Circus

Дверь с грохотом отворяется, ударяясь об серую каменную стену подземного помещения. Тень, держащая за шкирку поджимающего алые искусанные от нервов губы парня, с пренебрежением бросает того на пол, от чего он с глухим ударом падает на сырой кафель, раздерая колени и руки в кровь. Униженный, оскорблённый парень вскидывает голову, встречаясь с насильником взглядом и начинает дрожать, словно осиновый лист на ветру. Но не от страха, нет… От гнева, пылающего в его душе огнём, что сжигал дебри его разума. Он хотел убить Мин Юнги, хотел уничтожить его. Хотел показать «боссу», что он чего-то стоит. Что именно он достоин Пак Чимина. Он, Ким Тэхён! Яростный взгляд на мужчину сверху, что глаз своих чёрных, будто бездны, от Тэхёна не отводил. Попытка приподняться с пола на локтях. Провал, что сопроводился глухим стуком об кафель. Вздох боли. И снова попытка сдержать себя. Не показать. Не показать! Наблюдающий за всем этим Мин лишь издевательски усмехнулся, подходя к своей жертве ближе. Он накажет Кима за его проступок. Он накажет Тэхёна за его ошибку. — Зачем ты это сделал, Тэхён~и? — так спокойно слетело с губ старшего, чьи глаза желанием убить горели. Младший упрямо молчал, сверля гордыми очами своего босса. Губы поджал, словно партизан на допросе, и слова не вымолвил, даже когда Мин, теряя самообладание, к нему наклонился, волосы на затылке назад оттягивая. — Зачем ты это сделал, Тэхён? — в голосе проявилась сталь. — Чёрт, да на хрена ты убил Чхве Минсэ?! Решил перед Чимином героя построить? Или на зло мне сломать мою игрушку?! Юнги орал это всё в лицо Кима-младшего, чуть ли не плюясь слюной: настолько зол он был. А тот, лишь усмехнулся над тирадой Мина, спокойно отвечая: — Я спас Чимина, — Тэхён многозначительно улыбается. — Я его спас… Парень замолкает, изподлобья победно выглядывая на страшего, как бы говоря «я лучше тебя, босс», от чего Мин замирает, тяжело дыша. Его желание прикончить Тэхёна на месте читалось в каждом взгляде, жесте, мимике лица. И он бы сделал это. Сделал, ведь Чимин — его игрушка, его ничтожество, над которым он будет издеваться ещё очень долго. Сделал бы, ведь никто не смеет смотреть на него, Мин Юнги, взглядом полного презрения. Взглядом, не имевшим ни признака страха перед ним. — Почему ты так смотришь на меня? — голос Юнги дрожал от напряжения и какого-то потаённого страха, бравшего своё начало из дебрей души. — Почему ты так смотришь на меня, тварь?! Ты не имеешь права! Не имеешь! Истерика захватила разум Юнги и тот, повелеваясь ей, схватил Тэхёна за грудки, притягивая к себе близко-близко, надеясь напугать зазнавшегося мальчишку. Надеясь увидеть на дне его зрачков хоть зарождения благоговения и страха перед ним… Но Ким, лишь издевательски ухмыльнувшись, прошептал: — Я не боюсь тебя. И никогда не буду бояться. Я знаю: ты не посмеешь меня убить, ведь я ещё для чего-то тебе нужен. — он помолчал, а после, совно желая испытать гнев старшего, сказал: — Я знаю, что крошка Чимин имеет ко мне какую-то слабость, обусловленную нашим общим прошлым. Хоть я и не помню, как здесь оказался и кем я был до пробуждения в цирке, я уверен в одном: мы с мышонком были близки. Я чувствую это… — Заткнись! — отбрасывая от себя Кима, проорал Юнги, всё сильнее эмоциям поддаваясь. Его чёрные, смоляные волосы в беспорядке разметались по голове, создавая в образе нотки безумия и раздражения. Глаза загорелись жестокостью — такой холодной, словно сталь, но обжигающей, как огонь в костре. Ноздри раздувались от гнева, сдерживаемого внутри. Но на долго ли?.. Хоть Тэхён и не боялся владельца цирка, сейчас он чувствовал: с Юнги лучше не играться. Лучше повиноваться, даже зная, что каждое твоё слово — фальш. — Босс, я… — Тэхён не успевает договорить: словно с цепи сорвавшийся пёс, Мин грубо пинает в живот ничего не подозревающего парня, заходясь в истеричном хохоте. — Не боишься меня, да? Ха-ха, не боишься?! Удар за ударом в кимов живот жёсткая нога Юнги выбивала