Я тебя обязательно брошу

      Безликая. Такой казалась его комната. Они жили вместе уже почти две недели, а в ней не появилось ничего, говорящего о том, что тут живёт человек. Вечно смятая постель не в счет. Утром он готовил ей завтрак, вечером ужин, а днем лежал поленом в этой самой комнате. Обессиленно взирал в потолок, закапываясь все глубже в бездну отчаяние. Даже шторы ни разу не развесил. Оля сначала решила дать ему немного времени, чтобы прийти в себя, посидеть в своей раковине, видимо рассчитывая, что он выйдет оттуда сам, но все становилось лишь хуже. Единственной личной вещью оказались несколько камешков, которые она привезла из его квартиры, когда ездила за одеждой. Детское увлечение, собирать камешки - в крапинку, в полосочку, угловатые и округлые. Они занимали целую полку, про каждый у Паши была история, всякий раз глядя на них в его глазах застывали слезы, он помнил еще, как Тимошка находил эти камешки, с какой радостью нес их показывать. А теперь его нет...       Чем дольше они жили вместе тем сильнее Паша отдалялся, почти ничего не говорил, никуда не ходил, бледным привидением, скрипя костылями по квартире. Она не знала как быть, как подступиться. Изначальное решение оставить в покое, теперь уж не казалось таким распрекрасным. Его покой означал бесконечные растеряные взгляды, когда он будто не знал, где находится. Иногда замирал, глядя в одну точку. Был даже момент, когда она застала его стоящим вот так, внимательно вглядывающимся в столовый нож. Не передать никакими словами, как это было страшно. Он мягко улыбнулся, когда этот самый нож оказался в ее руке, а затем затерялся в глубинах кухонной шкафа. -Ничего такого, Оля, все хорошо, - но ничего не было хорошо. За переживаниями время тянулось незаметно. Дни складывались в недели, приближая день, когда снимут гипс и она больше не сможет его контролировать. И как же так случилось, что однажды ночью, выйдя попить воды, совершенно случайно, ведь ей было вовсе не свойственно просыпаться среди ночи, она оказалась у его двери. Приоткрытая, призывно зовущая. Он метался и постанывал. В его сне Тимофей был жив, тянул к нему ручки, стоя прямо посреди оживленной улицы. Туда-сюда проезжали машины. Он вновь и вновь становился свидетелем того, как его сбивают, как меняется выражение лица с радостного на удивленное. Кровь забрызгивает капот. Он дернулся, открыл глаза. Сбоку прогнулась кровать, возвещая о том, что он больше не один. -Тшшш, - раздалось тихое, просто прилегла рядом, мягко поглаживая судорожно вздымающуюся грудь. Его откровенно потрясывало. Он и сам не понял, что сделал, как позволил себе, зачем. Но в следующее мгновение его губы уже сминали её. В каком-то яростном порыве. Несколько минут и он, ужаснувшись сам себе отстраняется. Ещё секунда и вскочит, убежит, но она успевает схватить его за запястье, остановить. -Спокойно, я здесь, - она собиралась отпустить его...он собирался уйти...Их первый раз больше напоминает вырвавшееся из клетки цунами. В нем столько всего бурлит, выливаясь, а она, словно маяк в шторм стойко выдерживает все. Он так резок и не сдержан. Параллельно шепчет извинения, не в силах удержать себя и свои порывы -Все хорошо, - бормочет она, всаживая в его плечи короткие ногти, в какой-то момент боль переходит во что-то другое. Он словно отпустил какой-то стержень внутри, изгибающий, делающий поломаным, включился в ритм и теперь...теперь стало даже хорошо, не столько отчаяние, сколько надежда. Утро встретили крепо прижатыми друг к другу. Конечности затекли настолько, что даже расцепиться, кажется, проблемой. Паша хрипло, несколько виновато смеётся. Он нужен ей, потому что она любит. Она нужна ему, чтобы выжить. Нечестные, неравные отношения, но это все, что у них есть.       Завтрак в неловком молчании радует её. Оля ласково улыбается, когда Паша не совладав с переворачиванием блина ругается под нос. Так ведь лучше, значительно лучше. -Оля, то что было ночью...- он мнется, пытаясь начать разговор, как-то объясниться. Сказать себе и ей, что они оба ошиблись, но вместо этого вдруг твёрдо смотрит в глаза напротив и неожиданно для них обоих заявляет -Спасибо за это, - хорошо ли строить отношения на одной только благодарности? Перерастет ли она во что-то больше или станет в итоге обузой для них обоих. -Я буду стараться, - в довершение добавляет он, словно отвечая на невысказанный вопрос. А она даже не думала спрашивать, в который раз добавляя про себя: "просто живи." Ведь сейчас и этого больше чем достаточно, пока достаточно...       Теперь они каждую ночь спят вместе. И это не столько переплетение тел, сколько единение душ. Все также мало между ними простых разговоров. Слова теряются на пути и пропадают оставляя между ними лишь молчание. Паше снимают гипс и первое место куда он идёт, попросив её быть с ним - это кладбище. Могилки просели - видно даже под толстым слоем снега. Паша любовно проводит рукой по деревянному крестику сына. Только сейчас Оля понимает, что про Полину не знает абсолютно ничего, он не рассказывал, она не спрашивала. -Какой она была? - вдруг вырывается из уст, вопрос казался неуместным, но на губах у парня вдруг заиграла мягкая улыбка. -Она была очень красивой, любила нашего сына, но не смогла полюбить меня, как и я не смог полюбить её...- больше он тогда ничего не сказал. В тот же день из его временной комнаты переехали в ее все камешки. Теперь он чуть дольше провожал её взглядом, когда собиралась на работу. Чуть дольше целовал в губы, приветствуя и прощаясь. А она молила бога, в которого никогда прежде не верила, чтобы то, что происходило не заканчивалось, чтобы не пришлось отпускать его. Чтобы ему не пришлось уходить.