Цветы зла

      Воронка всë быстрее затягивает воду.       При одном взгляде на неë становится дурно — неожиданно и нежданно, но Хризохватка ничего с собой поделать не может, только непреодолимое ощущение тошноты сопутствует еë рядом с озером. Как незримое напоминание о странности.       О пугающей странности.       Сразу собрать всех членов племени не получилось — еда закончилась, и вместе с Глубоководной и Соснохвостым она охотилась, весьма удачно и прибыльно. Белки и птицы буквально валялись на дороге, а целые тушки мышек спрятались под корнями и в своих норках — не достать, хотя пахло аппетитно. Сама проблема состояла в том, что кровь у дичи шла то бесцветная, то чëрная, и даже умервщлëнная на всякий случай, добыча продолжала двигать лапками и крыльями, мордочкой на самом краю зрения.       Почему-то это не вызывало удивления.       Почему-то неистово хотелось падать.                   внизвнизвнизвнизвнизвнизвнизвнизвниз       И только на исходе второго дня они собрались.       Все-все, даже Звëздное Падение. Она, Соснохвостый, Глубоководная, Лохматка и Гремучка.       Кругом, как никогда ни на одном из собраний племени. Словно все правила рухнули в одно мгновение.       Возможно, так и есть.       — Нам надо кое-что обсудить, — начинает Глубоководная властно-ровным голосом, и собравшиеся слегка подтягиваются, обращают своë внимание к ней, а Хризохватка ощущает, как нервное напряжение в клубок скручивается — и растекается по хвосту, по лапам, сводя их слабыми, еле заметными судорогами.       — Что? — медленно-медленно, тихо произносит Гремучка, обращаясь к Глубоководной, но пронзая взглядом Хризохватку; от еë зловещего шипения становится не по себе, словно в нëм заключена едкая, плотная как гравитационная сингулярность ненависть, а в еë тëмно-жëлтых глазах кипит какая-то жгучая кислота.       — Происходит нечто странное. Я считаю, что это может быть связано со Звëздным племенем, — не моргнув глазом, отвечает воительница, и Хризохватка поражается еë неясному, беспричинному спокойствию.       И успокаивается сама.       — Мы можем видеть… Послания от наших предков, притом разные, притом не видеть чужие. Вы видели что-нибудь странное? — вступает в собрание она, быстро дëрнув кончиком тонкого хвоста с гладко прилизанной шëрсткой.       Лохматка, кажется, доверяется полностью и безвозвратно — улыбается, раскалываясь на правду, и активно кивает головой, а в еë изумрудных глазах блестят восторженность, счастье и энергия, смешиваясь в весеннюю страсть и летнее тепло; Гремучка всë молчит, не отрываясь от Хризохватки, составляя на мордочке мрачно-холодную гримасу презрения; Звëздное Падение скрючивается в плотный комок, его зрачки пугающе расширенные, а выпущенные когти царапают землю.       Глубоководная осторожно поглаживает предводителя хвостом, ослабляя оковы страха на нëм.                   так не должно быть             мы упустили шанс       — У меня есть крылья! — внезапно радостно взвизгивает Лохматка, разбивая затянувшееся ожидание, и подпрыгивает, котëнок котëнком.       Раньше она была другой.       Раньше всë было другим… Не таким.       Что же изменилось?       — Солнце упало, я ничего не вижу, — молвит Соснохвостый, слепо улыбаясь, и Хризохватка сочувственно касается до его мягкой шëрстки своим розовым носом.       — Воронка в озере, — добавляет она сама свою лепту в общую копилку происшествий и поворачивается снова в круг собрания.       — Жгучий свет, небо падает.       После слов Глубоководной наступает тишина.       Полная. Абсолютная.       Хризохватка неловко растягивает уголки губ в слабой, дрожащей улыбке, ступая немного вперёд — лишь бы Гремучка не решилась что-нибудь наконец-то сказать — и беззвучно выдыхает.       — Навряд ли мы видим всë вот это — крылья, воронку, свет — просто так. Мы же не могли свихнуться с ума все разом, хах!       — Согласна с Хризохваткой, — кивает Глубоководная, и железные обручи напряжения расщепляются на пыль и прах, освобождая сердце, лëгкие и рëбра молодой воительницы. Становится внезапно так просто. — Есть подозрение, что всë происходящее — послания Звëздного племени, у каждого отдельные, и нам надо их исполнить. Нас осталось только шестеро, поэтому не вижу смысла держаться за единство племени. Если нам нужно следовать воле наших предков, то, скорее всего, придëтся разделиться, ведь видения у нас разные.                   миражи и оазисы в пустынях             такие реальные       — Исполнить послание Звëздного воинства? — наивно вопрошает Лохматка, поведя серовато-рыжим ухом, а в глазах еë шипят бесовские огоньки. Хризохватка утвердительно мяукает. — Тогда мне надо полететь! Ведь не зря же мне даны крылья, если не для полëта!       — Наверное, мне тогда следует найти солнце, — мнëтся Соснохвостый, и внезапно Хризохватка думает, что в абстракции он был бы мрамором. Такой милый и добрый, смешной и красивый. Как самый настоящий друг.       