Circus

В помещении царила гробовая тишина, вакуумом накрывшая всё вокруг. Слышались лишь негромкие чавканья, цоканья приборов об гладь тарелки, да хрипящие звуки потягивания горячих напитков. Все немногочисленные актёры цирка молча ели за огромным столом, за которым ещё человек двадцать уместиться могло бы. Все, кроме бедного Чимина. Тот, поёжившись от взгляда Мин Юнги, что ел обед, не отворачиваясь от Пака, угрюмо уставился в свою тарелку, поковырявшись в ней металлическими палочками. Несмотря на то, что еда выглядела привлекательной, аппетита совершенно не было. В желудке чувствовалась противная переполненность, хотя парень не ел Бог знает сколько времени. От этого слегка подташнивало, вызывая дрожь в конечностях. Сжав пухлые губы в нервном жесте, Чимин быстро поднял глаза на Джина, сидевшего по правую сторону от владельца. Его точёный профиль безэмоционально, словно маска, пережёвывал пищу, смотря к себе в тарелку. И даже тогда, когда Сокджин почувствовал на себе взгляд Пака, тот не позволил себе посмотреть в глаза новоиспечённого друга. Он не мог подвергать Чимина такой опасности, ведь если бы Юнги заметил их однозначные взгляды, то… — Почему ты не ешь, мышонок? — ласково спросил мужчина, потягивая соджу из рюмки. Он единственный из присутствующих пил алкоголь. Испугано вздрогнув от резко нарушившейся тишины, Пак быстро перевёл свой взгляд на владельца, заметив, что все повернули головы в его сторону, жадно рассматривая нового сотрудника с ног до головы. Будто бы им кто-то запрещал это делать раньше… — Я… — в горле слегка пересохло, от чего голос дрогнул. — Я не голоден. Юнги перестал потягивать напиток, колко врезавшись глазами в Чимина. Его очи загорелись непонятной для младшего злостью, от чего тот вжал голову в плечи, дрожащей рукой сильнее обхватывая палочки. — Чимин~ — слишком приторно, слишком фальшиво для его горящего огнём взгляда. — Ешь. Ты должен это съесть. Молча кивнув, Чимин решает не спорить с мужчиной, прекрасно понимая, что сказанное владельцем цирка была вовсе не просьба. Приказ. Обхватив сочное мясо в соусе металлическими палочками, бедняжка подносит их к пухлым губам, борясь с чувством тошноты. Он слишком долго не ел, он слишком долго не чувствовал вкус еды. Желудку это не нравится, желудку это не подходит. Откусив кусочек, при этом чувствуя прожигающие взгляды остальных на себе, Чимин сжал губы, боясь, что всё пойдёт обратно, но нет: желудок сжалился над парнем, позволяя ему проглотить остатки мяса. А через какое-то время и вовсе заурчал, прося всё больше и больше. С облегчением выдохнув, Пак почувствовал некое счастье, что его не вывернуло от принятой пищи внутрь. Аккуратно улыбнувшись, он бросил взгляд на Сокджина, мысленно делясь с ним своей маленькой радостью, а после, получив искренний взгляд в ответ, прирялся есть, уже не обращая внимания ни на Юнги, что довольно ухмыльнулся, ни на остальных пристутвующих на обеде. Но первому явно было мало одной своей победы над «игрушкой». Злорадно улыбнувшись, тот быстро взглянул в бок, а после перевёл острый взгляд на миниатюрную тушку Чимина, сгорбившуюся над своей тарелкой. Его уголки губ растянулись ещё сильнее, когда он понял, что его план сработает просто великолепно. Нужно лишь пожождать… Совсем чуть-чуть. А пока… — Чимин, — с какой-то хрипотцой торжества произнёс Юнги, смотря на названного сверху вниз. Тот оторвавшись от своей порции обеда, осторожно поднял глаза на старшего, мысленно предчувствуя что-то нехорошее. — Познакомься, это моя недавно приобретённая левая рука, — хитро сверкнув лисьими глазами, он кивнул в сторону, где в отдалении от всех сидел парень. Переведя заинтересованно-удивлённый взгляд на указанного человека, Пак стал рассматривать его, ощущая некое беспокойство по поводу этого. Этот человек сидел в ажурной чёрной маске, сделанной из кружева, что скрывала половину его лица. Его тёмные миндалевидные очи, сверкавшие из-под кружев, с интересом поглядывали