Я тебя обязательно брошу

      Два земляных холмика и небольшое пустое место слева от могилы сына. Все, что у него осталось. Люди что-то говорили, соболезновали, пытались поддержать, но что могут значить слова для того, кто все потерял. Еще тогда, на кладбище он был таким безучастным. Пустая оболочка человека, без сил и желания жить. Никто не заметил, как он ушел с поминок. Бледное привидение, в удушающе черном костюме и где взял только. Оля тогда поспешила выйти на улицу, в надежде, что успеет застать его, чуть позже снова ходила на могилу, но Паша, будто пропал, словно и не было его. Дверь в квартиру никто не открывал, на телефон никто не отвечал.   -Сегодня тоже нет? – Олег Петрович с надеждой смотрел на приближающуюся Арефьеву, но, судя по ее разбитому виду, парень снова не открыл дверь, даже соседка, Валентина Петровна, которая раньше помогала присматривать за сынишкой не смогла ничем подсобить. Запасных ключей у нее не водилось, а на глаза Рыков не попадался. -Как в воду канул, - пробормотала брюнетка, пугаясь своих же слов. -Ладно, Оль, поехали, вечером еще заедем к нему вместе, может мне откроет. Девушка кивнула и забралась в машину, сегодня она опять одна, снова без него… -У нас вызов, мужчина спрыгнул с моста, - отчего на сердце так тревожно? А не мог ли Паша тоже что-то сделать с собой, и лежать сейчас в пустой квартире без надежды, без будущего? -Закрытый перелом левой ноги, при проведении сердечно-легочной реанимации были повреждены ребра, черт, Силантьич гони. Некоторое время назад       Ноги ледяные, сердце, будто тоже замерзло. Черная осенняя вода не пугает нисколько. Пугает новый день без задорной улыбки, новый вдох, в мире, где его маленького, всегда энергичного мальчика больше нет. Лишь шаг перед вечностью и ничто больше не разлучит их.       Три долгих секунды, тело пронзает жуткая боль. Как вообще можно было выбрать именно тот момент, когда мостом проплывает лодка. Паша цепляется ногой за бортик, треск кости и тело под собственным весом продолжает падать в воду. Легкие жжет мертвенно холодная вода, рефлекторно делает несколько резких движений руками, выплывая на поверхность. Воздух, словно еще больше поджигает легкие. -Эй, вон он, кто-нибудь вытащите его, - кричат с палубы и рядом слышится плеск воды, Пашу тянут за шиворот, но он этого уже не чувствует, теряя сознание от боли и холода. -Так, что тут у вас, - Оля пробирается через толпу зевак, натыкаясь на закутанное в несколько курточек тело мужчины. Бледное, почти землистое лицо, однако не узнать его невозможно. -Мы укрыли тем, что было, но, кажется, этого недостаточно, в себя вроде пришел, но ничего не говорит, только сейчас девушка за шумом воды и людей услышала, достаточно приблизившись, как хрипло он дышит. -Мы ему ребра сломали, но завели, зато, - говорит кто-то над ее головой, голос немного писклявый, скорее всего подросток. -Его мой папа спас, - гордо заявляет малец и вертит головой в поисках видимо этого самого спасителя. -Сходите кто-нибудь в машину за носилками, - в первый раз никто не может разобрать, что она сказала, уж слишком тихо и неразборчиво это было, поэтому приходится крикнуть на них. Всех этих бесполезных, не нужных тут людей, которые просто пришли поглазеть. -Паша, мы тебе сейчас поможем, ты только потерпи чуть-чуть, хорошо? – он никак не реагирует, даже моргает очень редко, если вообще делает это, а на небе ни облачка. Ведь еще недавно шел такой противный дождь. Девушка наклоняется над ним, затмевая голубизну своими глубокими взволнованными глазами, которые так заворожили его в их первую встречу. В уголках ее глаз собираются слезинки, но она давит и комок в горле, и отчаяние от пустоты, что видит перед собой. Сначала подлечат тело, потому попробуют разум. Вскоре неподалеку оказывается Силантьич с носилками наперевес, застывает на мгновение, с ужасом разглядывая поломанное тело коллеги, которого без шуток считал названным сыном, но вовремя сообразил и приблизился, параллельно разгоняя ненужных людей и привлекая к переносу наиболее крепких.       Ему должно быть больно, когда его поднимают, когда парнишка, которого взяли помогать невольно касается сломанной ноги, но Паша молчит, так и не начав ни на что реагировать. В его голове сейчас лишь небо, только оно одно завлекает и манит. Бесконечность не приняла его, отвергла. Видимо слишком плох, чтобы снова воссоединиться с сыном. Синева сменяется серым потолком, пожухлая трава твердым полом, теплые курточки клетчатым шерстяным одеялом, на встрепанные влажные волосы ложатся тонкие ласковые руки. -Все будет хорошо, - бормочет она, пытаясь убедить саму себя в этом. Хорошо может и будет, да только никогда так, как хочется Паше. Ничего уже не вернуть на прежнее место, нужно стараться жить и дышать дальше, да только не желает он, это ясно уже. Ресницы по-прежнему влажные, дрожат, в попытке прикрыть глаза, отключить и без того пустое сознание. -Нет, Паша, не спи, нельзя. Давай же, родной, продержись еще немного, самую малость. Олег Петрович долго еще? – пока она оборачивается чтобы это спросить, хриплое дыхание замедляется, затихая. Не погиб в воде, всегда можно сделать это в машине скорой, в которой из всех благ только ящик с небогатым запасом таблеток, да вера в свои силы и скорость машины. Если бы было хоть что-нибудь все бы отдала за краткий миг жизни для него. За эти несколько дней поняла, что потерять его не сможет, что потухнет вместе с ним, и зажжется вместе. Понимания, что делать и, что происходит, нет, есть одно неутолимое желание: -Дыши, Паша, дыши, - настойчиво стучит по холодным щекам, заставляя открыть глаза, а из кабины слышится такое желанное: -Приехали, Оля, успели