Я тебя обязательно брошу

-Ты вообще себя слышишь? Одни отговорки, просто скажи прямо, что не хочешь, будь уже мужиком, хотя бы раз в жизни, - ответом ей был разозленный взгляд, мужчина пару раз глубоко вдохнул, успокаиваясь. Этот разговор и ссора на его фоне были не первыми и не последними. Она хотела ребёнка, он хотел карьеру. В начале их отношений им обоим казалось, что все устаканится, он думал она смирится, она думала, что он оттает, но годы шли. Университет закончен, у него есть хорошая работа, она бы родила и тоже вышла, не в ее характере сидеть на чьей-то шее, но всякий раз слышала лишь отговорки, не являющиеся чем-то серьёзным для неё. -Я хочу подняться по карьерной лестнице, ребёнок мне сейчас совсем не нужен. Да и ты только что начала работать, нужно зарабатывать имидж перед начальством, а не в декреты уходить, потом, давай поговорим об этом потом, - всякий раз одни и те же слова. -Просто скажи, что не хочешь детей и все, - думала она, давя в себе глупую надежду на то что это пресловутое "потом" обязательно произойдёт, что они станут наконец родителями, что будут любить своего ребенка также сильно, как это делает Паша. Одной из причин того, что Оля так сильно прикипела к этому чужому малышу была и в том, что своих вовсе не предвиделось. Супруг всегда был на работе, особого внимания не уделял, ни ей, ни супружескому долгу. Именно поэтому всегда приходилось уговаривать даже просто попытаться, само собой это бы никогда не произошло. Он много работал, действительно много. Приносил в дом достаточно денег для всего, но это все было вовсе не тем, чего Ольга так страстно желала.       Пришла на работу расстроенная. Очередная попытка, уже по инерции затеянная утром вновь провалилась. Рома отмахнулся от неё, как от назойливой мухи, надел свое пальто, взял портфель и, даже не застегнувшись, умчался к своим дорогим ценным бумагам и акциям, в очередной раз оставляя её у разрушенных воздушных замков, на руинах некогда крупных мечт. Одно радовало, сегодня у них с Пашей смена. Значит можно будет и послушать о Тимошке, и потравить медицинские байки с вызовов и просто повеселиться. Он, такой простой, открытый, честный, забавный, словно отдушина, словно надежда для той, чей мир разрушался и строился заново, без важных, когда-то частей, оставляя пустоты в сердце. А Паша их заполнял. -Чего куксишься, а Оль? - она уже сидела в машине, параллельно раздумывая чем сегодня будет обедать, ведь из-за утренней ссоры так ничего и не взяла с собой, банально забыв, а когда рядом раздался голос вздрогнула, поворачивая голову. За прошедшие месяцы работы он изменился лишь самую малость, стал коротко стричься, а в одежде добавилось небрежности. -Что? - его слова прошли мимо ушей, поэтому оставалось только переспрашивать -Что случилось говорю? - прищурился оглядывая замученное лицо -Да ничего, с мужем с утра повздорили, вот и все, бывает, - он согласно закивал, бывает ещё как. Порылся в карманах куртки и протянул ей конфетку, кто-то на вызове угостил на прошлой смене. -Ешь и переставай дуться, и знаешь завязывай выяснять отношения с утра пораньше, потом всю смену будешь варёная ходить, - слегка качает головой, улыбаясь, когда она все-таки берет из его рук угощение, разворачивает обертку и, закинув в рот, прикрывает глаза от удовольствия. Приятная, совершенно не кричащая, сладость правда поднимает настроение. Хорошо, что они сегодня вместе. -Как там Тимоха? - они едут на вызов в пригород, куча маленьких приземистых домишек, то тут, то там гуляют коровы, козы, даже лошади. Паша восхищенно разглядывает происходящее за окном, уже представляя, как расскажет в подробностях своему полуторагодовалому сыну о том, что совсем не подалеку с его домом можно увидеть самых разных животных, которых он видел раньше только на цветных картинках в книжках. -Хорошо, сегодня вот с мамой поедут на автобусе а больницу. Ты бы видела сколько восторга у него было от слова автобус, небось вырастет и станет водителем, совершенно не удивлюсь, - парнишка отлепился от окна и весело рассказывал о своём самом обычном утре. Как приготовил кашу, как прятал в ней ягоды, чтобы Тимоха хоть сколько-то сьел, что уже присмотрел для сына первый трёхколёсный велосипед. Ольга упивалась его счастьем, наслаждалась, позволяя фантазии на минутку улететь в бесконечность мечтаний, где и у неё есть такой малыш, где и ей хорошо и радостно. Рация тревожно затарахтела: -Ры*в, *Па*а...