на рассматривающего его Чимина. Его подбородок был острый, точёный, коралловые губы имели интересную смутно знакомую для Пака форму. Волосы, лежащие в относительном порядке, были чёрными, как сама ночь. Всё в этом парне казалось Чимину знакомым. Весь его образ был для Пака, словно родным. Но… как?.. Потупив взгляд, Чимин отстранённо посмотрел на Джина, надеясь, что тот поможет справиться со смятением, но, заметив страх в огромных очах старшего, что тут же опустил их вниз, не выдерживая зрительного контакта с блондином, почувствовал непонимание ещё больше. — «Чего же ты боишься, Джин?» — подумал парень, без осуждения разглядывая образ Кима. — «Что же происходит в этом ублюдском цирке?» Мин, что всё это время наблюдал за младшим, как хищник следя глазами за каждым движением и скалясь при удобном случае, громким шёпотом произнёс: — Хочешь услышать его имя, мышонок? Остановив свои расширенные глаза на старшем, Чимин терпеливо выжидал, что скажет Юнги дальше. А тот словно не торопился, смакуя момент: хитро улыбался и в глаза Чимину смотрел, вынуждая того произнести: — Хочу… Как завороженный он смотрел в чёрный омут напротив, совсем не замечая беспокойство Кима, вызванное этим разговором. А тот себе места не находил: то сбрасывал с себя маску безразличия, обеспокоенно кусая губы, то снова застывая со спокойным выражениям лица, как каменная статуя. Но его глаза невероятного цвета коньяка всегда смотрели только на Чимина. Наклонившись над столом, Юнги довольно, словно наевшийся досыта кот, облизал губы, а после, будто пробуя каждый слог на вкус, просмаковал: — Тэхён, его зовут Тэхён. Судорожно вдохнув, Чимин почувствовал как мир поплыл, ускальзывая от его сознания. Вокруг всё закружилось в каком-то быстром танце, от чего Пак, схватившись за голову обеспокоенно задышал, переставая понимать, что происходит. Перед его очами встала пелена, что, как туман, заволокла собой всё вокруг. Единственное, что он мог видеть — насмешливые глаза Юнги, прожигающие того насквозь и огромные напуганные зеницы Джина, не знающего, как помочь своему товарищу. — Т-тэхён?.. — переспросил Чимин, переводя взгляд на тёмноволосого парня с краю, что с какой-то безумной фанатичностью рассматривал каждое движение блондина, при этом закусывая губы клыками. А после мир погрузился во тьму, пожирающую сознание парня без остатка. Она заботливо приняла его в свои объятия, утаскивая за собой в мир спокойствия и умиротворения. В пустоту.

***

Медленно приходя в себя, Чимин распахивает глаза. Первое, что он видит перед собой — чужой взгляд карих щенячих глаз напротив, в упор смотрящих на только очнувшегося парня. Испугавшись незнакомца, Пак всем телом вздрагивает и инстинктивно вжимается в матрас, всматриваясь в юношу подозрительным взглядом. А тот лишь презрительно поджав губы на очнувшегося блондина, тихо хмыкнул и, отодвинувшись от него, скрестил руки на талии, показывая своё недовольство. — Очнулся, слабак! — он выплёвывает это с такой брезгливостью, что Чимину неприятно до тошноты становится. Как будто бы ему приговор вынесли этим брошенным «слабак»… Молча приподнявшись с постели, Пак обиженно-возмущённо надул пухлые губы, не отрывая взгляда от младшего. Захотелось в ответ что-то тоже колкое сказать, но тот лишь упрямо, словно в рот воды набрал, не издавал ни звука, пытаясь разложить свои блуждающие мысли по полочкам. В сознании резко всплывали неприятные воспоминания, связанные с обедом в шатре. Отвратительные мурашки пробежались по телу еле сохраняющего спокойствие Чимина, а сам парень резко побелел, сливаясь в постельным бельём. Только спокойствие, только… спокойствие… — Чего молчишь? — грубо бросает незнакомец, явно пытаясь вывести старшего из себя. Его глаза, словно живущие отдельной жизнью от него самого, загорелись заинтересованным огнём, когда сам парень казался и вовсе взбешённым. Ему нравится играться с этим малышом… Он такой смешной. — Кто ты? — взрываясь, Пак горящими от