Circus

Из глубины своих воспоминаний Джин вышел лишь тогда, когда машина свернула на изломанную дорогу, ведущую к началу злополучного района. За окном было пасмурно: солнце скрылось за смоляными тучами, кучками клубившимися по периметру серых домов. Вот-вот должен был пойти дождь, окропив эту проклятую землю своими слезами. Могут ли эти слёзы быть тех, кто умер в этом месте?.. Мысленно находясь в своём прошлом, Ким даже не заметил, как начал плакать — беззвучно и спокойно. Ни одна мышца на его лице не дрогнула, пока слёзы медленно катились по бледным щекам, падая на одежду. Почувствовав что-то инородное на лице, шатен удивлённо притронулся к своим мокрым щекам. На кончиках его пальцев остались солёные слёзы, что мокрым следом блестели на них. Уставившись на свои руки, Джин странно отодвинул их от себя, будто это и не его руки, не его ладони и не его слёзы. — Эй, с тобой всё в порядке? — не отрываясь от дороги, спрашивает таксист. Быстро отвернувшись к окну, чтобы скрыть свой неожиданный позор, Джин складывает руки на талии, тем самым обнимая себя и уверенно произносит: — Да, всё в порядке, — голос слегка хрипит от скопившейся слюны в глотке. — Со мной всё в порядке… — повторяет, словно себя убедить хочет. Но всё не в порядке — знает Джин. Он плачет, вновь. За последние пять лет он снова плачет, как тогда, как в те чёртовы дни, что остались в его памяти из-за ошибки Мин Юнги. А лучше бы он забыл, лучше бы был настоящим ублюдком, как они, лучше бы не помнил, лучше бы умер тогда, как и всё что ему было дорого… Воспоминания болью отдавались в груди. Давно забытая жалость к себе проснулась, как птица метаясь по грудной клетке парня. Но самое ужасное то, что вместе с жалостью и моральной болью пришёл и стыд. Стыд за то, что повёлся на сладкие уговоры психа конченного. Стыд за то, что не помог родителям. Стыд за то, что они умерли… Слишком больно, чтобы игнорировать. Слишком больно, чтобы притворяться. Закусив губу, шатен тихо всхлипнул, судорожно вбирая в себя воздух. Ему так паршиво, что блевать захотелось. А ещё сбежать сильно хочется, но некуда, но не с кем. Да и не получится — Юнги найдёт его, где бы он ни был. Найдёт и закопает живьём. Всё также смотря в окно, парень пятерню в волосы запускает и оттягивает сильно, лишь бы душевную боль заглушить, но не получается: она крепко-накрепко засела внутри Кима, отравляя собой его организм, что умирает в нём с каждым днём всё сильнее, как и надежда на свободу и спасение. А также погибает надежда на то, что Джин отомстить когда-нибудь сможет. Ведь за пять лет случая так и не подвернулось. Юнги — умный ублюдок, всё до мелочей продумывает. Сука. Такси медленно подъезжает к шатру цирковому, но останавливается в паре десятков метров, смотря на дорогу, про которую можно сказать, что её и нет вовсе. — Всё, дальше не поеду, так что выпрыгиваем, циркачи! — мужчина усмехается своей шутке, на что Сокджин лишь, не поворачиваясь, деньги отдаёт и быстро выходит из машины, даже до свидания не сказав. Ему не хотелось, чтобы какой-то таксист смеялся над ним, увидев не высохшие слёзы на лице Джина. Совершенно не хотелось. Открыв заднюю дверь, парень взял на руки всё ещё находящегося в отключке Чимина и ушёл в сторону цирка. А таксист ещё долго провожал глазами двух парней, про себя думая, что странно это всё. Ненормально как-то.