из него стоны и охи, которые тот пытался сдержать. В попытке не заорать, Тэхён сильно прикусывает себя за язык, от чего рот наполнился кровью. Руками, словно щитом, он пытался прикрыться, чтобы смягчить грубые удары. Но это не помогло: поняв замысел младшего, Мин презренно заламывает его руки, садясь на парня сверху. От Кима не укрылось, каким огнём загорелись чёрные очи напротив. — Я убью тебя… — прошипел в красное от боли лицо напротив Юнги и, несколько раз ладонью ударив по лицу, схватился за шею младшего, начиная душить. Раздались жалостливые тэхёновы хрипы снизу, у которого весь воздух из лёгких разом выбился и дышать нечем было. Но хватка Юнги от стонов младшего слабее не стала, наоборот, длинные искусные пальцы мучителя лишь сильнее глотку обхватили, наслаждаясь реакцией жертвы. Всё лицо Тэхёна побагровело, покрываясь пятнами. На шее, под сжимающими его глотку пальцами, образовались бело-красные синяки, сильно выделяющиеся на общем фоне. Тэхён не мог вдохнуть, не мог вымолвить не слова, лишь ощущал, как жизнь и сознание медленно покидают его, погружаясь в липкую удушливую темноту, где ничего и никого нет. Где нет его Чимина… — Умоляй меня, тварь! Умоляй сохранить тебе жизнь! — Юнги, находившийся в состоянии аффекта, безумно улыбался, смотря на младшего, что находился в полуоборочном состоянии. — Умоляй! Но Ким упрямо молчал, лишь мысленно послал Юнги к чёрту. Он хотел убить владельца цирка. Растерзать. Уничтожить. Показать ему, что он никто. Слабое ничтожество, только и умеющее, что угрожать да запугивать. Он мечтал об этом даже сейчас, находясь на грани смерти. Он не боялся его даже сейчас. Не боялся… Вдруг дверь, ведущая в помещение, открывается и на пороге останавливаются два силуэта. Застыв, обе тени наблюдали за открывшейся картиной, но делали это по-разному: если первый с ужасом и судорожным дыханием, то второй же глазами полного восхищения своим хозяином и сладостной улыбкой на губах. — Босс! — окликнул завороженный представлением Чонгук, явно не скрывая своего довольства. — Вы убьёте его? Вам помочь? Эти вопросы вылетели из уст Чона настолько просто, что рядом стоящий Сокджин, пребывающий в тихом ужасе, мелко вздрогнул, вновь и вновь осознавая: это место — скопление ублюдков и уродов, которые с каждым днём опускаются на дно всё ниже и ниже, не осознавая этого. А кто-то даже добровольно, как Чон Чонгук… Радостный, как пёс-хозяину, парень подлетает к Юнги и лежащему под ним, почти на грани смерти Тэхёну, начиная с детским и невинным выражением лица смотреть, как из жертвы Мина уходит последняя капля жизни. Приоткрыв губы, он, словно на произведение искусства, глядел на каждое движение старшего, что душил Кима, ловя с этого этсетическое начлаждение. И от этой заметки про себя, Джину стало настолько тошно, что он хотел проблюваться, лишь бы больше не чувствовать той неприязни, мешающей ему играть своё амплуа. — «Всё ради мести. Всё ради Чимина», — успокаивал себя брюнет, осознавая: это надо остановить. Пока не поздно. — Босс! — подходя ближе, окликнул Сокджин, но Мин не реагировал, — Босс! Чимин, он… Голова Юнги тут же повернулась в сторону Кима- старшего, пугая того до чёртиков. Тихо сглотнув, парень перевёл свой взгляд на лежащего под мужчиной Тэ, с облегчением замечая: руки Мина ослабли, переставая закрывать поток кислорода. Тут же он услышал кашель, такой ужасный громкий кашель, исходящий из недр горла Тэхёна. — «Ох, он жив… Брат Чимина жив…» — Джин почувствовал большое облегчение, ведь он смог спасти дорогого для Пака человека. Даже после того, что тот ему сделал. — Что с ним? — чёрные омуты Юнги блеснули здравым смылом и интересом. Всё нахлынувшее наваждение и аффект тут же прошли, оставляя только тень усталости на бледном лице Мина. Джин помедлил с ответом, задержав взгляд на недовольном Чонгуке, что явно хотел продолжения. Что явно хотел, чтобы некогда Пак, а теперь Ким Тэхён умер, с застывшим остекленевшим взглядом полного презрения. — Я