Я тебя обязательно брошу

-Что? - потерянно бормочет, вглядываясь в синие омуты -Попробуй хотя бы для меня... -Глупая, ты хоть знаешь, о чем просишь? -Знаю, - на её губах привкус солёный, горький вкус боли и отчаяния на его. Она все сильнее сжимает ткань его больничной рубашки, все больше чувств вкладывает в этот их первый поцелуй, чуть отстраняется, позволяя им обоим вдохнуть и вновь приникает к нему. Фантомной болью в груди отдаётся необходимость услышать ответ, вновь отделяет себя от него, смотрит пристально, каждое движение глаз его по своему лицу ловит. Он кажется таким растерянным, хлопает глазами, мотает головой. -А как же муж? -Я не люблю его. -Меня что ли любишь? - только теперь она замечает, как внимательно он следит за её губами, отвечал он вяло, но отвечал. Теплая Оля была такой странной рядом, теплая и самое главное живая. Она казалась оазисом посреди пустыни, но совесть где-то в глубине кричала, что так нельзя, нельзя предавать память, нельзя разрушать чужую семью. -Просто хочу помочь, - да на что это похоже-то, кого обманывает, когда без него даже дышать не могла. Будь Полина жива задавила бы в себе эти чувства странные, пожарищем вспыхнувшие стоило ему, в том коридоре больничном потерять самое ценной в жизни, как она поняла, что уже не сможет без него. Ни за что не уйдет, даже если будет гнать, злиться и проклинать. Не тогда, когда он со своим настроем может не дожить до завтра.       Паша вдруг тянется к ее губам, завороженный, потрясенный острой необходимостью в ней, хватается за лацканы пальто, на которое она впопыхах накинула халат. Для них обоих важная близость: ей почувствовать его, пусть небольшую, но волю к жизни, ему осознать, что вокруг есть и живые люди тоже, что и он все еще кому-то нужен. Стоит коснуться и током бьёт, отбрасывает назад все страхи, кроет неистово.       Целуются долго, Оля вкладывает всю любовь и нежность, что скопила за время их знакомства, а он пьет их, словно подзаряжаясь. Паша вдруг отпускает ее и слегка отталкивает. -Прости, но так нельзя, - виновато шепчет, взгляд гуляет по палате, где угодно, только не на ней. -Хорошо, но ты будешь делать то, что попрошу, - к сожалению, а может и к счастью он слишком порядочен, чтобы вот так просто принять ее. Это ничего, главное, чтобы перестал с такой тоской смотреть на приоткрытое окно. Лениво водит ложкой по куриному бульону, вылавливает яйцо и убирает подальше, скорчив недовольную рожицу. -Что ты делаешь? – Оля все это время внимательно наблюдала за ним, осилил всего две ложки, а теперь роется. -Яйцо переварили, - не удержавшись смеется, пусть лучше ворчит, пусть делает, что хочет, лишь бы жил. -Привереда -Я тебе сварю потом нормальный, узнаешь на сколько лучше он должен быть, - Паша застывает, удивительное дело мозг, еще двадцать минут назад он не хотел ничего, а теперь уже строит планы. Неуверенно поднимает взгляд на собеседницу и ловит ее довольную улыбку. Может она и права, может ему стоит попробовать, найти смысл в чем-то ином, кроме себя и своего горя.       Стоило ему подумать об этом, как реабилитация сдвинулась, наконец, с мертвой точки. Постепенно набираясь сил, начал ходить на костылях, ребра хорошо заживали. Оля все еще приходила к нему после смены, но он старательно выдворял ее вечером домой, чтобы выспалась, чтобы отдохнула. Рома там уже не ждал, поразмыслив согласился, что ничего дать ей не сможет и тихо ушел, также тихо подал на развод, оставалось лишь чуточку подождать.       Пустая квартира ее не пугала, прийти переночевать и только, чтобы вновь встретиться с ним. Грустный взгляд и тень улыбки, рьяное желание поскорее выйти из больницы и теплые объятия, которые он дарил ей. -Давай попробуем быть хорошими друзьями, - сказал он однажды, пряча виноватый взгляд. Он все понял без слов, не обманулся, но любви в ответ дать был не в состоянии. -Давай, - с радостью согласилась она и не жалела ни минуты. -Я думаю, мы можем вас выписать, через пару недель снимем гипс, придется походить с палочкой, ну в общем-то вы и сами все понимаете, - Паша кивал, внутренне содрогаясь от мысли, что придется ехать в свою квартиру, на плечо мягко легла маленькая ладонь. -Спасибо, вам, доктор, - благодаря ему, каким-то образом получилось скрыть попытку самоубийства, поэтому в будущем проблем быть не должно. Пожилой мужчина, с приличной проседью в темных волосах улыбнулся и кивнул. -Собирайтесь пока, скоро принесу выписку.       Паша какое-то время оглядывал палату, собираясь с мыслями. Стоит ли сказать ей, спросить, что делать. Потому что как бы сильно он не хотел послушаться, обещать быть сильным в месте, где все было пропитано счастьем, которое не смог удержать, был не в состоянии. Оля все поняла по его удрученному виду. -Поехали ко мне, я теперь живу одна, есть гостевая спальня. -Ну что ты так смотришь? Думаешь после случившегося я тебя без присмотра оставлю? – он виновато потупливает взгляд, потому что знает, сколько боли причинил своим поступком тем немногочисленным людям, кому еще дорог. Теперь его, словно ребенка, еще долго будут опекать. Брюнетка тяжело вздыхает, оставляет в покое его свитер, который складывала и подходит, чтобы зарыться пальцами в короткие волосы, притянуть к себе. -Не вини себя, ты, мы обязательно справимся, а потом я отпущу тебя, как ты и просил, хорошо? – хочет ли он чтобы она отпускала, хочет ли она отпускать? -Хорошо, - он вдруг крепко обнимает ее за талию, все еще сидя на кушетке, ласкается о ее руки. Кажется, выбрав жизнь ради нее, стал зависим, а потеряв вновь пропадет в нахлынувшей черноте отчаяния, которую она так успешно отгоняет от него.