***

Положив Чимина на кровать в спальне Юнги, Джин незаметно для второго присутствующего, горько поджал губы, ведь он знал: в скором времени это светлое личико и тело может стать очередным сумасшедшим ублюдком из стаи Юнги, которые зависимы от наркотиков или же, в ином случае, истекающим кровью трупом в канаве. И всё из-за него — Сокджина, что в очередной раз выполнил приказ «своего босса»… Ким поворачивается к стоящему в тени Мину, что прожигал своими чёрными зеницами тушку блондина — по-собственнически, ревниво, так, словно Пак принадлежал Юнги ещё до своего рождения. От этих взглядов, Джину стало очень некомфортно. — «Урод! Он и с ним сделает тоже, что и со мной когда-то! Наиграется с новой игрушкой, а после вколет наркоту, чтобы избавиться от памяти. А может, даже что-нибудь похуже…» — мысленно чертыхался шатен. Совсем позабыв об осторожности, Джин озлобленно, из-под лобья посмотрел прямо в упор на Мина, с ненавистью прожигая в том дырку. Все те воспоминания, что с новой силой нахлынули на шатена, не давали ему покоя, выливаясь в гневные взгляды на старшего. Сейчас ему стало тяжело играть свою давно заученную роль помощника психа, ведь игнорировать позывы разрывающейся на части души, было невыносимо. Слишком невыносимо. Он хотел освободиться от этого всего. Наконец, за столько лет, показать своё настоящее лицо. Показать, кто он есть на самом деле. А после, усмехаясь, посмотреть в глаза Юнги, что поймёт свою ошибку. Ошибку, длящуюся уже пятый год. Продолжая с презрением смотреть на старшего, шатен даже не заметил, как Юнги резко перевёл взгляд на него с Чимина, замечая перемены во взгляде своего верного помощника. На секунду на лице Мина проскальзывает удивление. Но, быстро взяв себя в руки, тот накидывает на себя маску безразличия. Вздрогнув, как при эпилепсии, Джин тут же испуганно подумал о том, что он сделал. Попытался вернуть своё прежнее амплуа хорошего помощника, но уже было поздно — Мин заметил, Мин понял. Сейчас, под взглядом чёрных глаз, Ким ощущал себя так, будто он находится на лезвии ножа: между жизнью и смертью. И это правда. Он слишком хорошо знает и помнит на что способен Мин, если разозлится. Слишком хорошо… — Думаю, мне стоит оставить вас на едине с Пак Чимином, босс, — Сокджин, пытаясь разрядить обстановку, засобирался уходить, но Юнги тут же преградил ему путь, в упор глядя на младшего. Ким, как вкопанный останавливается, практически не дыша. Стискивая до боли зубы, он поднимает выразительные глаза на Юнги и притворно-спокойно смотрит ему в чёрные очи. Ему вновь приходилось играть роль, чтобы выжить. Как в день, когда ему вкололи не тот наркотик. — Почему ты так смотрел на меня? — голос Мина приторно-сладкий. Из него так и сквозит ублюдская фальш. Шатен на это только губы поджимает, всё ещё бесстрашно смотря в ненавистное лицо напротив. Сейчас для него главное выжить. Он не умрёт здесь, в этом шатре. Только не здесь, только не от рук Юнги. — Почему же ты смотришь на меня, как на ублюдка, Джин~и? — Мин медленно приближается к лицу младшего, нависая над ним. — Ты что-то знаешь? А может помнишь? Сердце Сокджина пропустило удар, заходясь в хаотичном танце. Оно настолько сильно билось в груди, что парню показалось, будто Юнги слышал его тоже. Сжимая вспотевшими от страха руками свои штанины, Джин мысленно повторял себе играть свою роль до конца, чтобы дальше не сказал или не сделал Мин Юнги… — Я не понимаю, о чём вы говорите, босс, — слишком спокойно для парня, у которого на душе страх поселился. Выразительные глаза цвета коньяка в упор смотрят на Мина, от чего тот в смехе заходится, а после нежно кладёт свою ладонь на лицо Джина, мягко проводя кончиками пальцев возле очей. Его взгляд странный, пугающий Сокджина до чёртиков, такой гипнотический и довольный. Псих конченный. — Джин~и, твои глаза напоминают мне одну женщину. Они были точь-в-точь такие же, как твои. Такие же красивые и привлекательные… — осторожно начал владелец цирка, не отрывая загадочного взгяда от младшего. — Но этой женщины больше нет в живых, потому что я её убил вместе с мужем. Убил дважды… — пауза, чтобы аккуратно провести по фарфоровой щеке шатена. Бледной, словно у трупа. — Один раз — когда я сбил её на машине поздно вечером, а второй — в больнице. Её муж также умер. — Юнги лучезарно улыбается и губы свои облизывает в возбуждении. — Они сдохли в один день, классно же, милый? По сути, я подарил им счастье: двое влюблённых погибли в один день, как пишут в сказках. А в подарок за принесенное им счастье, я получил кое-что ценное. Юнги резко обрывает рассказ и отходит от Джина на метр, из далека рассматривая реакцию младшего. А тот, еле сдерживая порывы страха и злости одновременно, руки в кулаки сжимает и ухмылку на лицо натягивает. — И что же вы получили взамен, босс? — он знает что. Он знает о ком этот рассказ. Он всё знает. Он догадался. Шуга довольно улыбается кончиками губ, но взгляд его остаётся таким же жестоким и чёрствым, как и всегда. — Не стоит спрашивать того, о чём потом пожалеешь, Джин~и. Тебе лучше усвоить этот урок, если всё ещё планируешь оставаться со мной. — Я вас понял, босс, — отвечает Сокджин, а мысленно от страха умереть хочет. А после, низко поклонившись, он выходит из комнаты, держа спокойное выражение лица до своей маленькой комнатушки, больше похожей на гроб. Только тут, в этой небольшой каморке он может расслабиться и отдаться липкому ужасу, завладевшему его рассудком. Только здесь.