отмыл Чимина от крови, но он так и не очнулся. Скорее всего проснётся только к вечеру: шок был слишком серьёзным, его психика сейчас находится в стрессовом состоянии. А ещё вряд ли он сможет спокойно жить после произошедшего, — Ким помолчал, сомневаясь в своих последующих словах, но темне не менее вышедших из его уст лёгких звуком. — Предлагаю вколоть ему немного «успокоительного», — Джин украдкой посмотрел на Тэхёна, что сейчас тяжело дышал под всё ещё сидящем на нём Мин Юнги и не мог слышать их разговора. Но кодироваться всё же пришлось. Он не должен был знать про наркотик, действующий на память человека. Ведь так сказал босс. Бросив на Тэхёна в полуоборочном состоянии брезгливый взгляд, владелец цирка встал с него, оттряхнулся и тихо буркнув: «живи ещё, сука», повернулся к Джину: — Нет. Я подумал, что и этот инцидент можно использовать во благо, — он улыбнулся, сверкая белоснежными маленькими зубками. — пусть мышонок хорошенько запомнит это. Пусть сломается. Пусть дрожит от страха. Пусть вырывает волосы на голове от того ужаса, что встаёт перед его глазами по ночам. Пусть он всё это делает. Ведь это доставит мне неземное удовольствие… Что может быть лучше, чем игрушка, что вот-вот сломается, но восстановится, обретя новые крылья, которые я сломаю с ещё большим упоением? Сокджин, слушая «своего босса» слегка брови сводит, от чего между ними три складки появляется. Он не понимал, о чём говорил ублюдок-Юнги, не понимал его замысел, но точно знал: ничего хорошего из этого не выйдет. — Я не понимаю вас, босс. Что вы хотите сделать? — Не я, а ты, — Мин закатил глаза так, будто в сотый раз объяснял глупому ребёнку очевидные вещи. — Скажи мышонку, что это был всего лишь ночной кошмар. Пусть помучается, пусть сойдёт с ума, выясняя: правда это или сон? Я хочу увидеть его страх, его метания. Чонгук тут же вновь встрепенулся, осунулся, перестав разочарованно глядеть на так и не умершую жертву его босса, и слащаво, как умел только с хозяином, пропел: — Босс, вы так умны! Я восхищаюсь вами! — а после повис на его плече, хлопая собачьими глазёнками на мужчину. А Джин, что молча наблюдал за развернувшейся сценой, лишь повержено думал: как быть и что теперь будет с Чимином. Что же будет с его другом, запомнившим каждый момент той ночи? Запомнивший, что его брат живёт здесь, в цирке. Запомнивший, что его брат убил человека.

***

Сердце Чимина колотилось как бешенное, когда он распахнул глаза. В панике Пак нервно хватал воздух ртом, чувствуя приближающийся к горлу ком тошноты. Картина недавних событий предстала перед глазами, становясь его личным кошмаром. Ночь; руки, что противно касались его; парень-насильник; запах крови; труп; его брат, что убил человека; безумная ухмылка и ненасытный взгляд Тэхёна. «Всё хорошо, Чимин~и, всё хорошо…» — Нет! Судорожно подскочив с кровати, Чимин, будто псих, раскачивался туда-сюда, стараясь выкинуть из головы страшный эпизод его жизни. Его налившиеся кровью глаза из-за лопнувших капилляров, бездумно глядели в стену, словно в пустоту. Он не хотел сейчас думать о его брате, что безжалостно, без колебаний убил человека. Он не хотел думать о неадекватном взгляде и улыбке его когда-то светлого Тэ-Тэ. Он не хотел вспоминать тошнотворный запах крови и остекленевший взгляд парня, что пытался его… Новая волна паника накатила на бедного Чимина, что только сейчас в полной мере осознал: тот парень хотел его изнасиловать. Прикрыв глаза, блондин тихо плакал, ощущая как по его щекам текут горячие слёзы. Он устал. Устал плакать. Устал чувствовать себя беззащитным. Устал от тех проблем, что навалились на него за последний месяц. Устал от людей, что его окружали. Устал от жизни. Ох, он так устал от этой ёбанной жизни… — Ненавижу… — шепчет, холодные и влажные от нервов пальцы ко рту прижимая. — Не хочу, не хочу больше жить… Только не так… Сбоку грохот раздаётся: поднос с едой и водой беспощадно упал на пол, россыпью продуктов разлетаясь по паркету. Чимин