И забывает про свои мысли.       Помнит только про светлую, почти что белую тень.       — Думаю, мне же стоит потушить свет и поддержать небо.       После слов дымчатой воительницы Хризохватка резко осознаëт, что теперь еë очередь ставить себе цель.       — Наверное, изучить, исследовать воронку, попасть в неë как вода из озера, — и закрывает глаза, накрывая себя чернотой с самых пучин.       Звëздное Падение с Гремучкой молчат.       Все молчат.       А на самых задворках сознания копошатся внутренние шепчущие голоса — появляются на миг, разрастаются до затапливающего цунами и обрушиваются на разум, обхватывая его брызгами проклятой воды; и так же быстро, как образовались, пропадают, просачиваясь в каждую клеточку тела дрожью, слабостью и тошнотой.       Свет в раскрытые глаза не бьëт, но солнце трясëтся в небе и останавливается — рыжее и тëмное, предзакатнее.       Как — уже вечер?       — Стоит торопиться с исполнением наших целей, — врывается в тишину Соснохвостый, но Хризохватка тоской под сердцем перебивает его, не совсем осознавая, что движет ею:       — Давайте… Не надо прямо сейчас. Давайте побудем друг с другом ещë хоть денëчек, ещë немного… — Гремучка смотрит противно, еë взгляд пролезает под кожу, царапая нервы и отвечая насмешливо и отрицательно. Хризохватку это бесит. — Нас и так слишком мало, неужели мы не можем даже так нормально попрощаться, — говорят, порой агрессия действует как защита от внешних факторов, но, распаляясь всë сильнее от чужого молчания, она не вспоминает об этом, только хлещет хвостом по земле, обламывая пару тонких травиночек, и всматривается подозрительно в котов. — Или для того, чтобы вы согласились со мной в том, что не стоит пренебрегать прощанием, скорее всего, навсегда, нужно потерять ещë кого-то?!       — Зачем же, Хризи?       Слова, готовые излиться чëрным дымящим шипением, разрываются на пустоту, и Хризохватка глотает их остаточную смоль, прерванная Гремучкой.       От прозвища передëргивает.       Кажется, что когда-то еë называл так кто-то.                         раскрытые крылья бабочки                   символизируют еë слабость             и бег       — Зачем нам ждать, пока кто-то пропадëт, если можно самим в этом поучаствовать? — синхронно с ученицей она встаëт на лапы — неторопливо, и шагает в сторону, а Гремучка так же продвигается, только в противоположном направлении, образуя почти замыкающийся круг. — Не так ли?       Она обращается прямо к воительнице, и та нервно выпускает когти. Мир трескается, разрисованный чëрной краской.       Еë так просто не смыть.       Но ведь Хризохватка так сильно старалась… Или старалась не она?       Старались свет тени и тьма цветов?       — Что ты имеешь в виду? — держит бессмысленную браваду жертвы она, взметнув хвостом в высокой дуге снизу вверх.       Ответа Гремучки лучше бы не существовало.       — То, что у кого-то от нас секреты. Хризохватка, ничего не хочешь нам рассказать?       То, как кошка, олицетворяющая собой тëмное золото и змей, вкрадчиво произносит еë имя — это страшно и непонятно.       Реальность трещит и раскатисто разваливается, оставляя только каркас и бесконечную чëрную пустоту за ним — обрывки бумаги валяются под лапами. Хризохватка всматривается вглубь этой пустоты, но не может ничего разглядеть.       А там, в этой пустоте, что-то есть.       Оно тихо шепчет, громко молчит, наговаривает необъяснимо спокойные и приятные вещи, вводит в вены свой безликий голос — Хризохватке даже жалко, что мир так же молниеносно склеивается обратно в покорëженную весну, как и разрушился.                   вернись-вернись-вернись к нам       Под лапами земля едет, над головой небо плывëт в стороны, расползаясь ночным сумраком в растянутых голубых слоях, а всë, что только можно видеть, дрожит и крутится каруселью в битых осколках луж.       Становится плохо.       Очень плохо.                   настолько, что раскрываются крылья             и мешают лететь       Который раз за это день воздух под завязку наполняется тишиной — и ожиданием?       Который раз кто-то всë прерывает?       — Я тебя понимаю, Хризохватка, — восклицает проницательно Лохматка, смотрит доверительно, но тут же встряхивает головой и оскаливается в смелой улыбке. — Но я хочу летать! Я не хочу прозябать, имея крылья, на земле.       У Хризохватки сердце падает в сад рëбер, зажатое лëгкими, и она сама не знает, отчего так… пусто?       Словно что-то пошло не так.       — Ладно… Но давайте хоть поспим, а потом и разойдëмся по своим делам.       Так и происходит.       Но не так, как было задумано.       Мак закончился.       Может, ничего и не случится,

может, ей не стоит быть такой наивной?..

случившееся не упустит случая напомнить о себе, неважно каким способом