***

Чонгук лежит на холодном полу, руками об кровать опираясь. Рядом с ним возится Юнги, вкалывая небольшую дозу наркотика Паку в руку. Младший за этим всем своими большими глазками наблюдает и понять всё не может: что такого нашёл его хозяин в Чимине? Да, он симпатичный. Да, стройный, с хорошими чертами тела. Да, с белой кожей и пухлыми губами. Но только из-за этого с ним нужно столько нервов убивать? Это на Мина не похоже… Совсем. Брюнет, не замечающий странных взглядов своего «питомца», выводит серебрянную иглу из тела Чимина, что, ничего не подозревая, спокойно «спит». На лице владельца появляется улыбка, а в глазах искорки летают, как бывает каждый раз, когда сбываются его мечты. А его грёза — и есть этот маленький и хрупкий Пак Чимин, которым можно вертеть как угодно. С которым он будет играть ещё долго-долго, пока это не выльется во что-то поистине опасное. Отложив шприц и ампулу в сторону и сняв перчатки, Юнги осторожно присаживается на край кровати, так, чтобы можно было разглядеть лицо умиротворённого блондина. Когда очи тёмноволосого проходятся по каждой частичке тела Пака, его взгляд меняется. Становится красноречивым и заинтересованном. Но в чём же? В Чимине или?.. — Он вам нравится, хозяин? — поднимая огромные глаза на мужчину, спрашивает Чон. — Вы так смотрите… Юнги переводит взгляд на младшего и спокойно улыбается. Сейчас, рядом с Чонгуком, Мин кажется обычным человеком, не имеющим психических отклонений. Но это, конечно же, не так. — Возможно, — по началу сухо и односложно. — Но меня больше интересует не мышонок, нет. Мне важно то, насколько долго он сможет прослужить мне качественной игрушкой. Смешок, и Юнги замолкает, снова переводя взгляд на Чимина. — И насколько же долго? — не унимается Чонгук. — Пёсик, ты даже не представляешь насколько! Когда я увидел его… — кивок головы в сторону Пака. — Я подумал, что хочу сделать что-то грандиозное и опасное. То, что никогда не делал раньше. Я хочу почувствовать некий адреналин, когда всё не так просто. И я верю, что этот мышонок поможет мне это осуществить. — Так у вас есть план? — Чонгук лучезарно улыбает и, как понятливый ребёнок, кивает каким-то своим мыслям. — Хозяин, вы, как всегда, гениальны в своих идеях! Я восхищаюсь вами! Юнги на это лишь глаза закатывает, но не скрывает того, что его любимый питомец, коим является Чон Чонгук, порадовал его своими словами. Ведь Мин считал себя гением. Наверное, самым умным человеком на планете. Не удержавшись от порыва, Юнги нежно прикасается к макушке младшего и начинает гладить её, зарываясь пальцами в пряди волос, от чего делая слегка больно. Но не потому, что он хотел причинить дискомфорт Чону, нет. А потому, что этого хотел сам Чонгук. Ему это нравилось. Ему доставляло это удовольствие. В экстазе закусив губу, Чонгук преданно посмотрел в глаза Мина: так наивно и по-детски очаровательно. И, если бы у младшего был собачий хвост, он бы давно им завелял, показывая безграничную радость просто находится рядом с Мин Юнги — конченным психом и убийцей. Как настоящая собачонка. — Чонгук~и, ты единственный, кто меня понимает, — тихо начинает старший, продолжая гладить по голове Чона. — Тебя даже не нужно лишать памяти, чтобы ты был со мной… Тихо заскулив, Чон облизывает губы и тихо повторяет: — Не нужно, хозяин, не нужно… — а после, вновь подставившись об ласкающую его руку, шёпотом добавляет: — я всегда буду с вами, обещаю…