быстро поворачивается на звук с глазами цвета коньяка встречаясь. Застыв на пороге, Сокджин, услышав тихие слова его друга, испуганно вздохнул, видя в маленьком и бледном Пак Чимин самого себя. Он ведь был таким же: плачущим, ненавидящий всё вокруг. Таким же сломленным и беззащитным. Таким же, как этот неповинный светлый парень, желающий умереть. Быстро закрыв за собой дверь, Джин, наплевав на упавшую еду, быстро подбегает к младшему, приобнимая его за плечи. — Что же ты такое говоришь, Чимин? — в голосе слышалось неподдельное бесспокойство. — Прекрати думать о таком, слышишь? Не смей! Но Пак молчал, лишь смотрел в завораживающие глаза напротив и рыдал, не зная, как остановиться. Жалость к себе, безграничная усталость и страшная картина прошлой ночи перед глазами вызывали в его душе сильную боль, льющуюся через очи крупными слезами. — Пожалуйста, милый, успокойся… Пожалуйста, Чимин… Но парень будто не слышал: лишь губы пухлые и красные от слёз закусил, судорожно вдыхая сопливым носом. — Д-джин, он-н… М-мой б-брат, Тэхён… Он уб-бил челов-века! Уб-бил!.. П-понимаешь?.. Уб-бил! — от истерики, захватившей Пака без остатка он начал задыхаться, еле произнося даже самые простые слова. — Нет, Чимин~а, всё не так, — шатен сказал это через силу, отведя взгляд в сторону, но всё же спокойно и убедительно, из-за чего Пак посмотрел на него глазами полными надежды. — П-правда?.. Джин замер, глядя в эти милые глаза-щёлочки, что сейчас смотрели только на него — так доверительно, искренне. От этого взгляда Киму захотелось обнять блондина, укрыть от всего жестокого мира, приласкать и защитить. Так захотелось нежно провести ладонью по бледным щекам, обвести нос, глаза, пухлые манящие губы, зарыться в густые волосы и вдыхать, вдыхать аромат милого Чим-Чима, что казался ангелом на фоне уродов цирка. И от всех этих мыслей — нежных, ласковых, как летний ветерок — Джину становилось тошно: не хотелось врать, не хотелось обманывать и выполнять чёртов приказ Мин Юнги. Но ему нужно было это сделать. Так будет лучше для него, Пак Чимина. — Да, Чимин~а, этого всего не было. Наверное, тебе просто приснился страшный сон… — ложь сорвалась с губ старшего так спокойно, что ему самому плохо стало. Так плохо. А блондин, тихо шмыгнув носом, снова расплакался, на этот раз глупо улыбаясь неестественно-широкой улыбкой, будто бы заставлял себя поверить в то, что всё это было неправдой. — Да, с-сон… К-конечно! П-просто с-страшный сон… — Чимин обнажил зубы в улыбке, которая была так ужасна на фоне покрасневших печальных глаз и стекающих дорожек слёз. — Ха-ха… З-забавно! А-а я по-поверил, п-представляешь?! Грустно смотря на ставшего дорогим для Сокджина Чимина, шатен нежно прикоснулся рукой мокрой щеки напротив, проводя по ней горячими пальцами. Приблизился к самому лицу Пака, соприкасаясь лбом другого и искренне посмотрел в его очи. В этом не было ни капли пошлости или намёка. В этом не было ничего грязного, отвратительного, безбожного. Наоборот, это было так красиво, нежно, ласково, что даже Чимин, управляемый истерикой, вдруг успокоился, печально ответив на взгляд Сокджина. — Чимин, я не дам тебя в обиду, никогда. Обещаю! — Джин поджал губы, чувствуя, как по щеке бежит одна-единственная непрошенная слеза. Чимин на это с удивлением смотрит, а после в нкжной улыбке расплывается — красивой, естественной, не такой, как минуту назад. Другой… — Об-бещаешь, ч-что мы уйдём отсюда вместе? — Чимин протягивает миниатюрную руку с оттопыренным мизинцем, с предыханием смотря на Кима. Сколько любви в этом взгляде, сколько надежды и нераскрытой ласки… — Да, я обещаю, — в ответ Джин повторяет такой поистине детский, но невероятно милый жест, скрепляющий их обещание. Оба, плача горячими слезами настоящего счастья, открыто улыбаются. Оба понимают: теперь всё будет по-другому. И никакой Мин Юнги или кто-то из его шавок не остановит этих двух — двух, чьи сердца горят надежой и безграничной любовью друг к другу.

