Мертва по пути

      К удаче Жиля сон пришёл довольно быстро – росомаха уже не раз ездил на поездах, но не всегда спал хорошо. Первая ночь заветного путешествия оказалась исключением. Уже светало, когда Жиль открыл глаза и, окончательно покинув царство Морфея, понял, что поезд ощутимо замедлился, готовясь к остановке. Как пояснил Луи Кадар, которого Лене застал, открыв дверь купе, они уже были в Швейцарии и останавливались в Цюрихе.       Остановился поезд в десять. Здесь предстояла получасовая остановка, и Жиль решил пройтись по перрону вдоль вагона, однако прогулка эта оказалась недолгой. Погода и здесь была плохой: дымка, мелкий, но противный снег и пронизывающий холодный ветер, от которого навес над перроном служил плохой защитой. Так что Жиль отошел ко входу в вагон и закурил сигарету, после чего вернулся в купе.       Там его уже ждали: Валери, довольно потягивавшаяся на верхней полке, повернулась на бок и, улыбаясь, приковала взор к вернувшемуся попутчику.       - Утречка, симпатяга, – прощебетала она, свесив голову вниз, когда Жиль сел на свою полку и стал выискивать, куда он отложил свой том Лавкрафта.       - И тебе, красотка, – почти произвольно Жиль ответил в её же манере, хоть и не до конца понял, почему. В любом случае, думал он, хуже от этого не будет. Валери улыбнулась чуть-чуть шире, а в мыслях почти облизнулась, польстившись последним словом.       - Мы уже скоро должны ехать дальше, – перелистнув страницу очередного рассказа, «Зов Ктулху», спокойно, как бы между прочим продолжил Жиль. – Думал пойти в вагон-ресторан.       Валери на короткий момент призадумалась, задумчиво протянула «Хм», после чего явно оживилась, судя по шорохам с верхней полки. Затем она достала из специальной ниши, грамотно упрятанной в стене, сдвижную лестницу и перед спуском довольно произнесла:       - Ни слова больше, симпатяга, составлю тебе компанию.       - Жиль.       - Что, прости?       - У меня имя есть, – Жиля манеры попутчицы не особо раздражали, но он всё же решил напомнить. Впрочем, Валери лишь хихикнула:       - Знаю, но ты симпатичный, так что для меня ты симпатяга.       И только Жиль более-менее свыкся с тем, что эта девица, знающая его лишь с прошлого вечера, откровенно с ним флиртует и кроме как «красавчиком» никак не называет, как Валери недвусмысленно намекнула, что начисто лишена стеснения.       Ловко спустившись и достав свой чемодан (что решил сделать и Жиль, ибо из-за двери послышался оклик проводника с призывом вернуться в вагон), она буквально скинула с себя ночной халат, повесив его на вешалку, и представ пред росомахой в шикарном, хоть и весьма откровенном неглиже из чёрного тонкого шёлка, укороченном почти до верха бёдер и с вставкой из просвечивающего кружева на бюсте.       - Только наведу слегка лоска, платье достану и готова, – уверила девушка, выложив на стол небольшой футляр с тенями и карманное зеркальце.       - Можешь не спешить, – сказал Жиль, словно застыв на месте и неотрывно глядя на неё. – Поезд тронется, тогда и пойдём.       Сам он, выбрав из чемодана свои лучшие вещи, специально купленные к путешествию, решил переодеваться в кабинке с умывальником. Моралистом он не был и не спешил пламенно обличать девушку в излишней откровенности, но и не был уверен, как ему реагировать на подобное. «Либо я перестал в зверях разбираться, либо слишком много времени торчу на работе, раз так привык к более скромной публике» – думал Лене, раскладывая приготовленный гардероб.       Раз уж путешествовать предстояло на люксовом поезде, то и одежду Жиль решил прикупить соответствующую: росомаха облачился в белую рубашку, затем в чёрно-серые со светлыми полосами брюки и светло-коричневый жилет – оба из высококачественного твида и оба пошиты на заказ. Жиль вообще любил жилеты, считая их более выразительными и интересными, чем классические пиджаки. А довершили его превращение в настоящего щёголя галстук из изумрудно-зелёной чесучи и такого же цвета платок в нагрудном кармане.       Немного поколебавшись, Жиль всё-таки прикрепил пониже нагрудного кармана орденскую планку от своей военной награды – «Военного креста иностранных театров военных действий». И точно последний штрих – пару раз пшикнуть на себя мужской туалетной водой. «Идеально» – заключил Жиль, закончив смотреться в зеркало. К выходу в свет, что называется, готов.       Когда он вышел из кабинки, была готова и Валери. Сказать, что она производила неизгладимое впечатление – значит, ничего не сказать. Платье, похоже, тоже было по индивидуальному заказу, из голубого, как и глаза его носительницы, атласа, укороченное до середины округлых бёдер. Но более всего потрясало декольте, полностью оголяющее плечи и каплевидные, сужающиеся к верху чашечки, закрывавшие груди и не оставлявшие сомнений в отсутствии лифчика у Валери.       Не стала Валери мудрить и с косметикой: немного аметистовых теней для век и пара капель блеска на нос – и красотка тоже готова к выходу.       - Бесподобное платье, – коротко, но искренне решил высказаться Жиль.       - Спасибочки большое, – Валери в ответ скромно улыбнулась. – Ты тоже не лишён чувства вкуса. Жилет отменный. Мои комплименты портному.       - Могу то же самое сказать и про вашего портного.       