смеси эмоций глазами второго прожигает, также начиная грубить в ответ. — Какого чёрта ты так со мной разговариваешь? — У нашей истерички появились крошечные зубки? — шатен явно насмехался на старшим, даже не скрывая очевидного. — А я думал ты только и умеешь, что в обмороки падать, мы-шо-нок! Задохнувшись от возмущения, блондин рьяно поднялся с кровати, решительно подходя к раздражающему выскочке. Сжимая небольшие кулачки, Чимин напротив шатена становится и выплёвывает: — Да кто ты такой, сука?! Отвечай! — Чон Чонгук, — слегка нависая над Паком, что был на пол головы ниже того, шёпотом произнёс тот. Неожиданно, названный Чонгуком, взял в обе ладони лицо старшего, совершенно не обращая внимания на его несогласие. Рассмотрев того с ног до головы нечитаемым взглядом, он, также неожиданно как и взял лицо Чимина, отпустил его, от чего негодующий парень чуть не свалился на пол, потеряв координацию. — Ты чё творишь? — испуганно вскрикнул Пак, руки к горящим щекам прижимая. Очень даже симпатичный Чонгук был к нему слишком близко. Слишком близко! — Мда… Не понимаю, что хозяин в тебе нашёл, — сделал вывод младший. — Лицо хоть и симпатичное, но характер отвратительный! Ты на всё так остро реагируешь? — Чон выгнул бровь, с осуждением глядя на Пака. — Вон в обморок свалился просто имя услышав. Идиотизм… Тот было рот открыл, чтобы съязвить, но не успел: его перебили. — На, — безразлично бросил парень напротив, кидая Чимину в лицо какую-то бумажку. — Читай. Со злостью взглянув на шатена, Чимин последовал указанию и быстро пробежался глазами по документу. Чем больше он читал, тем больше становились его очи-щёлочки. Это был договор о работе в цирке. Тот самый, который Пак не успел прочитать ещё в первый раз. Тихо сглатывая, Чимин почувствовал как задрожал. После случая на обеде, он не хотел оставаться в этом гребаном цирке ни на секунду, но как же он мог отказаться от того, что сам подписал, даже если он не помнит как сделал этого? Как он может бросить Сокджина, которому пообещал помочь? Как? А может всё это одна большая манипуляция над ним? Может нет никакой зародившейся дружбы с Джином? Может все здесь — хорошо играющие свою амплуа актёры? Может быть здесь никому нельзя доверять?.. — Никому не доверяй… — Даже тебе? — Да… Сжав в руках краешек документа в попытке выместить всю злость на неповинную бумагу, Чимин поднимает горящие огнём глаза на, как статую, стоящего Чона, что глаза свои заинтересованные от Пака не отрывал, всё наровясь в нём дырку проделать. Всё же его босс никогда не ошибается с выбором жертвы… — И что же мне делать? Чонгук хмыкнул, снова напуская на себя маску язвительной особы: — А ты читать не умеешь? Там же всё написано, мышонок, — но на это Пак никак не отреагировал, поэтому, тяжело вздохнув, Чон всё же принялся объяснять: — Босс хочет, чтобы ты стал его глазами и ушами: наблюдай и следи за другими. Если заметишь что-нибудь странное говори ему, — Чонгук на секунду остановился, глядя на старшего чёрными омутами, на дне которых плескалось нечто опасное. — Но запомни, будешь что-то утаивать — пожалеешь. И поверь, хозяин об этом быстро узнает. — зловеще закончил тот. Закусив пухлые губы, Пак отвёл взгляд, чувствуя, как ледяной ужас пробирается в дебри его души, заполняя их без остатка. Не забывай: ты в опасном месте… — «Что же происходит в этом цирке? Какие секреты он таит? И кто этот «Тэхён»? Мой ли это брат или же нет?..» — обеспокоенно размышлял запутавшийся Чимин. Это место с самого начала казалось ему загадочным и странным, а теперь, после всего произошедшего здесь, оно стало казаться ещё и зловещим, опасным до ужаса, давящим морально на психику. — А, забыл сказать, — Чонгук всё старался казаться безразличным, но его огромные щенячьи глаза светились довольством и радостью. — Мин Юнги приказал мне быть твоим наставником. Так что не беспокойся, я покажу тебе всё устройство нашего цирка. Ты станешь одним из нас, мышонок. Таким же, как мы.