***

Чимину стало лучше только через несколько суток после морально тяжёлого «сна». Как только он более или менее нормально стоял на ногах, владелец цирка сразу же ему наказал выходить на ночное дежурство, прямо как и в его сне. Конечно же, Пак хотел отказаться от подобного предложения, но, быстро поняв, что как такого выбора у него нет, покорно кивнул, стараясь избегать тяжёлого взгляда чёрных глаз напротив. Пытливых и опасных. Единственное, что успокаивало блондина — слова Сокджина о том, что его брата здесь нет, он никого не убивал, а сам Чимин и вовсе ещё не был ни на каком ночном дежурстве. И, завораживаясь искренними словами друга, Пак поверил, откидывая от себя все сомнения, лезущие в голову. А сомнений было много… Ведь всё было так реально… Кровь, горящие злостью и безумием глаза его брата, запах, этот ужасный запах!.. Судорожно вздохнув, Чимин устало потёр свои глаза, пытаясь справиться с накатившими воспоминаниями. Такими уродливыми, противными и совершенно не похожими на сновидение, как твердил ему Джин. Но ведь шатен не мог соврать Чимину, так? Не мог же? Не мог?.. «Я боюсь за тебя. Я не хочу, чтобы ты попал в неприятности. Так что будь осторожным и никому не доверяй!..» Тяжело вздохнув, Чимин опустил глаза в темноту шатра, где, через мрак, виднелся главный вход. Все актёры цирка давно уже легли спать (по крайней мере, так думал сам Чимин), а в помещении царила гробовая тишина. Но парень, оставшийся на ночной дозор, обеспокоенно топтался на месте, пытаясь не думать о событиях «сна», что начинались точно также. В какой-то момент нервы Чимина в этой кромешной темноте шатра, сдали позицию, и, тихо выдохнув, парень схватился за горло, стараясь справиться с накатившим ужасом воспоминаний. Воспоминаний его… сна?.. А может быть и не сон это вовсе? Ведь Чимину, как чувствовал он сам, и вправду было тяжело собраться с мыслями, будто все страшные события происходили в реальности. — К чёрту это всё! К чёрту! — громким шёпотом пролепетал Пак, продвигаясь ближе к выходу из «CIRCUS». — Может сбежать отсюда, пока никто не видит?.. Эта мысль озарила светом его голову, впиваясь безумной идеей в сознание. И ведь правда, он может просто уйти, убежать отсюда, унести ноги и уехать из города, чтобы его никто не нашёл. Он ведь может! Может! Загоревшись небольшой надеждой, Пак осторожно, на цыпочках плетётся к огромному выходу из шатра, который даже в темноте трудно не заметить. Улыбаясь неестественной широкой улыбкой, он возбуждённо вздыхает, чувствуя: его долгожданная свобода близко. Так близко… — «Но как же Джин?..» При мысли о парне с выразительными глазами цвета коньяка и шелковистыми тёмными волосами, щёки Чимина порозовели, а в душе всклокоталась большая вина за то, что он хотел сбежать, оставив его здесь одного. Разрушив его надежду. Нарушив обещание. Отведя взгляд в сторону, Чимин виновато закусывает пухлую нижнюю губу, уже собираясь вернуться на свой пост, но кто-то грубо откидывает его к ближайшей твёрдой стене, что находилась за ширмой, тяжело дыша ему в затылок. — Хотел сбежать, милый?.. — томно прохрипел голос сзади, обдавая напуганного блондина тёплым дыханием. Испуганно вздрогнув, Чимин задёргался, пытаясь выбраться из кольца сильных рук, но сделал лишь хуже: нападавший, явно готовый к подобному выпаду, лишь сильнее на парня навалился, от чего дышать сложнее стало. — Чего ты дёргаешься, Чимин~и? Боишься?.. — прошептал на ухо парень сзади, слегка потягивая шипящие звуки. Ему явно доставляло неземное удовольствие видеть вот такого Чимина: напуганного и непонимающего что происходит. Но ничего, скоро поймёт. Поймёт, насколько сильны его чувства к нему. — К-кто ты? Ч-что тебе нужно?! — голос Пака срывался от появившейся