Мертва по пути

      Угодивший в снежный плен «Восточный экспресс» весьма скоро стал живым воплощением присказки «Нет худа без добра». Как и думал за обедом Жиль, пассажиры разных видов, национальностей и положений в обществе, в обычных условиях чуждые друг другу, теперь не только ехали и ели под одной крышей, но и узнавали друг друга получше.       Конечно, после объявления удручающей вести (или, скорее, факта) о неминуемом простое кто-то, как Жиль и Валери, предпочёл вернуться в своё купе. У кого-то даже заиграла музыка – либо в купе первого класса имелись проигрыватели, либо кто-то не поленился захватить с собой переносной.       Однако, постепенно мысль о том, что в четырёх стенах своего купе пассажирам светит только без конца дрыхнуть или помирать от тоски, стала всеобщей, а барьеры между столь разными путниками стали исчезать с фантастической быстротой.       Спальный вагон стал почти полностью спальным, а средоточием какого-никакого оживления стал вагон-ресторан. Из четырнадцати пассажиров, которых Жиль видел хотя бы раз (включая себя с Валери), здесь постоянно обреталась половина, а то и две трети из этой пёстрой компании.       Столики, занятые кем-то одним, стали редкостью. Особняком по-прежнему держались только упёртая Мелисса Хейс да угрюмый Хеллер, то и дело перемещавшийся от своего столика к барной стойке, попросить у официанта заварить ему чая по индивидуальному заказу. С собой у Хеллера в таких случаях была жестяная коробочка для рассыпного чая, стилизованная под небольшую книжку. Видимо, из какого-то подарочного набора.       - Вот из-за таких как он у многих, как и у меня, складывается впечатление, что все учёные – зануды, – чуть кивая в сторону чёрного кота, потягивающего свой чай, усмехнулась Валери.       - А я в таком случае, небось, старый зануда? – самоиронично заметил доктор Новосильцев, пригласивший их составить ему компанию.       - Да ладно вам сразу так прибедняться, доктор, – мягко хлопнула его по предплечью севшая сбоку Виктория Уилкокс. – Да, вы тут постарше всех нас будете, но вроде совсем уж на старца не походите.       В ответ вся четвёрка зашлась смехом. Всё-таки самоирония порой вещь полезная, подумал Жиль. Как и про то, что участие в спонтанной беседе за обедом именно газели было куда кстати. Хоть сосед Новосильцева по купе, Шарп, показался собеседником вполне приятным (в грозовые военные годы Жилю приходилось иметь дело с куда более нелицеприятными выходцами из Туманного Альбиона – что один Джон Булль*, что другой), в этот раз он ловко избежал участия в беседе. Может, оно и к лучшему – улыбчивость директрисы клуба «Айсберг» казалась заразительной, так что все были в приподнятом настроении.       - Ну а что я, так, скромный (под стать имени) докторишка, прежде я всех в строй возвращал, теперь сам в Салониках решил оздоровиться, – он как-то натянуто улыбнулся и смолк, будто решил толкнуть речь, но передумал или забыл слова. – У нас же тут есть куда более достойный месье, – он показал кончиком вилки на Жиля, после отрезав себе кусочек глазуньи.       Непривыкший быть в центре внимания Жиль даже слегка опешил, брови его взметнулись ввысь, так что соболь поспешил конкретизировать причину своего восхищения:       - Простите, просто я не мог не заметить у вас орденскую ленту. Значит, вы у нас, смею предположить, герой грозовых военных лет.       Собственно, так оно и было: Жиль не стал как-то менять свой гардероб, оставшись во всём том же, в чём впервые наведался в вагон-ресторан в компании Валери. Соответственно, осталась и орденская планка у нагрудного кармана.       - Что есть, то есть, ваша наблюдательность вас не подводит, – прожевав очередную порцию, подтвердил Жиль. – «Сражающаяся Франция», крест за компанию в Северной Африке.       И хотя произносил он это без всякой помпы или пафоса, Валери, решившая сделать глоток вина, резко кашлянула, будто поперхнулась от неожиданности.       - Серьёзно? – тем не менее, она восхищённо улыбнулась. – Росомаха в Северной Африке? Умеешь же ты удивлять.       - Хотя действительно, это производит впечатление, – заметил Новосильцев. – С вашей-то шёрсткой, небось, непросто было. Жиль, перед тем как сделать глоток коктейля «Бульвардье»**, который ему предложила Уилкокс, лишь махнул рукой, мол, невелика заслуга.       - Ну как сказать… Не прогулка по парку была, да. Но у нас в полку хватало таких же тронутых ребят. Да и что мне было после Дюнкерка делать, просто штаны просиживать? Мы тогда все были настроены на драку, вот и я вызвался добровольцем. Меня доучили, назначили командовать взводом пулемётов крупнокалиберных и направили в Итальянскую Ливию бить морду Роммелю. Хотя, к его чести, сперва казалось, что он это сделает с нами.       