Дьяволы Парадиза (16+)

настоящее время…

В какой-то момент мы все начинаем представлять себе, какой именно будет наша жизнь. Одни из нас фантазируют о том, во сколько женятся или выйдут замуж, сколько будет детей и где именно они будут жить. Но пока одни живут в мечтах, другие вертятся в кругу забыточной реальности с каждым расписанным шагом и продуманным поворотом, верно став её заложником. Вот только есть одна небольшая проблема – в такой реальности часто путаешься в нитях событий, не замечая того, что есть у тебя под носом, и с наиболее вероятным исходом упустишь это из рук. Кристально чистые воды реки струятся по скалистым склонам, а падающий с высоты водяной поток в мареве брызг заглушал учащенное дыхание капрала. Тот сидел, уставившись в одну точку перед собой — спину Микасы. Потому что в голову пришло осознание. И он в тупике, задавая себе думу о собственной никчемности из-за того, что ещё несколько лет назад не мог сложить один к одному, что дало бы ответы на все вопросы. А ещё — в корне изменило бы жизнь. Тогда, пятнадцать лет назад. Насквозь мокрая монтировка выпадает на землю, а руки автоматом складываются на макушке, несильно сдавливая копну седых волос. Неужели так бывает в жизни? И разве то, за чем ты так упорно гнался, упустив в жизни самое главное, ровным счетом ничего не значит, да и неважно было вовсе? Это можно списать лишь на то, что Леви запутался в себе и своих желаниях, а действовать тогда и как-то жить дальше было нужно. Это и оказалось провальным вариантом развития событий — и осознание этой реальности заставило мотать головой в разные стороны, якобы не до конца принимая правдоподобность слов Микасы. На деле — капрал не хотел признавать собственную ошибку, самую главную в его жизни. Под шум бурлящей воды Микаса подхватывает атмосферу сожаления и, вытерев на лице выступившие слезы, поворачивается к капралу передом. А столкнувшись с презренным взглядом спрашивает: — Ты мне не веришь? В ответ — скупое молчание, смешавшееся с шумом дикой природы. Капрал презренно смотрел прежде всего на себя — на свои поступки, на свои ценности: те, которые поставил выше всего много лет назад. Защита острова — да к черту было это всё, раз спустя какие-то годы королева самовольно отреклась от своего народа и покинула остров. Перематывая картинки прошлого в голове, словно кадры какой-то драмы с весьма тупым концом, Леви, жалко вздохнув, отвечает: — Дурак я старый… Именно в этот момент так захотелось выплеснуть всё, что накопилось за долгие годы. Так захотелось высказать всё то, о чем болело и не отпускало. Однако все попытки начать разговор сопровождался громким цоком языка и заканчивался насмешкой над самим собой. ВЗРЫВ. Небо вздрогнуло, и из-за деревьев, как из преисподней, посыпались черные вороны. Они летели со всех сторон, как черные тучи, каркая на всё горло. Леви, окаменев ещё пуще, поднял голову к небу, а в глазах отразился ужас при виде стаи взбушевавшихся ворон. Понимал, что это не просто птицы, решившие запластать небо и округу своим карканьем. Это знак. Знак близящейся беды. — Что это..? — хмуря брови, спрашивает Микаса. Взрыв прогремел относительно недалеко от лагеря. Даже если они оба сейчас возьмут УПМ — долететь до укрытия не успеют. Большой риск. Леви понимает это прежде, чем отбросить монтировку и с силой схватить кисть Микасы, намереваясь отвести в убежище. Но куда? Вопрос не из легких. Пойти в лес и укрыться в какой-нибудь яме — задача глупа, да ещё и на поиски такого укрытия время тратить придется. Не канает. А вокруг них только лес и речка со скалистой местностью и водопадом. Водопадом. Леви опускает на некоторую минуту руку девушки и стремительно заходит в воду. Почти по голову, ныряя в реку. Там, под воздействием эрозийных сил, в силу выбросов, образовались полости в скальных образованиях. Чем-то представляли собой узкий проход под землю. Леви выныривает из воды, плотно сомкнув губы. Та, в силу быстрого течения, очень холодная, почти что ледяная. — Ты что творишь?! — истерически жестикулируя, кричала Микаса, по-прежнему стоя на берегу. — Быстро ныряй в воду. — Зачем?! — Без лишних вопросов. — А как же Эрен?! — Я СКАЗАЛ, БЕЗ ЛИШНИХ ВОПРОСОВ, НЫРЯЙ И ДЕРЖИ МЕНЯ ЗА РУКУ, МИКАСА. Небо разрывалось на части. Оглушительные свисты начала продолжения «рушения», заполоняли воздух, а земля задрожала под ногами, словно встряхивалась гигантской рукой. Микаса так и стояла посреди речного берега, окаменев от ужаса, глядя на затянувшее небо черными полосами дыма. В сердце стучала паника, глядя вглубь леса, туда, где скрывался лагерь разведки, где находился Эрен. И Микаса, чувствуя материнское беспокойство, наперекор своей жизни, хотела было ринуться обратно в лагерь, однако было поздно. В этот же момент с силой капраловская рука потянула её в воду. Леви не дал ей даже возможности протестовать, просто втянул в реку, крепко держа за руку. Они ныряют в ледяную воду, почувствовав острый удар холода. Течение быстрое, и с трудом удается держаться на плаву. Дыхание становилось труднее. Микаса брыкалась, то ли стараясь пробиться через бушующее течение, то ли пытаясь остановить эту затею и вернуться на берег. Темно. Почти ничего не видно, кроме засвета вдали. Надежда найти укрытие таяла как снег под солнцем, но они продолжали плыть на свет в ущелье, в то время, пока снаружи бушевали новые взрывы один за другим.