Обмен комплиментами прервало лёгкое покачивание – ровно в 11:00 поезд тронулся с цюрихского вокзала, а через пять минут проводник уведомил, что вагон-ресторан открыт. Если бы коридор вагона был достаточно широк, чтобы бок о бок могли пройти двое, кто знает – может, Валери бы и предложила своему щеголеватому соседу-росомахе пройти под руку. Но даже так у Жиля закрадывалось впечатление, что не он, а Валери пригласила его на обед.       По пути им встретилась пара пассажиров из крайнего купе: сухопарый баран Далла в пёстром пиджаке, коммивояжёр, по немому предположению Жиля, немного старше его самого, и соболь с тёмной мордой и белой шеей, возрастом явно за сорок и в очках с круглыми линзами. Несмотря на костюм-тройку английского покроя, последний был явно не англичанин.       Последовал ничем не примечательный обмен приветствиями, и уже по пути в вагон-ресторан Валери улыбалась довольнее обычного – словно чувствовала, как эта пара сопровождает её взглядами, вольно или невольно засматриваясь на покачивание двух полушарий, едва прикрытых атласом. «А ей только того и надо» – мельком оглянувшись через плечо, подумал Жиль, мотнув головой.       Впрочем, когда вся эта честная компания добралась до вагона-ресторана, у него появился повод на время позабыть о фривольности своей попутчицы, ведь снова о себе напомнил люксовый статус «Восточного экспресса».       Если спальный вагон в целом и купе в частности можно было сравнить с подвижным отелем, то вагон-ресторан был в самом деле рестораном на колёсах: просторный, освещённый приглушённым мягким светом настольных ламп и потолочных светильников, вагон делился коридором на две половины.       В одной располагались столы на четыре персоны, с каждой стороны которых стояли по два мягких кресла с пурпурно-синей обивкой. В некоторых местах столы отделялись от других перегородками из морёного дерева и стекла.       А на другой стороне столики были сервированы на две персоны, по одному креслу с каждой стороны, и здесь дополнительным источником света служили окна, вдоль которых протянулись столики на двоих. Объединяла их образцовая сервировка с наполированными до блеска столовыми приборами, тарелками и бокалами.       «Ты сделал себе непревзойдённый подарок, Жиль. Вот это отдых…» – улыбнулся сам себе росомаха. Слабо представлялось, что может сравниться с подобным. Можно было хотя бы на несколько дней почувствовать себя сливками общества. Он был мысленно благодарен компании-оператору за решение сделать скидку, сделавшую его путешествие возможным.       Жиль выбрал столик примерно посередине вагона. Валери не возражала, лишь продолжала бросать на него кокетливый взгляд, слегка улыбаясь. Чуть отодвинув стоявшую в центре столика вазочку с розой, Жиль окликнул официанта.       Заодно невольно присмотрелся к пассажиру, которого он обслуживал. Такого раз увидишь, точно не забудешь: слегка худой кот, с чёрной, как графит, шерстью, в такого же цвета пиджаке и красном галстуке, а ещё – в пенсе, укрывавшем травянисто-зелёные глаза. К тому же, приметными были и две светло-серые полосы аккурат над бровями и под глазами. Если не присматриваться, можно было подумать, что этот тип со сдержанно-безразличным взглядом эти полосы высветляет.       Официант не заставил себя долго ждать, предложив паре меню и алкогольную карту – глупо было предположить, чтобы в ресторане на рельсах такого уровня не было своего бара с изысканным алкоголем на любой вкус.       И хотя не было даже полудня, начать трапезу решили именно с изысканной выпивки.       - Коньяк «Клод Шатилье», четырёхлетний, один бокал, – выбор Жиля был очевиден.       - А мне бокал бренди «Кинг Стрит» *, будьте любезны, – следом озвучила Валери.       - Будет исполнено, уважаемые, – учтиво поклонился официант.       Жиль хоть и мешкал, но всё же взял с собой свой сборник лавкрафтовских ужасов, за которыми он скоротал на самом деле недолгое ожидание, так что, когда принесли напитки и закусь – несколько полосок тёмного шоколада, – он отложил книгу к окну.       - Ну, тогда тост? За прекрасную поездку, – предложил Жиль       - И за чудесного попутчика, – подхватила его спутница.       Звякнули бокалы, и оба они, что называется, с чувством и с толком, неспеша осушили свои бокалы. Допив свою порцию, Жиль поставил бокал перед собой и прикрыл глаза, словно лучше хотел прочувствовать вкус: «Клод Шатилье» весьма легко пился, во вкусе чувствовались карамель и молочный шоколад (будь Жиль профессиональным дегустатором, описал бы и лучше), а затем – согревающее послевкусие. На этом моменте росомаха отломил себе немного шоколада, положил в рот и удовлетворённо выдохнул.       В такие моменты он ощущал какое-то особое удовлетворение и спокойствие. Может, как говорил один его знакомый, прочувствовал вкус к хорошей жизни, но Жиль всегда открещивался от подобных заявлений. Просто так совпало, что такой коньяк ему посоветовал непосредственный начальник – может, расчувствовался к переживавшему из-за смерти возлюбленной образцовому подчинённому, а может, просто был в настроении, подарив на день рождения именно бутылочку «Клода Шатилье». И Жилю в самом деле понравилось.       Конечно, иной раз хотелось прикупить и более премиальную марку, «Курвуазье», не просто так считавшемся любимым коньяком Наполеона, но цена уж слишком кусалась. А «Клод Шатилье» и пился легко, и его можно было себе позволить.       