Дьяволы Парадиза (16+)

несколько лет назад…

Стояла весенне-летняя пора. Солнце ласково обогревало своими лучами землю, а воздух наполнялся ароматом свежести. Небо — чистый холст, а легкий ветерок, будто невидимый художник, рисовал на нем нежные перламутровые облака. Весной на острове часто цвела слива, усыпаясь пышными розовыми цветками, распустившимися под греющими лучами солнца. Веточки качались от нежного дыхания ветра, а округа наполнялась мелодичным шелестом листьев. Часто в городах Парадиза встречались бамбук, сосна и слива. Эти растения считаются тремя неразлучными друзьями. Одно из четырех благородных растений. А цветущая слива символизирует счастье. На этой почве в Орвуде было несколько местных суеверий: Пять лепестков цветка несут в дом «пять видов счастья». Замужние женщины, украшая дом цветами сливы, привлекают удачу в рождении первенца — мальчика. Цветок сливы — солнечное начало янь, а само дерево, ствол и ветки, наполненные соками земли, олицетворяют её силу инь. Несмотря на суеверия, символика оставалась конкретной: цветоножка - это абсолютное начало; чашечка, поддерживающая цветок, рисуется тремя штрихами , так как воплощает три силы - Небо, Землю и Человека. Сам цветок является олицетворением пяти первоэлементов и поэтому изображается с пятью лепестками. Все части, связанные с деревом, имеют чётное количество, что отражает устойчивость — свойство Земли. Микаса шагала по траве, а босые ноги легко касались нежной зелени. И на ветру струился подол длинной юбки так, что приходилось придерживать рукой шелковистую ткань. Девушка чувствует прохладу земли сквозь тонкие пальцы ног, а нежный весенний ветер, проникая под юбку, щекотал её ноги. Микаса, наслаждаясь приятными лучами солнца, грела лицо, высоко-высоко задрав подбородок так, что тепло растекалось по телу волной приятного удовольствия. Ветер раздувал её шелковистые волосы, играя с ними и создавая вокруг головы нежный аромат цветущей сливы. С порывами ветра шелестила и дубрава. Многолетнее дерево почти неподвижно стояло неподалеку, а, возле, опираясь на могучий ствол, стоял мужчина. В этот день, наконец-то, всем офицерам разведки дали увольнительный на два дня. Поэтому, по прибытию в Орвуд, Леви нескоро спешил заходить домой. А молча, почти исподтишка, наблюдал за Микасой, порхающей в длинном и весьма нежном одеянии. Та, как никто другой, проницательна, и почувствовала на себе чей-то взгляд. Она оглянулась и, увидев капрала, стоящего у дерева, улыбчиво проговорила: — Ты вернулся... А внутри отразилось незабываемое тепло, и пока девушка шагала в его сторону, почти вприпрыжку, Леви чтил про себя одну вещь: Его любовь к этой девушке невероятно глубока, и можно с уверенностью сказать, что он никогда и никого ещё так не любил. И не полюбил бы. Это легко было счесть со взгляда. Правда, капралу недостаточно просто смотреть. Он, подобно сканеру, считывает всё: мимику, жесты, неуловимые почти движения бровей. Даже сейчас — стоя непоколебимой стеной, рассматривает струящуюся ткань юбки, находя в этом что-то утонченное. Сейчас, когда Микаса подошла так близко, что можно было полной грудью вдохнуть ее запах, давно смешавшийся с ароматом цветущей сливы, одаряя мозг головокружительным миксом. Леви чуть наклонил голову вбок, рассматривая шрам на женской брови. Отмечал в голове то, как же, черт возьми, они похожи. Смотрел, глядел, а наглядеться все равно не мог. В груди так трепетно игралось что-то, что порой дух перебивало. Вынув наконец руку из кармана, проводит кончиком пальца по линии её брови, плавно «танцует» им по щеке и заводит за ухо. — Что это? — состроив гремучую смесь на лице из наигранного удивления, спрашивает он. — Где? — Вот, здесь. Капрал озаряет Микасу лучезарной улыбкой совсем мимолетно перед тем, как придвинуться так близко и почувствовать тепло уже знакомых, совсем родных губ. Только вот нарушить его истинный план помешала внезапная тошнота, вот-вот подошедшая к горлу. Микаса, выпучив глаза, звонко прислоняет ладонь ко рту и бежит к дому так, что пятки сверкают, не оставляя за собой никаких объяснений. В силу теплоты весенне-летнего климата в воздухе помимо поющих пташек летали и другие представители рода насекомых. Весьма раздражающие над ухом своим «бз-з-з». Ловко хлопнув четырьмя пальцами по шее, Леви убивает ненасытного комара, и, почесывая место укуса, задается риторическим вопросом в воздух в адрес убежавшей Микасы: — Стесняется что ли?

***

Проходит несколько минут, и только спустя это время Микаса наконец появляется в комнате, судорожно вытирая лоб от выступивших каплей пота. Леви же, в свою очередь, аккуратно раскладывал вещи из выездной сумки на диван. Чистые — к чистым, а грязные — к грязному, намереваясь позже хорошенько простирнуть их. — Что с тобой? — как бы невзначай спрашивает он между делом. Однако Микаса в ответ отмалчивается, проходя на кухню, чтобы выпить стакан воды. Даже слепой бы заметил, что с ней явно что-то не так. Леви, отложив на пару минут раскладывание вещей по стопкам, вновь обращается к Микасе: — Ты ела что-нибудь сегодня? Всё, что тот слышит в ответ — звук поглатывания больших глотков кипяченной из чайника воды. На деле — Микаса не завтракала, не обедала и не ужинала пару дней. Аппетита совсем не было. Хотя на столе стояла чугунная кастрюля с полным дном приготовленного рагу. Леви вконец проходит на кухню и, отметив уровень еды в кастрюле понимает, что та не была даже тронута. — Ясно. Ну, может скажешь хоть что-то? Или вытягивать из тебя правду? Микаса стояла к капралу спиной, стараясь не дышать в этот момент, находясь в оцепенении, потому как ей одной известна возможная причина сего самочувствия. Она мельком глянула на свой живот и вдруг подлетела к кастрюле с рагу, вскользь проговаривая: — Ты голоден? Я сейчас положу на тарелку… — Да никуда твоя еда не убежит. — Леви ловко улавливает девушку за руку, наконец разворачивая её к себе лицом. — В чем дело? — Мне нужно съездить в Сигансину. Леви смолчал, поскольку не имел смысла спрашивать о причинах. Итак прекрасно знал, зачем каждую неделю по два раза Микаса наведывается туда аж за несколько километров. Капрал понимающе кивает в ответ, усаживаясь на кухонный стул. — Ладно, и долго ты? — Вечером буду. Обещаю. Всё, над чем ему оставалось наблюдать — это то, как девушка торопливо из одного угла в другой металась в поисках то одной закорючки, то другой, а затем, бросив что-то наподобие: «Я скоро!», выбежала из дому, оставляя за собой шлейф цветочных духов, раннее подаренных Армином в качестве сувенира. На деле — Микаса спешила наведаться к местному врачу.

продолжение следует…