***

Ледяная вода пробирала почти что до костей, заставляя мышцы замирать, а зубы стучать от столь низкой температуры. Течение двигалось с огромной скоростью, их обоих засасывало в воронку до тех пор, пока совсем не выбросило в ущелье. Леви выбирается из воды первым, а Микаса, жадно глотая воздух, кашляя и хрипя, следует за ним, ничуть не отпуская капраловской руки. Подводная пещера темная, прохладная, с высокими каменными стенами, с противным запахом водорослей. Здесь весьма тихо, несмотря на изредка доносящиеся глухие взрывы снарядов. Микаса от испуга толкает капрала в грудь, громко прокричав: — ТЫ СОВСЕМ СПЯТИЛ?! А ЕСЛИ БЫ МЫ УТОНУЛИ?! Леви вместо того, чтобы подтягивать навалившуюся панику, хмыкнул и потряс головой, дабы чуть просушить насквозь промокшие волосы. — Не утонули — так убило бы выбросом. Он смотрел на нее взглядом, мол: «Ещё не поняла, что другого выхода не было?» Отнюдь Микаса в последний раз пихает его в грудь и отворачивается спиной, накрывая лицо ладонью, надеясь, что хоть это поможет избавиться от негативных мыслей об Эрене. Капрал же не чувствовал вины, он знал, что поступил правильно, и знал, что мальчишка в надежном месте, да и не глупец он вовсе, понимает, лезть на рожон не станет. Они стояли в пещере, окутанной молчанием. Микаса — спиной к нему, он грудью к ней. В тишине стало слышно, как та почти сдерживает рыдания. Леви решается на попытку успокоения женских переживаний, спокойно отточив: — Катакомбы выдерживают даже самый страшный выброс. Так что ничего с Эреном не случится. Переждем немного, отсюда доберемся до лагеря. Капрал оглядывается по сторонам и находит единственное место — каменистая стена, на которую облокачивается голой спиной, не переставая смотреть в женскую спину. Та, на удивление, успокоилась, и даже не дергалась больше. Мужчина намеревался сказать то, что не успел: — Шарф, имя, поражающее сходство во внешности… Я должен был догадаться. Но ты. Почему ты мне сразу не рассказала? Микаса слушала пленительную речь капрала и попутно снимала с себя всю мокрую одежду. В число не входило только черная майка, ранее разорванная на куски. Благо было темно, никто и не увидит её голого живота. Стараясь не поворачиваться лицом к капитану, она отвечает, весьма претензионным образом: — Знаешь, не каждый раз находишь сына с окровавленной головой. Я молилась, чтобы ничего страшного с ним не произошло. Так что у меня не было времени объясняться с тобой. Леви помычал, качнув головой, и в отместку даже посмеялся: — Ты нисколько не изменилась. — тот хлопнул в ладоши. — Что за чертовым камикадзе-братцем бегала как собачонка, теперь над сыном трясешься, как осиновый лист. Ещё на первом слоге слова капрала прозвучали как удар по больному. Микаса подлетает к нему, как опаленная, готовясь влепить хорошую пощечину. Но Леви поймал её запястье в воздухе и крепко сжал пальцы. Женский взгляд бушевал бурей недовольства, а в его глазах отражалась спокойная уверенность. И с той же спокойной уверенностью в голосе, Леви говорит: — Смотришь так, будто ненавидишь всем сердцем. Микаса пытается вырвать руку, та держалась крепко. Но капраловские пальцы только пуще сжали её запястье. — Так и есть, пусти меня! Леви немного покачал головой, чуть потянув край рта в улыбке. Его задорность подействовала на нее как красная тряпка на быка. В глазах зажглась неистовая злость, потому она резко подается вперед, почти впечатывая мужчину к холодной каменистой стене. Хотя это слишком мягко сказано для