Облокотившись на спинку кресла, Жиль снова окинул взглядом вагон-ресторан и Валери, подзывавшую официанта и державшую перед собой меню. Слегка наклонившись на бок, он снова высмотрел того чёрного кота, ответившего настолько странным и даже зловещим взглядом, что Жиль почувствовал, как он сам это называл, странные возмущения в своём биополе. Примерно позади кота можно было разглядеть кончики рогов газели, которую Жиль видел при посадке на поезд, но сейчас её саму скрывала спинка кресла. Ну а прямо напротив его с Валери столика расположилась ещё одна заочно знакомая компания – те самые норки, англичанин с американкой, и их секретарь летяга, сейчас передвинувший тарелку на середину стола и делавший какие-то записи в записной книжке.       «Есть в этом какая-то странная романтика или шарм, – неожиданно задумался росомаха. – Вокруг самые разные звери, всех классов, возрастов и национальностей. Тут и англичане, и американцы, я и Валери – французы. Насчёт того кота и соболя не уверен, но, скорее всего, тоже с континента. И волей-неволей все они проведут эти несколько дней вместе, хотя их объединяет разве что желание переместиться из одного места в другое под этот ритмичный стук колёс и размеренное покачивание».       Из размышлений его вывел подошедший к столику официант, принесший заказ для Валери – девушка решила побаловать себя кексом с брусникой. Поблагодарив официанта, она тут же предложила своему попутчику насладиться вместе с ней, если, конечно, не прочь начать трапезу с десерта.       - А не страшно подпортить такую фигуру сладким, даже мучным? – Жиль решил ответить вопросом на вопрос, отчасти уклонившись от очередных заигрываний оленихи.       Валери, отломившая ложечкой пару кусочков, тут же перевела на него взгляд, звонко хихикнула и спокойненько ответила:       - Не страшно. Да, сложнее держать фигуру в форме, чем создать её, но раз есть хорошая возможность придерживаться моей особой диеты, то почему бы себя не побаловать.       - И что же это за диета такая, если не секрет? – сложив перед собой ладони, поинтересовался Жиль. Вероятно, любимый коньяк сделал его более разговорчивым. Валери же не сводила с него взгляда, практически слизнув с ложки кусочек выпечки, прожевала и как будто снова включила режим кокетки:       - Я называю её просто, «французская диета», – ответила она. – А рецепт весьма простой, – затем ещё слегка покачнула плечиками. – «Утречком кекс, вечерком – секс», хих.       И как будто ей мало было флиртующего голоса, она следом подхватила ложечкой ещё кусочек, в котором виднелась пара ягодок брусники. А когда Валери вложила кусочек десерта себе в рот и облизнула ложку, одна из этих ягодок осталась у неё на губах, соскользнула и скатилась прямиком в декольте, застряв в ложбинке меж грудей. Валери сперва встрепенулась и ойкнула, но затем, глядя на то, как отреагирует росомаха, захихикала, преспокойно достав ягодку, что навело Жиля на мысль, что упала брусника явно не случайно. Отмотав свои мысли назад, к романтике и шарму этой поездки, он прибавил ещё один пункт: «Совсем забыл про явно повёрнутую на сексе олениху».       О Валери было решительно не понятно, что думать. Простая пошлячка? Или у неё за душой всё же было что-то помимо внешнего кокетства и отсутствия скромности? Жилю всегда казалось, что у каждого, даже, казалось бы, самого убогого или, как сейчас, бесстыжего зверя был свой дар.       Он нахмурился. Что если… Что если всё-таки Валери могла не только кокетничать и намекать на постель, с толикой неохоты подумал Жиль. Он часто слышал о притяжении противоположностей. Вот они, две крайности: замкнутый, держащий при себе свои эмоции росомаха – с одной стороны, и яркая, откровенная, даже с перегибом, олениха – с другой.       Может, стоило всё же дать шанс даже такой особе? Сам-то Жиль уже не первый год не мог отпустить трагически оборвавшуюся любовь к начинающей актрисе, юной росомахе Мари, убитой кем-то из отвергнутых или ревнивых ухажёров. Тогда ещё один из полицейских сообщил с неприкрытым чёрным юмором: «Красивая, но мёртвая. Последнее портит всю картину».       И хотя Мари не была идеальной, Жиль считал её родственной душой, одним из немногих светлых пятен в жизни. А потому долго не искал возможности пустить в свою душу и сердце кого-то ещё. Мельком взглянув на Валери, Жиль спросил себя: «Что, если единственное, что ещё держит тебя на плаву, одновременно не даёт тебе двигаться дальше?». Мёртвой, если копнуть глубже, его привязанность ничего не даст. Он только сам себя лишает нормальной жизни.       А поскольку под рукой не было монетки, да и смысла выбирать, задумываться, решать, тоже не было, Жиль молча сделал выбор дать шанс новой знакомой. «Прошлое – это червь. Здоровенный жирный червь, который ползёт в настоящее и пожирает всё на своём пути».       И всё же ему хотелось, чтобы Валери первая пооткровенничала. Жиль всегда ценил открытость и честность, сам стремился к подобному, хотя иногда в его ответах что друзьям, что по работе сквозила грубость.       - Очень милый рецепт, но с чего мне такая честь? Когда мы впервые встретились, вокруг было полно народу, но мне тогда показалось, что ты целенаправленно обратилась ко мне.       Прожёвывая очередной кусочек кекса, Валери явно призадумалась. Во всяком случае, она ненадолго свела брови. Прожевав, она покрутила пальцами ложку, слегка пожала плечами и ответила:       - Это уже чисто мои тараканы в голове, красавчик. Решила совместить приятное с полезным: приятное – попробовать, каково встречаться с хищником, а полезное – остановиться на ком-то, кто мне интересен. А ты мне определённо интересен. В смысле, кого сейчас удивишь интрижкой с волком, лисой или, не знаю, рысью? Кто их в Европе не видел? Так что росомаха – вдвойне интересно, – она улыбнулась, но уже не кокетливо, а дружелюбно. – Да и не похож ты на одного из этих снобов и зануд из богемы, перед которыми я выступаю.       - О как, – Жиль приподнял бровь в удивлении, но почувствовал себя при этом польщённым. – В самом деле?       - К глубокому сожалению, – пожала плечами девушка. – О деньгах или своих роскошных домиках они говорят просто без умолку, а как пробуешь поделиться с ними чем-то личным, так ни в какую. Ну и любят они строить из себя правильных. Я же считаю, что чем меньше ограничений, тем лучше.       - И у тебя это ярче всего выразилось в сексе.       - А что такого? Я где-то вычитала, что секс очень полезен для здоровья. Плюс иммунитет, минус бессонница и депрессия. Да и я из тех, красавчик, кто на первом свидании идёт до конца, хих.       Жилю оставалось только ещё раз удивлённо приподнять бровь и отметить, как он отстал от жизни. Разве что так и не решил для себя, как относиться к моменту про «На первом свидании иду до конца». Но однозначно понял, что скучно с этой девицей не будет.       Немного замедлился их разговор, когда принесли уже заказ для Жиля, заказанный тем между делом. Начать он решил тоже с чего-то лёгкого, но вместо десерта выбрал салат с яйцом-пашот, моцареллой и помидорами черри.       Поезд тем временем прошёл очередной поворот и нырнул в туннель, так что на какое-то время в вагоне установился полумрак. Жиль неспешно и по возможности коротко рассказывал о себе, о том, что в банке его прозвали «специалистом по кризисным ситуациям» из-за того, что он в случае неприятностей возглавлял внутренние расследования по поручению своего шефа. То и дело повторял, что для творческой Валери он может быть скучным.       В подобные моменты он отводил взгляд в сторону, поглядывал по сторонам, в частности, на всё ещё сидевшую за столиком напротив пару норок и их секретаря. Тот несколько раз замечал внимание попутчика, но никак не отреагировал. То и дело Жиль улавливал обрывки их разговора.       - Тебе хорошо, милая? – спросил англичанин.       - Да, несмотря ни на что… Забавно, что я ничего не боюсь, Чарли, – кивнула супруга, слегка покрутив в руке коктейльный бокал с «Дайкири»**, после чего сделав большой глоток.       - Ты – чудо, – убеждённо сказал Чарли.       Их спутник, летяга, в тот момент как-то странно наклонился. Оказалось, он запустил руку под стол, откуда достал деловую сумку из тёмно-синей плотной ткани и стал в ней копошиться.       - Дико извиняюсь, что говорю с новобрачной о делах, – виновато произнёс он. – но есть моменты для уточнения… – затем он достал и выложил на стол пачку густо исписанных бумаг, толщиной не менее сантиметра.       - Боже милостивый! – едва не поперхнувшись своим коктейлем, который собиралась допить, выдохнула норка. – И всё это я должна подписать, мистер Куинн?       - Там всё прозаично, миссис Халлет, – поспешил уверить её Куинн, подняв ладони и положив перед ней документ. – Аренда недвижимости в Лондоне, формальное изменение в совещании…       Говорил он долго, шелестя бумагами. Чарли (или Чарльз, как предположил Жиль) зевнул, а американка пробежала глазами страницу, другую, вернулась к началу и, взяв авторучку, которую предварительно дал Куинн, подписала в нужном поле. Летяга забрал подписанную бумагу и положил следующую.       - Стандартный акт трансферта, ничего интересного.       - Простите, мистер Куинн, вы меня знаете, – не соглашалась норка. – В любом контракте можно найти, что исправить. Меня так папа учил. Он говорил: а вдруг где опечатка?       - Это не про меня, Элис, – словно поморщился Чарльз, попытавшись выдавить из себя улыбку. – Никогда контракты не читаю. Руку пожал – вот тебе и контракт. – он на короткий момент прервался, поглядев поочерёдно на жену и секретаря. – Что ещё нужно-то?       Элис ответила укоряющим взглядом и принялась изучать следующую бумагу, предложенную Куинном. Жиль снова о чем-то задумался и периферическим зрением поглядывал на эту троицу. Куинн, по его мнению, выглядел так, странно: то ли нетерпеливым, то ли заволновавшимся.       - Дорогая, ты что, собираешься читать всю эту пачку? Так же можно до обеда тут просидеть, – снова зевнул Чарльз. У Куинна, дважды извинившегося за внезапное беспокойство, вдруг пропала охота продолжать:       - Отложим до другого раза. Мистер Халлет прав: ваша внимательность к мелочам похвальна, но мы так застрянем до обеда. Первые две бумаги – там действительно горящие дела. Так что поработаем в более удобный момент.       Пока секретарь постукивал стопку бумаг, чтобы выровнять листы, Элис привстала и сказала, что хочет пройти к барной стойке, заказать всем ещё напитки и что ей несложно пройтись самой. Казалось бы, ничего плохого произойти не может, и Жиль снова повернулся к Валери, кивнувшей на его книжку и заявившей, что это она из них двоих скучная и утомительная. Ещё и несносная вдобавок.       Но только норка вышла из-за стола, как за её спиной послышался чей-то смешок, похожий на серебряный колокольчик. Жиль не видел, но девушка замерла, а улыбка сменилась озадаченностью, когда она обернулась в сторону, откуда донёсся смех. К ней медленно подошла соплеменница – такая же норка, но с более тёмной шёрсткой и более крупным белым пятном на нижней губе, облачённая в шифоновое тёмно-синее платье с открытыми плечами. В руке у неё был номер Vogue.       - Ох… Ну привет, Элис, – незнакомка сперва выглядела озадаченно, но потом в её глазах мелькнули огоньки, словно она нашла способ обойти соперника по соревнованию. – Во истину, тесен мир, правда? Думала, вы ещё задержитесь в Лондоне. Какой приятный сюрприз.       - Ты… а как же… – язык будто перестал слушаться миссис Халлет. Видевший эту сцену Жиль немного напрягся. Элис выдавила страдальчески-вежливую улыбку. – Я… тоже не ожидала тебя здесь увидеть.       Когда Чарльз тоже поднялся с места и поспешил подойти к жене, вторая норка бросила на него секундный взгляд и, ничего не сказав, просто прошла мимо, пока не присела за один из свободных столиков у окна.       Элис стояла как вкопанная, взгляд её бегал по сторонам, в нём чувствовалась озадаченность и смятение. Её супруг Чарльз утратил благостное умиление, читавшееся на его лице всё предыдущее время, а в его взгляде к озадаченности прибавился гнев.       - Как она нас нашла? – услышал Жиль тихий шёпот молодой невесты.       В ответ Чарльз стал что-то оживлённо ей нашёптывать. Жиль с Валери слышали урывками: «Вечно бегать не получится… Постараемся через это пройти…». Не факт, что вмешательство требовалось, но Жиль из предосторожности спросил:       - Вам помочь, мадемуазель?       Элис слегка дёрнулась и словно не сразу поняла, кто её спросил.       - Нет-нет, сэр… – она попыталась взять себя в руки. – Я хотела сказать, спасибо, но не стоит, месье.       - Ma foi, mademoiselle***, вы выглядели так встревоженно, мне показалось…       Вмешался Чарльз:       - Ценю вашу помощь, месье, но это лишнее. Это просто крайне досадное, но всё же недоразумение.       Жиль немного помолчал, оглянувшись через плечо. Незнакомка, так смутившая американку Элис, перелистнула очередную страницу своего журнала. Официант принёс ей стакан джина, а когда пошёл к следующему столику, она снова взглянула в сторону пары. И всё же Жиль снова почувствовал укол этого странного ощущения, «возмущения в биополе», будто смотрели на него.       Слегка мотнув головой, он извинился перед месье Чарльзом за вмешательство и вернулся за свой столик. Немного погодя, Элис всё же встала со своего места и ушла из вагона-ресторана.       - Странная картинка, тебе не кажется? – покручивая в руке пустой стакан, бесцветно спросила Валери.       - Возможно, – в той же манере ответил ей Жиль, доедая остатки салата. – Скорее всего, одна из них чем-то сильно насолила другой.       - А я думала, это только на страницах старых романов осталось…       Впрочем, развивать дальше эту тему не стали. Поддавшись уговорам Валери, Жиль заказал себе десерт – кусочек чизкейка, политого шоколадом. А пока наслаждался (или «баловал себя», как это назвала олениха) сладким, ещё немного поведал о себе, раз уж Валери стало так интересно.       По возвращении в вагон, Жиль подметил перемены в поведении его попутчицы: та поубавила свой пыл, сопровождаемый недвусмысленными намёками каждые пять-десять минут.       Разве что осталась в неглиже с просвечивающей вставкой – в таком виде она скромненько умостилась в углу нижней полки, делясь весёлыми и скучными сторонами работы в клубе «Серебряная роза». Впрочем, скучные, по мнению Валери, периоды легко скрашивались приглашениями в фотостудии.       - Всё равно у тебя как-то повеселее всё выходит, – высказал Жиль, закрыв книгу, пока тянулся к бутылке с минералкой на столе. – У нас в Шербуре всё же не каждый день неприятности, и, если я не выполняю поручения шефа или не помогаю полиции, я просто рутинно работаю с бумажками.       - Видимо, у нас обоих не каждый день праздник жизни, – улыбнулась Валери. – Но всё же «Специалист по кризисным ситуациям»… Так же ты сказал?..       - Угу.       - Так вот, это звучит как-то поинтереснее, чем «Альтернативная модель».       Хотя погода за окном выглядела куда лучше, чем в Париже или Цюрихе – не было ни дымки, ни снегопада, со стекла пропали ледяные узоры, – поезд явно замедлил ход, и к следующей крупной остановке, австрийскому Инсбруку, поезд прибыл только в пять вечера.       Остановка предстояла длительная. Кое-кто жаловался, что в вагонах стало душно, а открывать окна Луи Кадар не советовал, поэтому практически все купе быстро опустели. Небо казалось чернильно-синим и всё больше темнело, а редкие облака – золотисто-рыжими от падавшего на них солнца, уже скрывшегося за горизонтом.       Неспешно вышагивая по перрону взад и вперёд, Жиль заметил уже знакомых ему норок, Элис и Чарльза, о чём-то дискутировавших с морской свинкой, которую он впервые заметил только сейчас. И хотя Элис то и дело отрицательно мотала головой, настолько же обеспокоенной, как после случая в вагоне-ресторане, она не выглядела, так что Жиль не стал вмешиваться.       Разве что, когда их окликнула и присоединилась ещё одна, младшая на вид норка, он было задержал на них внимание, но по обрывкам разговора предположил, что это две родственницы, и продолжил слушать историю Валери о её первой гастроли в Англии.       Не доходя до конца перрона, парочка уже было зашагала обратно, когда к ним, извинившись, подошла представительного вида дама в необычно широком одеянии – лишь присмотревшись, Жиль понял, что это плащ-накидка, а дамой являлась летучая лисица, прятавшая под ней сложенные крылья.       - Если не слишком мешаю, можете немного помочь? – любезно спросила она, достав из-под накидки маленький серебрёный портсигар. – Спички или зажигалки не найдётся?       