***

Чимин медленно раскрывает глаза-щёлочки, осматриваясь по сторонам. В очи попадает приятный тусклый свет комнаты циркового шатра. Всё его тело ломило и болело, отзываясь на каждое неосторожное движение. Казалось, что его кости выкручивались и сгибались, настолько ужасно это было. Тихо заскулив, Пак сполз с кровати, на которой проснулся, и упал на пол, чувствуя, как его охватывает сильная тошнота. Желудок сжался, желая вывернуть своё содержимое. Прикрыв рот рукой, Чимин попытался успокоить бушующий орган, но тот был непреклонен: Пака вырвало желчью прямо на паркет чужой комнаты. Вытирая остатки вывернутого содержимого со своего рта дрожащей рукой, Чимин медленно привстал, игнорируя головокружение. Его всё ещё мутило, но уже не так сильно, как с самого начала пробуждения. Пошатываясь, Чимин грохнулся на кровать, понимая, что и шага сейчас сделать не может: слабость прочно обхватила его конечности. Пытаясь вспомнить, что вчера произошло, Пак с удивлением осознал: он ничего не помнит о предыдущем дне. Абсолютно. Его память кристально чиста, словно вчерашнего дня и вовсе не было. — «Это странно» — пронеслось у блондина в голове. Осматриваясь вокруг мутным взглядом, Пак тихо хмыкнул, узнавая это место. Он снова здесь, в этом грёбаном цирке. И он снова ничего не помнит после пробуждения в этом же грёбаном цирке. Это стало не на шутку беспокоить Чимина, ведь такие совпадения, зачастую, всё же не являются случайностью… Не выдержав давления в голове, парень простонал и снова улёгся в постель, осторожно массируя свой лоб. Голова всё ещё заходилась в кружащемся танце, от чего чувство тошноты не проходило. — Твою ж мать… — прошипел Чимин и прикрыл глаза, больше не имея сил смотреть на всё сквозь какой-то туман. — Что со мной?.. Поджимая губы и закрытые очи, Пак даже не заметил, как в комнату зашёл мужчина, властно смотря на тушку хрупкого Чимина, заходящегося в мелких судорогах от общей слабости и интоксикации организма. — «Видимо я слегка переборщил с дозой», — раздражённо подумал Мин, смотря на растекаюшуюся желчь на полу. — «Он же в первые разы наркоту принимает…» Осторожно подходя к ослабшему Паку, Юнги останавливается в сантиметрах от него, нависая сверху. Сам Чимин на это лишь глаза открывает и смотрит туманно, очи прищуривая. — Плохо себя чувствуешь? — безэмоционально спрашивает старший, на что Пак лишь головой кивает. — Скоро пройдёт, не волнуйся. Я принесу тебе активированный уголь от интоксикации. Чимин тихо вымалвливает слова благодарности, а в душе в истерике заходится: перед ним снова тот пугающий человек. И снова всё повторяется. Снова… Пак очень сильно надеялся, что прямо сейчас владелец цирка уйдёт исполнять своё обещание в виде активированного угля и оставит парня в покое, но нет: тот попрежнему нависал над ним, всматриваясь своими чёрными очами в мутные напротив. — Ты ничего не помнишь, что было вчера? — с какой-то хитростью начал было брюнет, слегка ухмыльнувшись. — Нет… — тихо отвечает младший, начиная тяжело дышать от новой волны слабости. Как же ему херово… Мин зло улыбнулся, осторожно проводя тыльной стороной ладони по фарфоровой щеке Чимина, что сейчас был просто патологически не в состоянии врать, а это значит, что он точно ничего не помнит. План Юнги вновь идёт как надо… — Ох, правда? Какая досада! — притворно пролепетал старший, не отрываясь лисьих глаз от Пака. — Хочешь, я напомню тебе? — нехотя, Чимин кивнул, мысленно страшась услышать что-то ужасное. И не зря… Такого кошмара, блондин точно не хотел бы слышать… Никогда! — Вчера ты пришёл ко мне в цирк, сам, — будто выделяя, громче выразил последнее слово Мин. — И умолял меня взять к себе на работу. И, конечно же, как я и обещал, я взял тебя к себе. Мы даже договор подписали, — Юнги махнул какой-то бумажкой перед лицом Чимина, что всё больше и больше вытягивалось с каждым словом, превращаясь в овал. Ослабшими руками нагло схватив документ, Пак вырвал его из рук «новоиспечённого босса», что на первый раз стерпел такое неуважение, и начал рассматривать её, пытаясь что-то уловить мутными глазами. И, чёрт возьми, там, в конце, и вправду была подпись Чимина — кривая завитушка с хвостиком на конце. Точь-в-точь, его почерком! — Какого?.. — тихо прошептал блондин, содрагаясь от того ледяного ужаса, что охватил его. Меньше всего на свете он хотел снова оказаться здесь, в этом странном цирке с этим странным человеком в такой странной ситуации. Но он оказался, при чём, как утверждает владелец, по своей воле. Да как это возможно?.. — Видишь, мышонок, всё официально! Мы заключили контракт, но, сейчас, в таком состоянии ты вряд ли сможешь прочитать все его нюансы, — Юнги притворно вздохнул, наслаждаясь растерянным и напуганным лицом младшего. — Так что сделаешь это потом. Мин выпрямился, забирая листок из дрожащий рук Пака. Его реакция нравилась старшему настолько, что тот в возбуждении только и успевал губы облизывать, борясь с пламенным желанием ещё больше напугать парня. Но он не мог. Ещё не время… — Что ж, сейчас я принесу тебе таблетки, потерпи немного, — Юнги уже собирался уходить, но остановился, оборачиваясь на младшего. — И да, мышонок, добро пожаловать домой, в «CIRCUS»! — а после удалился, оставляя Чимина одного.