*ср*но* воз*аща*тесь, - ребята переглянулись, Оля перехватила рацию и попыталась связаться с диспетчером -В чем дело? Мы почти приехали, вызов отменили? - на том конце снова что-то затрещало и вдруг послышалось ровно и чётко, почти без помех -Срочно возвращайтесь, езжайте в четвертую, там Тимофей и Полина, на вызов уже отправили другую бригаду. Сначала Паша ничего не понял, нахмурился, поводил взглядом по салону, натыкаясь на внимательный Олин взгляд. -С ними же все в порядке? -растерянно прошептал он, осознавая, что про это не было сказано ни слова. Силантьич резко повернул руль, даже не пытаясь что-то уточнять и помчался по указанному адресу. Всю дорогу Паша был в прострации, а Оля пыталась вызнать у диспетчера, что же все-таки случилось, но та вместо внятного ответа просила не засорять эфир и просто ехать куда сказано. Эти пол часа для всех троих растянулись на дни, нет на месяцы.       Стоило машине остановится у главных дверей, как парень выпрыгнул на асфальт, чуть было не рухнув на землю от внезапной слабости в ногах, но удержался и влетел в холл.       Оля припознилась и успела лишь к словам регистратора: -Мне очень жаль, мы не смогли спасти ваших жену и сына. -Паша отшатнулся, как от пощечины, сделал два шага назад и все-таки зацепившись за шов в плитке упал на пол. Замотал головой, хмурясь, не веря. -Вы что-то путаете, как не спасли? Что значит не спасли, от чего? - голос упал на несколько тонов, сквозь хрипоту слышались истерические нотки. -Насколько знаю их сбила машина, мне очень жаль, - девушка вышла из-за своей стойки и присела рядом, осторожно поглаживая по плечу. Ещё слишком молодая чтобы успеть привыкнуть к чужой боли. Паша поднял на неё ошарашенный взгляд -Можно их увидеть? - обычно она всегда говорила нет, прежде, чем показать родственникам погибших, покойников мыли, зашивали, чтобы как можно сильнее убрать травмирующие детали, но перед ней сидел врач скорой. Зачем она это сделала, зачем согласилась, зачем позволила? -Идемте, - Оля стоявшая все это время неподалёку поплелась следом. Боль, отчаяние, пустота, заново разрастающаяся в сердце. Ей так же, как ему было необходимо увидеть, удостовериться.       Холодно. Слишком холодно. На большой каталке лежит маленькое хрупкое тельце. Судя по наличию одежды его не успели даже довезти до операционной. Темноватые, растрепанные детские волосики спутались, кровь запеклась у левого виска. Рука неестественно изогнута. И кровь, ещё кровь, везде кровь. Что его держало на ногах, одна лишь воля или же желание удостовериться в том, что эта поломаная кукла его маленькое чудо, тот, кого ждал девять месяцев, кого боготворил ещё до рождения. По щекам потекли слезы. Застилая видимость. Он зло вытирал их, тёр и тёр, да только все вокруг плыло. Это он, его Тимоха. Озорной и весёлый, его маленькая копия. Сделал пару шагов вперёд натыкаясь на край каталки, она с жутким металлическим лязгом скользнула по полу. Паша наклонился над родным лицом. Он ведь собирался купить ему велосипед. Собирался сводить в кино, покатать на лошадке в парке. Что ему делать теперь? -Тимоха, это же не правда? Открой глазки, пожалуйста, папа будет стараться лучше, папа сделает для тебя все, что угодно.       Оля стояла позади, захлебываясь слезами. Не так должна была произойти эта первая встреча. Паша пошатнулся, она рванула, пытаясь за локоть удержать его от падения, но не вышло. Стоя на коленях перед сыном он не мог вымолвить больше ни единого слова. Кричать? Нет. С садисткой упертостью давил в себе все чувства, наполняя уставшее сердце болью. Оля не знала, что ей делать с ним. Внезапно потухшим, погибшим вместе с сыном. Никакие слова не утолят эту огромную боль. И все, что ей оставалось - присесть рядом с ним на колени и обнять.