***

Мимо проходят Чимин и Чонгук, забредая в сердце цирка: туда, где репетируют актёры перед выступлением. Репетируют запугивать и убивать… Лицо первого бледное, недовольное, но при этом сосредоточенное на том, что объясняет ему младший. А Чон же в то время размахивал руками, показывая «окрестности» шатра. Беззвучная тень наблюдала за ними, с жадностью рассматривая Пака. Блестящие глаза из-под маски горели похотью и желанием прикоснуться к тому, сжимая его белую плоть до синяков и красных пятен. Его взгляд проходился по телу старшего, задерживаясь на стройных ногах и заднице, что еле виднелась из-за футболки. Облизывая пересохшие губы, наблюдающий томно вздыхал, представляя, как возьмёт его прямо здесь, перед всеми, безжалостно трахая, пока маленький беззащитный Чимин громко стонет его имя, соблазнительно открывая пухлые губки. Представлял, как Пак будет просить быть грубее, затуманенными глазами смотря в его очи. Представлял, как это увидит владелец цирка. Увидит, как Чимин без остатка отдаётся ему, Ким Тэхёну… — «Пусть подавится от зависти, мразь!» — с ненавистью подумал парень, не отрывая взгляда от блондина. Тэхён ненавидел Мин Юнги. Ненавидел с тех пор, как тот «присвоил» Чимину звание моя игрушка. Ненавидел с тех пор, как тот заставил Пака дрожать от страха и впадать в истерику. Ненавидел с тех пор, как тот не позволял ему увидеть блондина снова. А ведь Ким влюбился в него! Влюбился в тот день, когда Чимин в спешке убегал из шатра, испуганно всматриваясь вдаль. Влюбился, растворяясь в мыслях о Чимине с каждым днём всё больше. Влюбился так, что даже есть первое время не мог — не хотел. Влюбился, будто последний дурак, чувствуя, как его сердце поедает сладкая истома желания. Эта странная связь, что возникла между ним и, как он считал, Паком крепла с каждым днём всё сильнее, превращаясь в животное желание вновь почувствовать присутствие старшего рядом. Ким не знал, из-за чего это всё происходит с ним и почему он чувствует подобное влечение к Чимину, ведь раньше он никогда его не встречал… Но когда он увидел эту маленькую хрупкую тушку, съёжившуюся от нервозности, Тэхён почувствовал что-то родное, до боли знакомое в жестах и чертах лица блондина. Он ощутил сильную, необъяснимую тягу ко второму, которая сладкой пыткой тянулась в его душе, разрываясь на мелкие осколки. Ким знал: его сердце и его пустая, безразличная душа просила Чимина. Она хотела его тело, сердце, душу, мысли, плоть и кровь. Она хотела его всего без остатка. Хотела дышать им. Она хотела стать им. И хоть Тэхён совершенно не помнил свою жизнь до пробуждения в этом месте. Хоть он не знал Пак Чимина. Он всё равно чувствовал: они были знакомы когда-то. Когда-то они были близки… — «Ты мой, Пак Чимин!» — решительно и твёрдо пронеслось в голове Кима, что, как хищник-жертву, выслеживал образ своего вожделения. — «Ты только мой…» Вдруг, будто что-то почувствовав, Чимин отвлекается, поворачиваясь в сторону спрятавшегося парня. Всматриваясь в темноту коридора, Пак прищуривает свои и без того узкие очи. Перед его взором встаёт силуэт, похожий на его брата. его Тэ-Тэ… — Т-тэхён? — он шепчет это одними губами с ужасом глядя на Кима в маске. А тот лишь ухмыляясь, лукаво взглянул на пожелтевшего Чимина, что впал в ступор при виде него. Его забавляла эта реакция старшего.