Жиль не нашёл причин отказываться, бросил короткое «Один момент…» и, похлопав себя по карманам, быстро достал зажигалку и, закрывая пламя от сквозняка одной рукой, помог ей прикурить сигарету.       Дама при этом то и дело поглядывала на дискутировавших норок и свинку, так что в этот раз Жиль решил полюбопытствовать, а на случай неудовольствия собеседницы готовился извиниться и просто идти по своим делам.       - Ваши друзья, мадемуазель?       - Вроде того, – медленно кивнула рукокрылая. – Родственница моей хорошей подруги, теперь уже Элис Халлет, по случаю медового месяца пригласила некоторых знакомых. Я так, за компанию присоединилась. В Чикаго сейчас тоска смертная.       - Простите, я могу ошибаться, но это она сегодня за обедом так смутила вашу знакомую?       Дама с толикой удивления глянула на него, но вполне спокойно ответила, когда Валери уже было предложила идти дальше:       - Нет, это Вейверли Бойл, её кузина, сейчас снова придирается из-за части наследства. А вот за обедом, как сказала Вейверли, Элис и Чарльза, её мужа, вновь настигла Мелисса Хейс, её одноклассница. Весь медовый месяц, вроде как, их преследует. Долго допытывалась, из-за чего сыр-бор: раньше Мелисса и Чарльз были помолвлены, но потом Чарльз встретил Элис Бёрнхэм, а помолвку с Мелиссой того… – она приподняла голову, выпустив длинную струйку сизого дыма, затем стряхнув пепел. – Расторг, одним словом.       - C'est bien triste***, – на выдохе произнёс Жиль. – Иначе и не скажешь…       - Скорее глупо, – скривилась Валери. – Чего она этим добивается?       - Не знаю, мозг им, наверное, выносит. Вроде не угрожала, глаза выцарапать не пыталась, но следует как по пятам, вот Элис и Чарльза это напрягает.       - А может, эта Мелисса только того и добивается? – предположила Валери. – Вроде дразнилки детской, когда затевающий только и ждёт, что побегут жаловаться.       - Может, оно и так, только, со слов Элис, эта «дразнилка» далеко заходит…       Жиль не был уверен, что тут посоветовать и стоит ли давать совет вообще. Он и так излишне полюбопытствовал, а эта дама так и вовсе не сочла обременительным в общих чертах обрисовать проблему иностранцу. Пока она делала очередную затяжку, Жиль с Валери решили тихонько удалиться.       По пути они встретили уже виденного ранее чёрного кота с неприветливым взглядом, чуть погодя к ним подошёл и встреченный при посадке норка, англичанин в тренче: тот спросил, не попадался ли им его шарф, который никак не может найти. Жиль с Валери дружно помотали головой, извинившись за то, что ничем не могут помочь. Англичанин ответил тихим «Эх…», извинился и перед тем, как пойти дальше, попросил, чтобы, если им всё же попадётся охровый шарф со стилизованным изображением кита, они зашли в его купе. «Если что, я Брисби, уважаемые, – напоследок сказал он. – Тимоти Брисби».       - Не знаю, как тебе, а по мне англичане слегка… забавные, – уже по возвращении в купе заметила Валери, переодеваясь с привычной для себя беззастенчивостью.       - У всех нас свои причуды, – ответил Жиль, сняв жилет и галстук, которые он затем быстро убрал в чемодан. – Могу предположить, этому Брисби ничего не мешает купить новый такой же шарф. Я, когда он шляпу поправлял, увидел у него перстень с монету. Про себя… ну не знаю. А тебе хищники нравятся, с твоих же слов.       Он на секунду побоялся, что эта фраза может послужить для несносной оленихи сигналом. Пускай щеголяет перед ним в одном белье, просто, когда она, опять же, не вставляет к месту и не к месту намёки, что хочет прожить с минимумом ограничений, это не так сбивает с толку.       Валери же решила, что лучшим способом завоевать доверие своего попутчика будет говорить правду, но отчасти. За обедом она мимолётно обмолвилась, что ищет кого-то, кто ей интересен и на ком она могла бы остановиться. Это правда. А вот то, что этим кем-то должен быть хищник, что было последствием проигранного подруге спора, звезда «Серебряной розы» решила умолчать. Тут уже, как говорится, шло совмещение приятного с полезным.       Так в разговорах и намёках прошло дальнейшее путешествие через Европу. У росомахи и оленихи оказались как свои недочёты (так, Жиль в силу привычки очень неохотно делился своими мыслями и частью воспоминаний о семье и работе, а Валери всё-таки старалась держаться поближе, неохотно удаляясь на ночь на свою полку), так и общие черты (они оба посмеивались над тем, что с трудом подбирают темы для обсуждения, мол, только не о политике трещать).       В вагон-ресторан они ходили почти всегда вместе, всякий раз заставая чету Халлетов в чьей-то компании: то секретаря Куинна, то кузины Элис, Вейверли, неизменно в компании её подруги Хизер Линд, а иной раз её о чём-то просила морская свинка, к которой Элис обращалась «Алекс».       Если Жиль и Валери усаживались так, что эта компания оказывалась напротив, столиком впереди или позади, то становились невольными свидетелями того, что с Вейверли беседы давались мадемуазель Элис тяжелее: кузина всё время говорила с нескрываемой обидой в голосе, обвиняя родственницу в пренебрежении к музыке, и Элис очень скоро склонялась над столом и начинала тереть пальцами виски.       Раза два случались и повторы сцен со следующей по пятам Мелиссой Хейс: при поиске свободного столика, во время похода к барной стойке или в курительную комнатку Жиль замечал её, словно сидящую на наблюдательном посту – отвергнутая невеста старалась выбрать такое место, чтобы с него просматривался столик Элис и Чарльза.       