историческими наследиями. Я элдийка. — Микаса отвернулась прежде, чем сказать это, и взглянула на падающий снег, который вот уже который день не переставал идти. — Я родилась на острове и проведу остаток своих дней здесь. — Микаса, если вы считаете, что острову больше не грозит опасность, вы ошибаетесь. Несколько сотен тысяч выживших людей из внешнего мира ещё долго не забудут дрожь земли, и они придут отомстить. И я приехала сюда, чтобы сказать — наши двери в Хизуру для вас всегда открыты. Поверьте, Микаса, лучше уехать сейчас, потом… будет очень поздно. — Вы знаете мой ответ, госпожа Киёми. — Микаса хватает куртку и ту же секунду ретируется к входной двери, дабы покинуть помещение. Но перед этим кратко роняет разочарованное: — Ваш путь сюда был напрасен.

продолжение следует…