Этого вряд ли кто заметил, но росомаха в тот момент слегка вздрогнул. Жиль не любил ворошить военное прошлое не меньше, чем болезненные воспоминания о Мари. Даже когда он вернулся домой, во снах его ещё долго настигал леденящий душу вой сирен, которые включали пилоты «Штук» – немецких бомбардировщиков в момент перехода в пике для бомбёжки. Да и слишком уж много друзей и знакомых тогда полегло…       - Впрочем, неважно. Главное, вместе с англичанами потом всё-таки набили. Лучше про себя поведайте, доктор. Если, конечно, есть, что поведать.       Соболь тоже выдержал некоторую паузу, прежде чем ответить, и, сняв очки, чтобы протереть их, с толикой неохоты рассказал:       - Есть, конечно, но мои похождения были куда менее скромные и значимые чем ваши. Хотел податься или санитаром во французскую армию, или в Красный крест, да отец, Царствие ему небесное, отговорил. Хотели сперва в Швейцарию перебраться, тогда недалеко от неё жили, но пришлось окольными путями плыть в Португалию, она до сорок четвёртого года в нейтралитете была. Ну а уже там участвовал в сборе и подготовке бинтов, перевязочных пакетов, антибиотиков, средства на всё это дело собирал, и потом англичанам и французам передавали. В общем, повоевал, но не на передовой.       Жиль кивнул, отметив, что доктор тоже всё-таки внёс свою лепту в дело победы. Его поддержала и Уилкокс – теперь уже газель, осушив свой коктейльный бокал, стала уверять, что из всех присутствующих у неё меньше всего поводов для гордости. Её в те годы направили на текстильную фабрику, шить из нейлона полотнища для парашютов, а как обстановка стала спокойнее, для отвода души стала танцевать в том клубе, которым в итоге стала руководить.       Но немного погодя всё общение Жиля вновь смыкалось на Валери. Уж теперь, когда поезд застрял незнамо на сколько, от экстравагантной попутчицы ему точно было не сбежать. Да и для самой Валери ситуация казалась вроде и странной, а вроде и настоящим подарком провидения.       «Я, конечно, не деревенщина суеверная, – думала олениха. – но, когда обстоятельства так складываются один раз – это случайность, два – закономерность, но после трёх раз подряд поневоле начнёшь верить во всякую потусторонщину». Она в шутку называла это «правилом трёх раз». Первым была встреча с симпатичным, хоть и мрачненьким росомахой, вторым – что они оказались попутчиками, ехавшими на одном поезде, ну а третий – что из-за ЧП они теперь оказались один на один в таких вот «стеснённых» обстоятельствах.       Как бы то ни было, своего она решила не упускать, выдерживая более скромный тон поведения – Жиль хоть и казался со стороны стоическим и весьма сдержанным, оттаивал миллиметр за миллиметром. И им обоим это нравилось, пусть Жиль и не выражал это столь явно – даже когда был приглашён на очередное свидание в вагон-ресторан.       - И всё же, любопытно, откуда ты такая взялась, – как бы между прочим начал росомаха, покрутив в руке поднесённый бокал с «Бульвардье» (всё-таки понравился ему рекомендованный коктейль). – Уж не сочти меня за ханжу, но и такие оригиналы, как ты, не встречаются каждый день. И вновь серебряным колокольчиком полился тихий смешок Валери.       - Не сочту, это последнее, что о тебе можно подумать. И если ты про мою «Французскую диету», то, если совсем коротенько, у меня была плохая компания, хи-хи. Был давно один хороший парень, мы, правда, потом разбежались, но он дал мне совет: «Раз уж природа расщедрилась к тебе на такое тело, пользуйся этим по максимуму. Дотронься до своих табу, живи с минимум наложенных на себя ограничений». Он ещё много чего говорил, и я это мельком упомянула, но вот эта последняя фраза въелась мне в память намертво. А что другие будут шептаться за моей спиной и говорить, какая я похабница – это их дело. Все постоянно друг другу кости перемывают, так что мне плевать.       Жиль не нашёл, чем это оспорить. Возможно, просто не хотел. Такова уж была природа если не всех, то многих разумных зверей – уметь угождать в общении, и злословить за спиной. Так что какой паттерн поведения выбрать, было делом каждого.       Валери выбрала свой, виртуозно научившись абстрагироваться от замечаний посторонних. И кто знает, может, ему самому не хватало кого-то столь бесшабашного, кто помог бы «встряхнуться», выйти из той ментальной скорлупы, в которую он сам себя загнал.       Впрочем, ответ обнаружился совсем скоро, когда догорел закат, а в вагоне для экономии электроэнергии погасили огни. Всё-таки не зря в своих мыслях Жиль называл Валери бесшабашной – олениха и не думала отступаться от замысла воплотить вторую часть рецепта «Французской диеты».       Закрыв дверь купе на замок и изящно избавившись от туфель, Валери переместилась на колени своему попутчику, прижавшись виском к его плечу. Росомаха лишь деланно покачал головой, потянувшись к столику за своим сборником с лавкрафтианой. Но, к своему удивлению, олениха ловко накрыла его ладонь и притянула обратно к столу, вернув книгу на место.       - Оставь ты этих чудищ хоть на вечер. А то и так ходишь серый, почти как туча. Мне не очень хорошо, когда ты унываешь, – она повернулась к нему. – А от уныния я знаю только одно лекарство, сильнодействующее.       И прежде, чем Жиль снова закатил глаза или что-то сказал в ответ, она подалась вперёд и коснулась его губ…       - Что хочу – получу, вот закон железный, – прошептала искусительница на ухо, хотя это было похоже на тихий напев шутливой песенки.       Жиль какой-то момент не знал, что ответить. Столь внезапно Валери сделала свой ход, но какой изящный и обезоруживающий. Позабывшее, что такое наплыв чувств, сердце забилось многократно чаще, а мысли пошли в разнобой.       - А ведь за обедом я не сказал тебе кое-что, – тем не менее, прервал он глупое, как ему казалось, молчание.       - Что же?       - Что ты не менее мила и даже очаровательна без намёков на свою интересную диету раз в пять минут, – после чего коснулся её щеки и еле заметно подмигнул (правда, не был уверен, зачем).       - Значит, утром получишь настоящую паиньку Валери, – снова прильнув к его уху, шепнула олениха. – Вот увидишь.       Хихикнув ещё разок, очаровательница поцеловала росомаху в щёку. Жиль было вновь подумал о не самом жизнеутверждающем – признаться ли при новых посиделках за столом о Мари, о сомнениях отпустить самые мрачные воспоминания, или же оставить это при себе, но за романтическими перешёптываниями быстро отринул эти мысли.       В итоге книжка с собранием историй о сводящих с ума чудищах из иных миров так и осталась на столике, а Жиль и Валери продолжили наслаждаться друг другом. Вожделение в них возрастало и со временем вылилось в незабываемый акт плотской любви.       Отвыкший, казалось, от романтики и нежности за несколько лет самоотречения Жиль окончательно оттаял, источая несказанную ласку. Валери влияла на него похлеще любого коктейля.       Даже после того, как утомлённая плутовка, укрывшись пледом, заснула на груди кавалера, он по-прежнему почёсывал её макушку. Организм противился тому, чтобы засыпать. Как можно покинуть реальность, преисполнившуюся самыми отрадными красками во вселенной? Однозначно, ответ на этот вопрос лежал за гранью этого мира – не в мирах хтонических чудищ и древних ужасных богов, в куда более прекрасном, но точно не в этом.       В этом мире было реальнее найти ответы на вопросы куда более приземлённые. Уже при свете дня, Жиль, в очередной раз наведавшийся в вагон-ресторан, прокручивал в голове впечатления о самой необычной в своей жизни ночи. И хотя среди вспомнившегося были и не самые жизнеутверждающие воспоминания, росомаха чувствовал, будто тиски на его сердце разжались.       И всё же чего-то ему как будто не доставало, как будто в мозаике под названием «Валери» не хватало пары деталей. Даже сейчас олениха казалась соединением противоположностей, так что временами было решительно непонятно, что о ней думать.       Так что, встретив в курительной комнатке Новосильцева и Шарпа, Лене решил, что называется, чуть-чуть приоткрыть дверь в свои думы.       - Да, эта мадемуазель – тот ещё фрукт, это было даже при первой встрече понятно, – выслушав его, усмехнулся, но без явной насмешки, Шарп, когда Лене протянул ему свою зажигалку. У самого барана закончилось топливо в зажигалке, а соболь оставил спички в своём купе. Закурив сигарету, англичанин повернулся к Новосильцеву. – Вы помните её наряд, доктор? Это нечто грандиозное. Она плыла по коридору, как крейсер “Александр Невский”*** по океану.       - Какое милое сравнение, – кивнул Жиль, решив оставить для другого раза уточнение, когда англичанин успел пополнить свои познания для подобных аналогий. – И это сбивает с толку. Вроде и ставит на первый план демонстрацию своих «природных дарований», а вроде и умеет быть искренней. Скажу прямо, не уверен, какой из этих ипостасей больше верить.       Новосильцев слушал, не перебивая, и пару раз кивнул, выслушав измышления попутчика и товарища по неприятности с простоем. Убрав свои очки в нагрудный карман, соболь сказал:       - Понимаю ход ваших мыслей, месье. Вряд ли я предложу вам что-то дельное по этому вопросу, могу выдать только предположение.       - Я не против.       - Папенька мой, до того, как во Францию переехать, какое-то время репетитором по русской истории в гимназии был. Очень нашу непростую историю любил, особенно период первого русского императора, Петра Великого. На одной из медалей в честь победы своего флота Пётр приказал поместить такую надпись. – и на чистом русском отчеканил. – «И небываемое бывает».       Жиль за свою не самую продолжительную жизнь уже успел, помимо родного французского, овладеть английским и, в меньшей степени, немецким, а вот русский, к своему стыду, так и не выучил – хотя желание было. Доктор, однако, не счёл в тягость перевести смысл цитаты великого правителя, и Жилю она понравилась. Пожалуй, к Валери смысл был вполне применим: казавшаяся неисправимой пошлячка, которая умела слушать и понимать.       