того, что случилось дальше. А случилось столкновение двух диких зверей, брошенных в темноту и охваченных ненавистью. Они метались в темноте, как два теневых воина, борющегося за свою правоту. Руки схватывали друг друга и не уступали по силе. Она была быстрой и ловкой, он — сильным и упорным. В этом смертельном танце не было правил, была только жажда отомстить друг другу за острый язык. Хотя в одном моменте Микаса уступает — пропускает захват справа, в последствии чего закована в крепкую хватку капрала. Микаса стояла спиной, глубоко вдыхая и выдыхая воздух. А в тишине пещеры послышался мужской голос, с легкой хрипотцой: — Ты вроде оттачивала реакцию, а такую ошибку допустила... И вот, результат — ты в моих руках… Леви плотнее прижимается к её спине торсом, чуть ослабляя хватку. По-хозяйски утыкается носом в тонкую женскую шею, вдыхая родной запах. Водит кончиком носа от уровня ключиц до уха, наслаждаясь таким головокружительным моментом. Микаса и не сопротивлялась. Леви не сильно разворачивает её лицо к своему. Всматривается в эти глаза, в которых мелькают противоречивые эмоции: и гнев, и желание. Капрал сканирует эти губы, слегка синюшные от холода. Решает отогреть это холодное, как морозь, тело. Пробует на вкус нижнюю губу. Резко, грубо, быстро. Миксует наслаждение с жаждой пойти дальше, глубже, капнуть лишнего, завладеть ею. Леви чувствует ответную страсть: женские губы в ответ управляют поцелуем, её нежная кожа отвечала мурашками по всей спине, а прохладные женские руки дотронулись до голого торса мужчины. Реакции не стоило долго ждать — капрал кусает эти губы, толкаясь носом, и прижимает её ближе к себе, якобы разрешая трогать себя, позволяет сделать все, что та задумает. Микаса с силой толкает капрала, от чего тот впечатывается в холодную стену. Не заставляя долго ждать, примыкает к нему обратно — страстно, властно ведет поцелуй, хватаясь за корни волос на макушке. Когда-то потерявшие друг друга, они, в темной подземной пещере, окруженной только каменистыми холодными стенами, вновь приобретали себя. Мужские руки недолго блуждали по телу: раз, и разорвали оставшееся черное полотно на женской груди. Это даже не спугнуло девушку. Микаса, полностью открывая новые двери в своем сознании, раскрепощенно прижимается голой грудью к капралу. Это заводит ещё больше. Её мягкая и в то же время упругая грудь — дыхание сбивалось и уже не получалось стоять на ногах ровно, потому капрал и меняется местами. Теперь она во власти, стояла спиной, прижатая к стене. От того и щека чуть расцарапалась о каменистую поверхность. Но было плевать. Леви пробует кожу над ключицей, пробует на вкус, как бы прикусывая. Мнет упругую грудь — та поднималась и опускалась, так часто, от высоко поднявшегося возбуждения внутри. Паром, эпогей, грань — наступает тогда, как Микаса выгибается в спине, да так, что голову сносит к чертям: сама позволяет, сама хитрит, и сама получает то, что хочет. Капрал сжимает худющие ягодицы, уперевшиеся прямо «туда», плотно сомкнув губы. Нет сил сдерживаться, когда эта девица так умело играет с ним и так сладко дышит в его ухо… Будто специально задевает ширинку мокрых насквозь штанов, прогибается в спине, как кошка, будто случайно «щупает» запретное. Хотя они давно стерли все рамки запретного. Сливаясь воедино, не позволяют друг другу прекратить, разбить, распластаться. Оба понимают — это их момент, и никто не хотел его прерывать… Они обретают друг друга. Снова и снова.

продолжение следует…