Ведь это доказывало: парень его знает. — Ты мой, Чимин~а, — прошептал Ким, растянув губы в пугающей улыбке, что до одури напугала бедного Пака, который только и мог, что глазёнками хлопать да рот в немом возгласе открывать. — Эй, я для кого тут распинаюсь? — Чонгук, заметив незаинтересованность своего оппонента, грубо дёрнул его за плечо, разворачивая к себе. Заметив выражение лица Чимина, тот с издёвкой протянул. — Ты чё, призрака увидел что ли? Пропустив мимо ушей подкол, Чимин расфокусировавшимся взглядом, словно и не на Чонгука вовсе, посмотрел младшему в чёрные омуты, дрожащим голосом произнося: — Т-там Т-тэхён! М-мой б-брат там! Эт-то мой б-брат! — и головой указал направление, расширенными глазами испуганно поворачиваясь в ту сторону. Чонгук не заинтересованно обернулся в указанную старшим сторону, тихо хмыкая в знак недовольства. Тэхёна там уже не было. — Какой же ты истеричка! — цыкнул Чон, закатывая глаза кверху. — Я больше не намерен тебе ничего показывать! — оставляя Чимина одного, проговорил тот, уже собираясь уходить, но тут же остановился, кое-что вспомнив: — Кстати, ты сегодня ночью остаёшься дежурить. Так босс решил.

***

Чимин загнанно дышит, к стене ближе прижимаясь, таким образом от нависшей тени уйти пытаясь. А та намёка не понимает: всё ближе подходит, обволакивая миниатюрное тельце дрожащего парня целиком. — Такой красивый… — шепчет чёрный силуэт, сверкая похотливыми глазами. — такой сладкий… Рука нападающего на подбородок паков ложится, до боли сжимая тот. Большим пальцем по пухлым губам проходится, слегка оттягивая нижнюю, от чего зубки видно становится. — Хочу тебя, детка, — с предыханием произносит какой-то урод, всем телом прижимаясь к Чимину. Пак боязливо дышит с подступающей паникой стараясь справиться, но та противными щупальцами обхватила его с ног до головы, не давая вдохнуть. В его голове словно туман поселился, не позволяющий мыслить здраво. Всё в его первой ночной смене пошло не так. Всё перевернулось с первых секунд, с первых обходов по площади шатра, с первых слов ублюдка-извращенца. И теперь он, Пак Чимин, словно мышка от кота, пытается сбежать от похотливых лап какого-то подопечного Юнги, чётко понимая, что сделать этого у него не получится: его зажали в плотные тиски, от которых дышать сложнее стало. — Босс всегда хорошеньких выбирает, как тут устоять, да, малыш? — лепечет возбуждённый парень на ухо Чимину, стояком потираясь об его бёдра. — Но он ведь не узнает о нашей связи, верно? Ты же не скажешь об этом, сладкий? Жарко опалив шею напуганного Пака, что дрожал осиновым листом, парень больно укусил того за мягкие места, оттягивая на себя. Постепенно каждый сантиметр тонкой, будто гусиной, шеи Чимина покрывается красными пятнами, некоторые из которых начинают кровоточить. Скуля от боли, бедняжка старается отодвинуться от противного извращенца, руками упираясь ему в грудь, но тот, видимо разгадав намерения блондина, грубо перехватывает их, а после и вовсе разворачивает Чимина лицом к стене, достоинством упираясь между упругих половинок Пака. — Ум-моляю… Отпусти мен-ня! — кричит Чимин, надеясь на то, что его в скором времени услышат. — И не надейся. Стянув ремень со своих джинсов, он стягивает чиминовы запястья, едко улыбаясь. — Повеселимся, — шепчет парень, начиная блуждать по худощавому телу блондина. Его руки нетерпеливо проходились по плоскому животику жертвы, спускались на обтянутую чёрными джинсами задницу. Рыча и хрипя от вожделения, ублюдок не забывал вжиматься стояком в бёдра паковы, всякие пошлости второму шепча. — П-пожалуйста… — Чимин еле мог выговарить и одно слово, задыхаясь в истерике. Урод, видимо приняв жалостливое «пожалуйста» за желание продолжить, довольно простонал и резко дёрнул чиминовы штаны вниз, снимая их вместе с бельём. От такого у бедняжки голова кругом пошла и слёзы из глаз