истерики — сильной и сжигающей всё изнутри. Повторив попытку вывернуться из рук неизвестного, чтобы хотя бы увидеть лицо нападавшего, Чимин попытался локтём ударить того в живот, но вновь потерпел неудачу: парень, разозлившись, перехватил его запястья, больно скручивая и убирая их наверх. — Таким меня не проведёшь, сладкий! — помолчав, «хищник», от чего-то выходя из себя, тут же добавил. — Даже не пытайся сопротивляться, я всё равно сделаю то, что хочу. Ведь ты мой, Чимин. С самого начала был моим! Ничего не соображающий Чимин, вдруг сильно задрожал, понимая: его «сон» сбывается. А ещё Пак понял — с ним явно хотят сделать что-то ужасное. — П-пожалуйста… Мне-е ст-страшно! — закусив губу до крови, бедняжка зарыдал, не зная, как разжалобить человека, напавшего на него. Да и возможно ли вообще разжалобить людей, подобных ему? Вряд ли… — Прекрати эту истерику, Чимин. Она тебе не поможет. Грубые руки, что обжигали как огонь в камине, резко стянули футболку Чимина, чуть ли не разорвав её от нетерпения. Связав ей руки блондина и туго стянув запястья, парень сзади дико ухмыльнулся, начиная водить свою замысловатую игру. Игру, что сделает этого маленького Пак-щи его… Только его… …Ведь теперь, когда Чимин полностью беззащитен перед ним, он может делать то, что пожелает. Теперь он может показать маленькому Паку, как сильно тот его вожделеет. Губы насильника впиваются в шею Чимина, оттягивая нежную кожу зубами, тем самым ставя кровавую россыпь засосов. Ладони несдержанно заскользили по выпуклым рёбрам, из-за чего жертва испуганно задрожала, понимая, к чему всё идёт. И от этого осознания противно становится и мутить начинает. Чимин, повелеваясь непроглядной истерике, глухо заскулил, пытаясь сбросить с себя ненавистные руки ублюдка, что на его честь поззарился, но незнакомцу было будто плевать на явное несогласие его партнёра: он стонал, вдыхая чиминов аромат и целовал-целовал, мокро впиваясь в открытые участки тела. — Чёрт! — рык сзади и вот уже нетерпеливые, слегка дрожащие в возбуждение руки скользят по округлым бёдрам, сдёргивая джинсы вместе с боксерами, которые так мешали «хищнику» заполучить желаемое. — Ты такой красивый… — трепетно хрипели, до синяков сжимая бледную, словно форфоровую, кожу бёдер Пака. — Как же я тебя хочу! — и, как будто в доказательство, прижались чем-то твёрдым к заднице, слегка потираясь об неё. Послышался сладкий стон удовольствия в перемешку с несдерживаемостью. Потираясь стояком об ляжки и бёдра плачущего блондина, парень, как помешанный, шептал: «Мой, только мой…», нежно проводя по талии второго. — Х-хватит! П-прекрати это! — пугливо, жалостливо, так, словно сказав это, Пак мог спастись. Но нет, не спасётся. Лишь сильнее раззадорит возбуждённого парня, что сейчас с ума сходил, вжимаясь вставшей плотью в жертву. В какой-то момент, когда вожделение дошло до своего пика, «хищник» судорожно выдохнул, оттрываясь от блондина. От Пака не укрылось, как сильно дрожали руки его насильника, заходясь тряской в возбуждении. — «Может всё закончилось?..» — пронеслось в туманной голове Чимина, светом озарясь в ней. Маленькая надежда поселилась в заросшей тьмой душе Чимина, наполняя её каким-то неведомым теплом. Надежда разрасталась, становилась больше и сильнее. Она теплилась, грела дрожащее в страхе тело, открывала в Паке силу и волю, которых ему так не хватало. Но всё разрушилось… Уничтожилось, потрескалось, разлетелась стеклянной вазой в дребезги. Умерло, завяло чёрным уродливым цветком. Разрушилось, блять, разрушилось, когда послышался звук открывающейся молнии, а после горячие руки резко развели две упругие половинки, открывая вид на сжатое кольцо мышц. Тогда вся чиминова надежда ухнула вниз, опадая как осенние