Если же Элис замечала бывшую подругу детства, то на лице её тут же отображались смесь раздражения и подавленности, и она стремилась вернуться в своё купе. Во время короткой остановки между Веной и Будапештом Валери увидела, как Элис Халлет возвращается в своё купе в таком состоянии и по пути гневно восклицает: «Я весь этот поезд куплю, если это избавит меня от неё! Да я всю страну куплю!».       Волею случаев ей и Жилю удалось хотя бы немного, но познакомиться с другими пассажирами. Так, соболь, встреченный во время первого визита в вагон-ресторан, оказался русским с необычным именем Модест Новосильцев. Он предложил Жилю свою зажигалку, пока росомаха пытался выудить её из кармана, и обмолвился, что держит путь в Салоники, что он практикующий врач, решивший подлечиться и сам.       Его сосед по купе, баран Далла, сидевший там же и раскуривавший трубку, представился Конаном Шарпом, вроде как направлялся в Афины по поручению строительной фирмы. Когда Жиль уходил, он учтиво посоветовал быть внимательнее к своим вещам.       Разве что личность чёрного кота оставалась невыясненной, но Жиль достаточно быстро переставал об этом думать. Последней приоткрылось имя газели, ехавшей в соседнем относительно Жиля и Валери купе: когда олениха решила спросить, готов ли её коктейль, англичанка спросила её совета по выбору напитка-аперитива. Виктория Уилкокс оказалась в некотором роде коллегой Валери – владелицей ночного клуба «Айсберг» в Лондоне, накопившей денег на отдых и решившей проникнуться греческим колоритом.

***

      Уже было погрузившийся в царство Морфея Жиль внезапно приоткрыл глаза, как если бы его кто-то потряс за плечо с просьбой проснуться. В этот раз ему упорно не спалось: начав читать очередную повесть в сборнике, «Живущий-во-Тьме», он решил отложить это на потом, поскольку почувствовал, как начинает болеть голова. Когда неприятное ощущение усилилось, он решил сходить в купе доктора Новосильцева, попросить аспирин или что-то ещё от боли. Вроде начало помогать, но росомаха упорно не мог заснуть – веки слипались, а сон не приходил.       Почувствовав, как стало сухо в горле, он потянулся к столику, где оставил заказанную ещё засветло бутылку с водой. Он не сразу понял, от чего тянуться ему стало неудобно. Свет в купе был выключен, и, хотя хищники видят в темноте отлично, спросонья Жиль не сразу увидел, что причиной его неудобства стала… лежавшая под боком Валери!       Да, так и есть: протерев глаза, росомаха явно понял, что его неугомонная попутчица всё-таки пошла на поводу у привычки. А поскольку он сам ложился почти у самой стенки, ей не составило труда прилечь с краю нижней полки. «Ну и шуточки у тебя, дамочка, – закатив глаза, утомлённо выдохнул Жиль. – Ну и что мне с тобой делать? Спасибо, что хоть штаны с меня не стащила, и сама не голая». Психоделичней ситуации он вспомнить не мог.       За окном что-то вспыхнуло и тут же погасло. Окончательно выйдя из состояния дрёмы, Жиль прислушался к глухому вою за окном и понял, что они снова попали в полосу сильной непогоды. Поезд на полном ходу шёл в сторону Белграда в сильную метель через гористый участок дороги. Небольшие снежные заносы поезд даже не проезжал, а словно прорезал, как корабль волны, и снег разлетался по обе стороны от локомотива. Вспышка, вероятно, была вызвана молнией.       Машинист прибавил ход неспроста: дороги на этом участке нередко перекрывало снежными заносами или сошедшими лавинами, поэтому их стремились преодолеть как можно быстрее.       Однако в этот раз судьба не была к «Восточному экспрессу» так благосклонна: либо не выдержав массы нанесённого пургой снега, либо спровоцированная ударом молнии, либо того и другого, с заснеженного склона с нарастающим воем понеслась, всё быстрее и быстрее, огромная белая волна. Пассажирский состав прошёл очередной поворот, пути слегка повели его сторону от крутого склона, когда эта волна накрыла его голову.       Локомотив сразу же стал замедляться, преодолев какое-то расстояние сквозь образовавшийся снежный завал на набранной скорости, но затем снега на путях стало слишком много, колёса теряли сцепление. В спальных вагонах начались ужасные тряска и шум. Естественно, многие по инерции попадали на пол, вскрикивая и ойкая от неожиданности, со столов падали оставленные там мелкие вещи. Повезло разве что тем, кто спал на верхней полке и поднял специальный страховочный поручень в её середине.       Но у Жиля такого не было. Когда последовала резкая остановка, лежавшую с краю Валери первой сбросило с полки. Девушка не успела понять, что происходит, но на рефлекторном уровне она ухватилась за плечи своего попутчика, так что на пол они попадали вместе. Правда, Жиль успел выдать громкое «Ай!» – видимо, ударился о край стола или его ножку.       Когда поезд полностью остановился, а шум стих, оставив слуху только гудение голосов перепуганных пассажиров, Жиль приподнялся и понял, что навис над упавшей на спину Валери. Олениха распахнула глаза и какой-то момент недоумённо моргала, а когда до неё дошло, в каком положении они оказались, уголки её губ поднялись в улыбке:       - Теперь буду знать, что ты любишь быть сверху. Обожаю такое…       Это только прибавило ситуации странности, к тому же Жиль только сейчас обратил внимание на саднящую макушку. Поморщившись от неприятных ощущений, росомаха поднялся, сел у полки и, потирая ушибленное место, процедил сквозь зубы:       - Женщина, что ты творишь?       