Однако для другой пассажирки застрявшего в снегах «Восточного экспресса» данный тезис, казалось, был не применим. Пока Жиль наслаждался обществом Валери и других пассажиров, Мелисса Хейс продолжала своим присутствием капать на нервы Элис Халлет и приводить в беспокойство биополе Жиля.       Те несколько раз, когда он заходил в вагон-ресторан, росомаха замечал норку в эдаком закутке, одиночном месте у окна вагона. С того места, где обычно усаживался Жиль, можно было увидеть её голову, возвышающуюся над застеклённой перегородкой вагона. В какой-то момент Лене хотел было подойти к ней и что-нибудь сказать, чтобы наблюдательница угомонилась, да только Валери его отговорила: «Да фиг с ней. Пусть свои нервы треплет, а твои целее будут».       Какое-никакое разнообразие с целью превратить вагон-ресторан из просто места для задушевных бесед и коротания неопределённого ожидания в праздник жизни попыталась Вейверли Бойл.       Оставив двоюродную сестру после очередного раунда безрезультатных споров, норка вскоре вернулась, принеся с собой, как сперва показалось, небольшой коричневый чемоданчик, на поверку оказавшийся переносным проигрывателем.       Не без труда отыскав у барной стойки розетку, она вполне радушно огласила, подбирая припасённые небольшие пластинки:       - Если вы не против, дамы и господа, то скрашу наше незавидное положение музыкой! Найдутся желающие потанцевать – милости прошу! У барной стойки места развернуться найдётся, а спешить всё равно некуда.       И по вагону понеслись не самые искромётные, но весёлые гитарные аккорды, которые затем смешались с куплетами песни Джонни Кэша «Hey, Porter», что явно возымело жизнеутверждающий эффект.       Что не вызывало у Жиля удивления, так это то, что первой отозвалась Валери, к тому моменту тоже переместившаяся из их купе в вагон-ресторан. К чести оленихи, своё обещание «быть паинькой», она держала и почти не пускала в ход кокетство и заигрывающий взгляд. Единственным, в чём парижанка не стала себе отказывать – осталась в своём неповторимом голубом платье. Всё-таки выходить настолько далеко за пределы своего образа она не желала ни при каких обстоятельствах.       Не до веселья как будто было только двоим – Мордекаю Хеллеру, продолжавшему коротать ожидание с чашкой свежезаваренного чая и уже своей книжкой, и сидевшей напротив него Элис Халлет. Чарльз хоть и встал поближе к барной стойке, где плясала – насколько это получалось – Валери, но всё же поглядывал на супругу время от времени.       Вид у неё был, что называется, в гроб краше кладут. Так что в этот раз Жиль дал волю своему любопытству. Да и что, думал он, было подсудного попробовать пообщаться с кем-то кроме Валери, Новосильцева и Шарпа.       - Мадемуазель Халлет, надеюсь, вы простите моё вторжение, но почему вы не веселитесь с остальными?       - Извинения излишни, мистер Лене, но меня к веселью не особо тянет, – сдержанно ответила американка.       - А разве вы здесь не с друзьями? Мне, во всяком случае, так со стороны показалось. Мы мало говорили, так что могу ошибаться.       - Когда ты богат, у тебя нет настоящих друзей, – ещё более понуро ответила Элис, сложив ладони перед собой так, чтобы не было видно губ.       Впрочем, по её дрогнувшему голосу Жиль понял, что на душе у норки совсем отвратно. Почесав затылок и посмотрев по сторонам, он заметил, что на столике Хеллера лежала его жестяная коробка с чаем.       - Доктор Хеллер, – Жиль решил попытать удачу, обратившись к коту. – Тоже извиняюсь, но не могли бы вы помочь нам немного?       - Чем именно? – почти отчеканив слова в попытке избавиться от акцента, нехотя ответил Хеллер.       - У мадемуазель возникли жизненные затруднения. Может, вы поделитесь порцией своего чая, чтобы она хоть как-то взбодрилась?       Кот какое-то время переводил свой перманентно серьёзный взгляд то на него, то на Элис Халлет, затем протяжно вздохнул с толикой раздражения, будто ему докучал назойливый младший брат.       - Ну хорошо, – сказал он наконец, захлопнув книгу. – Турин от этого ближе не стать, но хоть кому-то здесь стать не так удручающе.       На какое-то время показалось, что напряжение пошло на убыль, но с наступлением сумерек атмосфера в застрявшем поезде вновь приобрела мрачные оттенки, как в прямом, так и в переносном смысле.       Как будто мало было того факта, что локомотив сошёл с рельсов и наполовину утоп в засыпавшем его снеге, так ещё и погода опять начала портиться. Начальник поезда разок наведывался в вагон-ресторан и обнадёживал пассажиров, что машинист и часть персонала поезда прикладывают усилия, чтобы вагоны полностью не занесло снегом, но сугробы к тому моменту всё равно были почти по окна.       - Надеюсь, к прибытию спасателей не придётся выкапывать, помимо поезда ещё и нас, – сетовала Хизер Линд, покинув своё место и решив вернуться в своё купе.       - Не парься, в баре ещё хватает бренди и не только, так что не замёрзнем, – отвечала следовавшая за ней Виктория Уилкокс, попытавшись затем пошутить. – А если вдруг и начнём замерзать, постарайся принять смешную позу.       А вот Жиль с Валери решили остаться подольше, может даже на всю ночь. Сборник Лавкрафта был прочитан уже на три четверти от числа страниц, но Жилю начало казаться, что чтение затягивается, поэтому решил немного посудачить о самом Говарде Лавкрафте с Валери. Та всё же вернула себе тон поведения кокетки, но проявлялось это в основном в том, что она при любом удобном случае накрывала ладонь Жиля своей и клала голову ему на плечо, когда они сидели за одним столиком бок о бок.       - Возможно и хорошо, что папа это не видит, тут бы сразу месье Лавкрафту ворох диагнозов выдали, – указывая на самые, как ему казалось, забористые описания безумия и чудищ, иронизировал росомаха. – Я и сам в догадках теряюсь, реально ли выдать такие художества на ясную или трезвую голову?       - Ну тут уж затрудняюсь ответить. – усмехалась в ответ Валери, притянув книгу поближе к себе. – Все художники по-своему двинутые, как и мы все, кто-то больше, кто-то меньше, – она взяла паузу, чтобы глотнуть немного минералки. – Да, может у Лавкрафта и не все дома, но иногда он всё-таки хорошо делал. Все эти названия – Серебряный Ключ, Сияющий Трапецоэдр, Каркоза ещё понравилась с этими чёрными звёздами. Всё-таки пробирает при чтении. Одна моя подруга как-то шутила, что, попробуй она написать даже шутейную зарисовку, у неё бы там одни названия лекарств были.       Они решили выбрать столик, что называется, в глубине вагона, почти в самом его конце. С приглушённым освещением парочку было почти не заметно, если не вглядываться, зато Жиль имел возможность видеть немногих оставшихся в вагоне-ресторане.       За столиком близ барной стойки сидели Чарльз Халлет с Эдом Куинном, который периодически шелестел многочисленными бумагами, показывая отдельные Халлету. Тот, впрочем, долго на них не задерживался, давал короткие комментарии и возвращал секретарю. Жилю Халлет не слишком понравился: «Да простят меня все англосаксы, но этот их представитель хуже мальчишки – несерьёзен уж слишком. Ладно, прям сверхсерьёзным с непроницаемой мордой быть не прошу, но хотя бы немного больше ответственности то можно?».       За самой барной стойкой сидел Хеллер, допивая свой чай и сверля взглядом то ли официанта, то ли какую-то произвольную точку пространства. Напротив него, за одноместным столиком, расположился Новосильцев. Русский доктор до того попробовал о чём-то разговориться с нелюдимым котом, но вскоре пересел отдельно.       А ещё через какое-то время соболь начал позёвывать, поднялся со своего места и направился к выходу из вагона-ресторана. Жиль в тот момент решил проверить, не отстаёт ли его «брегет», так что приметил, что было это в пятнадцать минут двенадцатого.       - Ммм, какие часики красивые. Всё забываю сказать, – Валери немного отвлеклась от шуток про буйное воображение Лавкрафта, кивнув на часы своего очаровательного компаньона.       - Спасибо, – улыбнулся Жиль, приложив часы к уху. Всё в порядке, работают исправнейшим образом. – Долго подкапливал, но оно того стоило. – он стрельнул взглядом в олениху. – Как и ты, наверное, подкапливала опыт в выборе гардероба.       - Оу, ты льстить пытаешься? – Валери аж зарделась. – Как мило.       В 23:25 в своё купе направился и Мордекай Хеллер, после одобрительного кивка Чарльза оставил ресторан и собравший бумаги летяга Куинн. Халлет же остался на своём месте, развернув номер журнала «Кэшбокс», видимо, взятый в поездку Вейверли и предложенный ранее супругу кузины – кроме Бойл особого интереса к музыке никто не проявлял.       В вагоне-ресторане остались, таким образом, только Жиль с Валери, Чарльз Халлет да официант за стойкой, явно собиравшийся вскоре оставить своё место до утра. Однако совсем скоро у Жиля вновь появилось нехорошее предчувствие – сюда заявилась Мелисса Хейс.       Из-за приглушённого освещения казалось, будто она подкрасила губы тёмно-вишнёвой помадой, а её платье смотрелось почти тёмным. Впрочем, куда больше гардероба Жиль обратил внимание на её взгляд: весь путь норка и так не блистала дружелюбием, а сейчас её взгляд и вовсе являл какую-то неестественную смесь удрученности с бессильной злобой.       Жиль едва заметно мотнул головой, переключив внимание обратно на Валери и книгу, а норка заняла место за барной стойкой, попросив двойной неразбавленный джин.       