листья деревьев… Обречённо, Чимин опускает голову, ощущая, как по щекам до подбородка стекают тёплые слёзы отчаяния. На руках пальцы сжимает, в очередной раз делая попытку высвободиться из плена собственной футболки, что сжимала его запястья тугим узлом. Но всё тщетно: неизвестный парень сзади получит своё. Беспрекословно. Так, как он и мечтал. Он уже получил его, Пак Чимина. Уже получил. Устав смаковать долгожданный момент, насильник глухо простонал, надавливая членом на розовое колечко мышц, ощущая, как узость обволакивает его, даря неземное удовольствие и с тем же самым лёгкую боль, что только подстёгивала его. Не выдержав, парень резко входит на всю длину, сразу же начиная двигаться, будто забыв, что Чимин — живой человек, а не секс-кукла, которой не больно, которой можно делать что угодно и как угодно. Но забыл ли он?.. Адская боль разраслась по телу Пака, будто бы весь он сам сейчас был одним сплошным синяком — болезненным и чувствительным. Крик, что хотел сорваться с губ жертвы, так и не появился на свет, оставаясь в недрах глотки Чимина: в его рот грубо вставили три пальца, трахая ими чувствительное горло. Пак перестал понимать, что происходит. Перестал понимать, сколько времени прошло. Он лишь ощущал, как его трахали-трахали-трахали сзади и пальцами в рот спереди. Слышал, как ублюдок стонал и стонал, шепча его имя. И белым пятном в сознании видел лишь два слова: «Спасите меня». Но как бы он ни молил никто его не спас… Последний толчок и парень, изливаясь спермой прямо в Чимина, нежно стонет, прижимаясь к стройному телу Пака сильнее. Его вспотевшее нутро обдало жаром, от чего блондин зябко поёжился, безразлично закрывая глаза. Все эмоции разом отключились. Голова стала ватной, в ней не было ни одной мысли, словно и не было никаких воспоминаний до. Осталась лишь тупая безразличность. Осталось лишь желание умереть. — Хочешь узнать кто я, Чимин? — ласковый голос сзади.В ответ лишь тишина, звенящая и поистине ужасающая. Хотел ли Пак узнать своего насильника в лицо? Это вряд ли… Ведь подсознательно он уже узнал его: по голосу, по запаху, по форме рук. Он уже его узнал. — Хочешь узнать кто я, милый? Ответь же! — горячий шёпот куда-то в шею, от чего у испуганного Чимина мурашки по коже пробежали. Лёгкий кивок головы и тут же парня разворачивают, открывая вид на лицо того, кто только что его изнасиловал. На лицо, которое он не хотел увидеть, но знал, что сделает это. На лицо его брата… Судорожно вздохнув, бедняжка начинает дрожать, чувствуя, как к нему вновь возвращается чувства. Возвращается страх. Возвращается боль. Возвращается отчаяние. Новая волна удушливых слёз. Новая волна истерики. Связанными руками, Пак со всей силы бьёт Тэхёна в грудь, вымещая в этом жесте всю свою злость. Всё своё непонимание. Его Тэ-Тэ… Его светлый, добрый Тэхён… Изнасиловал его! — Прекрати, Чимин, прекрати… — завороженно шепчет Ким Тэхён, перехватывая связанные запястья брата. Даже такой Чимин вызывает в нём трепет и вожделение. — У-урод! Не-ненавижууу! — Я люблю тебя, Чимин, — горячо шепчет тёмноволосый и целуёт Пака, что от ужаса вырываться начал, глаза сильнее раскрывая. Тэхён целовал жадно, с придыханием, не давая вдохнуть или остановиться. Он любил Пак Чимина, он желал Пак Чимина и он получил Пак Чимина, несмотря ни на что. Даже вопреки самому Пак Чимину. А сам Пак Чимин освободиться от этого всего хотел. Ему противно было. Ужасно было. Он брата своего возненавидел, как врага заклятого. Он брата ненавидел, брата!.. И губы его ненавидел очень. И от всех этих чувств, разом нахлынувших на него, он чуть не задохнулся, сознание резко теряя. Но перед этим глазами с чужими встречаясь. Большими, словно щенячьими. Глазами не его брата, нет. Чужими…