Он пересел на свою полку и включил свет. Валери почти сразу села рядом и поспешила извиниться.       - Прости, сорвалось с языка. – она хотела было как-то оправдаться, что она делала на одной полке с Жилем, но предпочла переключить внимание на более насущную проблему. – Что это сейчас было?       - Такое чувство, что мы остановились. Причём, резко.       Валери подбежала к окну и, прислонив ладони, чтобы не мешал свет, добавила:       - Или нас что-то остановило. Снега очень много.       Поняв, что ушиб вышел не слишком сильный, Жиль поспешил открыть дверь купе. Правда, при этом он едва не сбил растрёпанного и помятого Куинна, тоже пытавшегося понять, из-за чего последовала столь экстренная остановка. По другую сторону из своего купе вышла Виктория Уилкокс в ночной сорочке, из дверей следующего за ней купе выглянул доктор Новосильцев со словами:       - Всё в порядке?       Одновременно по коридору от двери к двери метался Луи Кадар. Сорокопут как заведённый повторял озабоченным тоном: «Дамы и господа, у нас непредвиденная остановка. Пожалуйста, оставайтесь в своих купе, начальник поезда объяснит вам ситуацию утром!». Жиль успел пройти до середины вагона, почти автоматически спрашивая, если открывалась чья-то дверь: «Вы как, в порядке?».       Лорд Брисби пострадал меньше всего из тех, кого успел заметить Жиль. В самом дальнем купе распахнулась дверь, и из него едва ли не вывалился потиравший поясницу чёрный кот, окликнувший проводника на немецком, но почти сразу исправил эту оплошность и повторил просьбу на английском.       Судя по всему, почти все пассажиры отделались испугом, максимум – ушибами, попадавшими вещами и посудой, если у кого-то она осталась с вечера. Поняв, что в сложившейся ситуации он вряд ли на что-то повлияет, Жиль вернулся в своё купе и достал из кармана своего жилета карманные часы. Если убрать две-три минуты, поезд остановился в двадцать минут второго ночи.       Уже на утро выяснилось, что ситуация весьма и весьма удручающая: паровоз сильно углубился в возникшую перед ним стену снега, между некоторыми колёсами и рельсами был толстый его слой. Справа от состава, метрах в девяти, начинался крутой каменистый склон, слева были только непроходимые заснеженные скалы.       На рассвете проводник пригласил всех пассажиров вагона «Париж–Афины» собраться в вагоне-ресторане. После непродолжительного ожидания в сопровождении Кадара появился и зубр, внушительный, как и подавляющее большинство представителей вида, в синей форме и с аккуратно зачёсанной шерстью – это был начальник поезда, преставившийся Александром Тибо.       - Дамы и господа, должен вас огорчить, но поезд не может продолжить движение, – объявил Тибо.       - Разве что в пропасть… – невесело произнёс глядевший в окно Шарп.       - И долго мы будем здесь торчать? – следом спросил Эд Куинн.       - Да, надо, чтобы кто-то что-то предпринял, – подхватила сидевшая рядом с ним летучая лисица, Хизер Линд. Позади неё, за одним из столиков у окна сидел кот-немец, спросивший, не может ли она сама слетать за помощью. Дескать, разве у летающих животных нет навыков бионавигации? Линд заявила, что профессор Хеллер, как к нему обратилась, перепутал её с голубем и что ей в таком случае светит только обморожение крыльев.       - Конечно я что-то делаю – бездействую, – месье Тибо после их короткой беседы решил разрядить ситуацию сарказмом, но затем объяснил ход своих мыслей, оттянув рукав и взглянув на наручные часы. – Ровно три часа и пять минут назад поезд не прибыл в Брод по расписанию. Начальник вокзала уже наверняка догадался о произошедшем и послал запрос направить к нам спасательную партию, которая откопает паровоз и расчистит пути. А до тех пор уверяю, – он приложил ладонь к груди. – Всем вам будет тепло, сытно и вполне комфортно.       Среди пассажиров пошли перешёптывания и приглушённые разговоры. Кто-то выглядел помрачневшим, кто-то сразу принял образовавшийся расклад. К числу первых явно относился профессор Хеллер, вставший со своего места. С сильным выговором он заявил:       - Но я так опоздаю на астрономический конференций в Турине.       - Держу пари, что она пройдёт без вас, – повернулся к нему лорд Брисби. – У всех были планы.       Элис Халлет попыталась обвинить Тибо в том, что из-за него она теряет время, хотя источником столь сильного раздражения вполне вероятно была перспектива остаться взаперти с ненавистной Мелиссой Хейс без всяких путей к отходу. Тот заявил, что он не в состоянии предугадать состояние абсолютно всех участков пути, а когда Жиль включился в диалог и указал норке на неуместность её возмущений, той пришлось ретироваться.       Оставалось только одно – ждать прибытия дрезины со спасателями. Кто-то из пассажиров лениво вернулся в своё купе, кто-то удалился в курительную комнатку, а кто-то остался в вагоне-ресторане – всё равно в купе при таких условиях оставалось только маяться от тоски и бездействия.       Жиль, однако, на какое-то время вернулся в своё купе вместе с Валери, попросив у проводника принести им по стакану горячего шоколада. Поразмыслив, он добавил к своему заказу стакан коньяка и бренди, предварительно уточнив у Валери название.       Теперь он остался один на один с наполовину прочитанным сборником историй про чудищ из иных миров и всепоглощающий ужас, а ещё – с крайне раскрепощённой оленихой. И почему-то последнее показалось ему меньшим из зол.