В вагоне снова, казалось, установилась тишина: Мелисса боковым зрением поглядывала на Чарльза, словно пыталась прожечь взглядом дыру у него в затылке (или хотя бы проплешину оставить), а Жиль предложил Валери перейти на полушёпот, усомнившись, что этим двоим будет интересна их литературная болтовня.       Продлилось это странное затишье не слишком долго, до без пяти двенадцати ночи, когда в вагон-ресторан вошла морская свинка Алекс. Вид у неё тоже был неважный, но по другой причине – ей явно не удавалось заснуть, и она, видимо, решила заказать небольшую порцию коктейля в надежде, что он достаточно разморит её.       К некоторому удивлению Алекс Мелисса немного оживилась и села поближе, когда первой подали порцию «Парадиса»**.       - Вижу, вы тоже любите что-нибудь с джином, эм… Алекс? – сказала норка, мельком обернувшись к официанту. – Вторую порцию, будьте добры.       - Александрия, если уж полностью, – был ей ответ. Свинка слегка поморщилась, удручённая отсутствием сна, но не стала возражать. – Но да, можно и Алекс.       Дальнейшие действия Мелиссы выглядели несколько странно. Она заявила: «Мне хочется пополуночничать. Поделитесь, чем вы по жизни занимаетесь? Вы выглядите весьма занятой женщиной». Она уже успела значительно осушить свой бокал, и Алекс забеспокоилась, что её собеседница-полуночница явно выпила лишнее, может, на пустой желудок, вот её и начало развозить.       Про своё житие-бытие Алекс рассказывала с обилием ненужных деталей: до Жиля с Валери доносились рассуждения про несправедливо малую оплату труда рабочих, про то, что не на всех предприятиях есть доступ к современной медицине, ну или же про Вьетнам, за который «так цепляются лишь затем, чтобы вывозить оттуда ресурсы и впаривать всякое дерьмо».       - У, кажется, с нами социалист, – прошептал Жиль.       - Не жалуешь социалистов? – заинтересовалась Валери.       - Почему же? Дельные вещи предлагают, я просто за ней это только сейчас заметил. Она больше с той американкой говорила.       - Боже, я что-то слишком засиделась… – пробормотала тем временем Алекс, покрутив пустой коктейльный бокал. – Наверное, я лучше пойду…       - Нет-нет, постойте, – сказала Мелисса, взяв её за руку и уговорив остаться на месте. Внезапно Хейс рассмеялась, Жиль и Валери обернулись в их сторону, а благодушие норки как по щелчку сменилось гневом на Чарльза Халлета. – А вы знаете, чего этот Чарльз побаивается? Что я могу рассказать вам мою невесёлую историю.       - Эм… – промямлила Александрия.       - Мы ведь помолвлены были какое-то время.       Александрию охватило смущение. Она лишь в общих чертах знала о неурядицах между Мелиссой и Элис, больше общаясь с отцом последней, когда тот был ещё жив. В семейные дела Элис и Чарльза она старалась не лезть, называя это «копанием в чужом грязном белье».       - Да уж, действительно печальная вышла история… – только сейчас норка заметила, что официант ушёл, и новая порция джина ей уже не светит.       - Ну всё, Мелисса, хватит! – прервал её вставший со своего места Чарльз. – Ты пьяна, лучше иди спать.       Рука с журналом подрагивала, но голос его звучал жёстко. На Мелиссу, впрочем, это не возымело сильного эффекта.       - Боишься, что я устрою сцену? Поэтому ты так по-английски держишься? А если ты хочешь, чтобы я прилично себя вела, то вот тебе плохая новость – мне плевать.       - Мелисса! – взорвался Чарльз. – Не позорься, Бога ради, иди спать.       - Думаю, он прав… нам всем пора, – канючила Александрия, но Мелиссу несло дальше.       - Ты дурак, раз думаешь, что я отвяжусь от вас после такого обращения со мной. – заговорила она заплетающимся языком. Александрия так и вовсе сидела с неподвижностью статуи, не понимая, как ей реагировать и стоит ли вообще.       - Я ведь тебе говорила, что скорее убью, чем отдам другой женщине, – продолжала Мелисса, шагнув навстречу Чарльзу. – Думаешь, это были пустые слова? Ошибаешься. Я просто выжидала момент. Ты – мой, слышишь…       Взглядом она уже была готова метать молнии, и Жиль готовился вмешаться. Напряжение в вагоне росло с пугающей быстротой. Чарльз по-прежнему отмалчивался, Жиль с Валери наблюдали за ними, а Мелисса начала зачем-то шарить по полам своего платья, хлопать себя по бёдрам.       - Я говорила, что убью тебя, значит, убью. – она вздёрнула руку, в которой блеснуло что-то чёрное.       Чарльз дёрнулся, но другие поняли, что это было, только когда Мелисса спустила курок и хлопнул выстрел. Чарльз вскрикнул и ухнулся в стоящее сбоку кресло, схватившись за ногу. Закричала Александрия, вжавшись в стойку.       - Святые рожки! – ойкнула Валери с округлившимися от страха глазами. Жиль выскочил со своего места, как вылетевшая из бутылки пробка, и подбежал к Хейс. Его действия словно вывели из оцепенения и Валери, побежавшей следом за ним. Пока росомаха пытался усадить ровно Чарльза, Валери подбежала к Мелиссе. Ту колотило, выкатившимися от ужаса глазами норка смотрела, как на брючине, в том месте, к которому Чарльз прижал носовой платок, набухало алое пятно.       