покатились, предательски пощипывая очи. — Твоя задница так хороша, — прошептал насильник, шлёпнув по каждой половинке. — Хочу оказаться в ней! Быстро сняв одежду и с себя, парень раздвинул упругие бёдра, открывая вид на сжатую розовую дырочку. Подставив к ней истекающий предъэякулятом член, он начал тереться об колечко мышц, пугая этим Чимина до удушающей истерики. — Нет… Н-нет! — задыхаясь от слёз заорал, как сумасшедший Пак, начиная дёргаться в припадке, раздражая тем самым насильника. — Прекрати дёргаться, тварь! — парень, потянув жертву за загривок, влепил тому затрещину, разбивая губу до крови, а после, решая не терять времени, схватив Чимина за бёдра, начал насаживать на свой член. — Нет-т, по-ожалуйста, нет-т! — истошно кричал Пак, вырываясь из лап ублюдка. Не обращая внимания, извращенец продолжал попытки насадить неугомонного Пака на себя, и, когда, как показалось Чимину, он это уже почти сделал, послышался булькующий хрип. Резко прекративший свои домогательства парень, навалившись на блондина всем телом, начал сползать вниз, постанывая как от боли. Удар, удар, удар… Противные хлюпающие звуки, стоны неподдельной боли и запах. Этот чёртов запах. Тошнотворный, ужасающий. Тот запах, от которого в глотке комок встаёт, а голова кругом идёт. Запах боли, страданий, ужаса. Запах крови. Чимин с замершим сердцем, перебарывая свою сущность, как в замедленной съемке осторожно поворачивает голову в сторону звуков, с ужасом застывая на месте. Удар, удар, удар… Сердце ухает вниз, куда-то к пяткам. Отдалённые стуки его раздаются в висках юноши, что глаза свои расширенные от представленной картины отвести не может. Тэхён, его Тэхён, без маски и вуали. Его Тэхён — светлый и добрый мальчишка, что и мухи не обидит. Его Тэхён с устрашающей улыбкой на лице. Его Тэхён с жестокостью и безразличием вгонял нож в тело, что с каждой секундой теряло свою былую жизнь. Удар, удар, удар… Пак побледнел, чувствуя, как тошнота подбирается к горлу, желая вывернуть содержимое желудка. Удар… Нож входит в бездыханное тело насильника Чимина в последний раз. Хлюпающие звуки прекращаются. Хрипы уже давно смолкли. Этот человек больше не дышит. Этого человека больше нет… Лужа крови растекается под когда-то живым парнем, образуя океан. С новой силой вдарил металлический запах, от чего желудок Пака забастовал и того вывернуло прямо на пол. Держась за живот, Пак падает на пол, ощущая полную опустошённость. Слёзы без остановки капали на пол, но Чимин этого не замечал. Лишь с ужасом глядел на окровавленные руки его брата, что держали острый нож, с которого катились капли крови. Смотрел на его сверкающие сумасшедшие глаза, что вглядывались прямо в чиминовы. Смотрел на его ненормальную улыбку, слишком широкую и неестественную. Чимин просто смотрел на то, как его брат, без колебаний убивший человека, приближается к нему, садясь на корточки. — Всё хорошо, мой мышонок, ты в безопасности, — сказано Тэхёном так наивно и ласково. На это шокированный блондин лишь истерично ухмыляется, снова ощущая волну тошноты. Тошноты к этому человеку. Тэхён нежно проводит испачканными кровью руками по паковым волосам, а после обнимает, крепко сжимая ослабленную и дрожающую тушку Чимина, которая была на грани обморока. — Всё хорошо, Чимин~и, всё хорошо… — лепетал Тэхён, успокаивая Пака. А тот, чувствуя запах крови и неподдельный ужас, гложивший его разум и душу, медленно проваливался в спасительную темноту. В обморок. А где-то на задворках сознания Чимин, будто наяву, услышал бархатный голос Джина Я боюсь за тебя… Прошу, не забывай: ты в опасном месте…