Мелисса же безостановочно лепетала: «Я же не хотела, Боже…». В руке она сжимала небольшой револьвер с коротким чёрным стволом. Такие ещё называли «курносыми», но Валери было не до услышанных мельком фактов – она поспешила вырвать оружие из рук норки и бросила его под ближайший столик.       - Мистер Халлет, можете встать? – тем временем Жиль пытался достучаться до Чарльза. Подняв искажённое болью и уже несколько взмокшее лицо, тот ответил:       - Не уверен, – затем он перевёл взгляд на забившуюся в рыданиях Мелиссу. – Пожалуйста, месье, уведите её отсюда. И ради Бога, не оставляйте одну, пока она не окажется в безопасности.       Жиль понятливо кивнул. Сейчас первостепенным было оказание помощи, не было времени на панику, замешательства или разбирательства с этой сладкой парочкой.       - Бегом к доктору Новосильцеву! – встав, Жиль скоро обратился к Валери и Александрии. Однако, прежде надо было увести и Мелиссу. Морская свинка попыталась взять её под руки, но та вдобавок к рыданиям начала ещё и вырываться, причитая: «Он же умрёт! Умрёт от потери крови… Как я могла…». Так что даже с поддержкой Валери Александрия кое-как дотолкла её до выхода из вагона-ресторана, а потом пришлось волочь её до купе самой Александрии.       В дверях спального вагона Жиль не застал Луи Кадара, но не стал терять время на его поиски. Вероятно, был в переходе между соседним вагоном, потому что на своём месте его тоже не было.       Что ещё было странно, так это то, что в спальном вагоне, похоже, о выстреле не подозревали – его вряд ли кто услышал из-за гудевшей на полвагона музыки.       - Это у Вейверли, – отчеканила Алекс. – Мы отведём её к ней, а вы будите доктора.       Вейверли Бойл открыла им быстро, и пока дамы быстро разъяснили и завели к ней безутешную Мелиссу, Жиль добежал почти до противоположного конца вагона – купе Новосильцева и Шарпа было самым крайним.       Панике росомаха не поддался, но, отвыкший за десятилетие относительно спокойной шербурской жизни, чувствовал, как колотится сердце. Он несколько раз громко ударил кулаком в дверь купе:       - Доктор, проснитесь! Помощь нужна, у нас происшествие!       Из-за двери купе послышалось что-то нечленораздельное и пара русских ругательств, после чего дверь открылась, а в них показался протиравший глаза соболь.       - Месье Лене, что за шум за две минуты до полуночи? Что вы себе позволяете?..       - Понимаю ваше недовольство, но в месье Халлета стреляли, нужна ваша помощь. – быстро, но уверенно, без запинки, изложил ему Жиль.       Шарп тоже проснулся от стука и с встревоженным видом поднялся, услышав о выстреле. Но доктор не обращал внимания на его переспросы. Отыскав на полке свой медицинский саквояж, он вышел в коридор прямо так: в пижамных штанах, ночной рубахе, поверх которой в спешке накинул пиджак, да тапках.       Жиль шёл впереди. Чуть дальше середины вагона проход закрывала распахнутая дверь в купе Вейверли, но росомахе было грех попрекать их за это – в такой ситуации это было меньшим из зол.       Валери стояла справа от входа, у самых дверей, беспокойная Александрия сидела в плетёном кресле в противоположном углу купе, а на широкой полутора спальной кровати были отвернувшаяся к стене Мелисса, вздрагивавшая от всхлипов, и севшая у неё в ногах Вейверли.       - Вейверли дала ей успокоительное, – поспешила рассказать Валери, нервно прижимавшая кулачок к губам.       - Целую таблетку, – добавила Вейверли. – И ещё половинку для верности. Вон как бедняжку колотит…       - Ладно, вы тут за ней приглядывайте, – кивнул Жиль, обратившись затем к Валери. – Можешь к нам в купе возвращаться, думаю, они тут справятся, а я с доктором назад к Чарльзу.       К моменту их возвращения Чарльз, видимо, опираясь на не пострадавшую ногу, смог дотянуться до ближайшего окна и открыть его, и теперь вдыхал свежий морозный воздух. Разве что его шерсть цвета тёмного шоколада, казалось, побледнела. Покрасневший от крови носовой платок лежал перед ним на столе.       Доктор подошёл к нему, надев и поправив свои очки:       - Итак, что же у нас тут…       Следующие десять минут ушли на осмотр, сопровождавшийся ворчанием и бормотанием доктора себе под нос на русском. Наблюдавший за процессом Жиль не вмешивался, только провёл платком по лбу. Когда-то почти также и над ним после ранения возились в полевом госпитале.       - Вряд ли я тут сподоблюсь на большее, – закончив, заявил доктор Новосильцев. – Могу вас заверить, сударь. – он похлопал Чарльза по плечу. – Что даже в таком незавидном положении вам повезло: кость или не задета вовсе, или пуля лишь царапнула её. А вы держались молодцом, стойко. – затем он закатал ему рукав рубашки и достал из саквояжа шприц. – Я вам сейчас укольчик сделаю, вам полегчает, но вы до утра проспите.       - Хорошо, – слабо отозвался Халлет. – Но пусть жена не знает до утра. И не вините ни в чём Мелиссу. Я сам виноват, ужасно с ней обошёлся, а она не ведала, что творит.       - Ладно, это всё лирика. Давайте лучше поможем вам дойти до вашего купе.       Помогать вызвался Жиль, подсобивший Чарльзу встать и опереться на своё плечо. Новосильцев шёл позади них, следя, чтобы последний по возможности не наступал раненой ногой. Хотели и нести вдвоём, под руки и за ноги, но ранение оказалось менее серьёзным, а в узком коридоре вагона процессия бы вряд ли развернулась.       Дотащить Халлета до его купе оказалось несколько проще, чем дотолкать Мелиссу Хейс. Уложив Чарльза, соболь заверил, что останется наблюдать за ним, на всякий случай. Только теперь Жиль по-настоящему вздохнул спокойно, направившись к себе в купе.       - Ну что там? – осведомилась Валери, когда он сел рядом.       - Да вроде в порядке будет. Доктор с ним остался, присмотрит, а этой Мелиссе дали успокоительное, тоже должна уснуть.       Валери протяжно выдохнула, сперва прислонившись к стенке купе, а затем подсев поближе к Жилю, положив голову ему на плечо и взяв за руку.       - Отдохнуть бы надо от такого отдыха.       - Лучше и не скажешь.       Сон, что удивительно, пришёл довольно легко и быстро, разве что Валери на нервах отказалась ложиться одна. Но Жиль и не возражал: всё-таки эта девица была не настолько дурой, чтобы снова пускаться в двусмысленные намёки сразу после вооружённого нападения. Да и не железной она была, чтобы как по щелчку от такого отойти.       Как бы то ни было, утром казалось, что очередное злоключение позади, а мрачное настроение задавало разве что подвывание ветра за окном. Умывшаяся Валери вслух размышляла, близко ли помощь. «Спросим потом у начальника поезда, может, машинист видел огни какие-то или ракету сигнальную» – в ответ пожал плечами Жиль. Сейчас это было равносильно гаданию на кофейной гуще, а этому он предпочёл завтрак.       Ещё на выходе из купе они услышали настойчивый стук в дверь, а когда вышли в коридор – и его источник, Алекс, стучащую в дверь чьего-то купе.       - Элис, вставай уже, соня. Ты там опять решила две таблетки для верности выпить? – судя по её окликам, осаждала она купе Элис Халлет.       - Какие-то проблемы, мадемуазель, эм?.. – осведомился Жиль.       - Александрия Гипатия, – представилась женщина. Её имя француз слышал, но та не была уверена, что упоминала свою фамилию, а потому представилась полнее. – Да вот не знаю. Элис говорила, что в поездах спит плохо, поэтому берёт снотворное. Надеюсь, сейчас не увлеклась.       Попросив её уступить, Жиль сам несколько раз постучал в дверь купе, после каждой попытки повторяя: «Миссис Халлет?». Но ответом неизменно становилась тишина. Он дёрнул дверную ручку, но купе было заперто изнутри.       - Что ж за дела… – пробормотал он себе под нос, прокручивая в голове возможные варианты происходящего. Вот только оптимистичных было немного.       Прошедшей ночью Мелисса Хейс в порыве высвобожденного спиртным гнева сказала: «Скорее убью, чем отдам другой женщине». Уж не перевела ли она свой гнев на другой объект своего преследования? Извинившись, Жиль наклонился на одно колено и поднёс ладонь к зазору между полом и дверью. Плохое предчувствие усилилось:       - О-оу…       - Что такое? – предчувствие, судя по голосу, передалось и Валери.       - Холодный воздух, – выдохнул Жиль, выпрямившись и обратившись к Алекс. – Позовите месье Кадара, у него ключ от купе, – а следом к Валери. – И доктора Новосильцева тоже.       Опасения подтвердились, когда пришёл Луи Кадар и отпер купе ключом-вездеходом: Элис Халлет нашли мёртвой в своей постели. Она лежала на боку, а над ухом маленькая дырочка с коркой запёкшейся крови.       Вошедший первым Кадар воскликнул в ужасе «Санта-Мария!» и судорожно перекрестился. Гипатия закричала, сразу смолкнув, и пошатнулась, уперевшись спиной в стену. Валери подавила вскрик, но почти сразу вышла в коридор, крепко зажмурившись, глубоко вдыхая и выдыхая, пытаясь удержать себя в руках.       Жиль, как и ночью, смог сохранить самообладание, вот только легче ему от этого не становилось: он медленно подошёл к плетённому креслу напротив кровати убитой и сел, подперев подбородок рукой.       Как будто беды со снежной лавиной было мало, теперь ещё и мёртвая пассажирка. Росомаха пробежал взглядом по стенкам купе, и ему стало совсем не по себе: на лакированной деревянной поверхности почти над самым изголовьем буровато-красным были выведены две небольшие буквы – M и H.       - Мда… – протянул Жиль, выдохнув через нос.       Встав с кресла, он медленно вышел с полным непонимания взглядом в коридор. Встретившись взглядом с не менее беспокойной Валери, он сказал:       - Вот уж верно ты заметила: отдохнуть бы от такого-то отдыха…