Мертва по пути

      Профессор Хеллер явился в вагон-ресторан минут через пять-семь после того, как туда вновь переместился Лене с месье Тибо и попросил Кадара пригласить профессора для беседы. Войдя и сев напротив росомахи, кот положил по правую руку от себя небольшую книгу, поверх неё футляр с чаем, а сам сложил руки перед собой, став похожим на проходящего собеседование бухгалтера.       - Прежде, чем мы начнём, профессор, у меня возникло небольшое предложение, – начал Жиль, всем своим видом показывая, что рассчитывает на самый обычный расспрос и ничего против своего собеседника не имеет.       - И какое же? – поинтересовался Хеллер.       - У вас ведь в этом футляре рассыпной чай?       - В двух вкусах, раз уж вы спрашивать.       - Моё предложение таково: как насчёт провести нашу беседу за чашечкой свежезаваренного чая из ваших запасов?       Хеллер немного помолчал, словно вглядываясь в росомаху или ожидая какого-то подвоха уже в ту же минуту. Однако затем немного закатил глаза, словно не вслух сказав: «Ладно, как скажете», открыл футляр и повернул его к Жилю.       Внутри чайный футляр был поделён на две половинки, наполненной россыпным чаем, а на внутренней части крышки на соответствующей половине были выведены японские и китайские иероглифы, под которыми, однако, шёл перевод на английский и немецкий: «Гёкуро» и «Шоу Мэй»*.       - Как интересно, – заметил Жиль. – Давайте по чашечке «Гёкуро», мсье Хеллер?       - У вас хороший вкус, мсье, – голос Мордекая даже немного утратил своей однообразности и невозмутимости. – Официант!       Пока официант, забравший футляр и вернувшийся к барной стойке, чтобы высыпать нужное количество чая в заварочный чайник, готовил пассажирам их заказ Хеллер немного поведал Жилю про наличие столь необычного подарка: мол, подарок от коллег по науке, побывавших в Азии, в Китае и Японии. Была ещё пачка с острова Формоза («или, как его теперь ещё называют, Тайвань» – пояснил профессор), но выбор пал на тот сбор, что был сейчас у Хеллера.       - Те чаи, что обычно подавать в поездах, тоже неплохи, но раз могу позволить, то почему бы и нет, – рассудил кот, когда официант принёс две наполненные чашки.       - И то верно, – кивнул Жиль, принюхавшись к необычному аромату, а затем и пригубив немного. – Пусть остынет, а то горячий. Да и не совсем про это я хотел вас спросить.       - Тогда спрашивайте, надеюсь быть вам полезным.       Началась беседа со ставшей уже привычной последовательности: имя – Мордекай Хеллер, профессор астрономии, место – 16-е, купе первого класса, крайнее и близкое к переходу в вагон-ресторан. И хотя профессор несколько раз при разговоре с пассажирами уже упоминал о цели своего визита, Жиль не поленился переспросить о ней.       - У меня конференция в Турине, – почти без акцента сказал кот, однако в следующей части пояснения он вновь засквозил. – Германию представляйт я один, а значит без меня она будет не тот уровень.       - Есть ли у такого нескромного предположения обоснование?       - Это не хвастовство, а, скорее, гордость моим делом. Именно наука возвращает Германия былая гордость.       - Похвально, профессор, очень похвально, – кивнул Жиль, затем сделав ещё глоток чая. Немного остывший зелёный чай показался ему на вкус необычным на контрасте с привычным чёрным, но при этом весьма приятным. – Но позвольте задать другой вопрос, – он поставил чашку обратно на блюдце и сменил тему разговора. – Как вы провели прошедшую ночь, примерно с одиннадцати до полуночи?       Достав из нагрудного кармана пиджака небольшой лазорево-голубой платок и протерев пенсне, Хеллер ответил:       - Примерно с половины одиннадцать я наведаться сюда, заказывал себе немного десертов и своего чая, при этом почитывать мой записи. – он положил ладонь на книгу. – Ну и где-то в половине двенадцать я возвратиться к себе в купе. Где-то в полночь я услышать ваш шум в коридоре и лёгкий хлопок в одном из соседних купе.       - Хлопок?       - Ну… мне тогда так казаться, – кот пожал плечами. – Звук был еле уловимый, особенно на фоне той громкой музыки, что включала фрау Бойл. Но мне показалось, что кто-то решил устроить праздник. Я решил, что кто-то так устать сидеть тут без дела, вот и устроить ночное гуляние. Мне не нравилось, но вмешиваться я не стал, – закончив говорить, он снова немного повертел своё пенсне. – Как оказалось, зря. Только утром я узнать, какая беда случилась.       Жиль дважды кивнул, немного постучал пальцами по столу, затем хлебнул ещё немного чаю. Если б не обстоятельства, он бы точно устроил себе небольшое чаепитие с более вдумчивой дегустацией. Да только думать надо было не о вкусовых качествах отборного зелёного чая. Даже если допустить, что Хеллер в самом деле что-то слышал ночью на фоне остального шума, на что другие не обратили внимание, то в одном он точно финтил.       - Скажите, профессор, вы были в купе мадемуазель Элис Халлет? – сложив пальцы в замок, спросил Жиль. Хеллер явно несколько удивился такому вопросу, на что указывала выгнувшаяся дугой бровь. Впрочем, немец ответил, предварительно приподняв голову:       - Нет. Кроме того случая, когда вы попросить о помощи, я с ней никак не контактировал. Я вообще не склонен заводить случайные знакомства.       - И в тот вечер вы к ней не наведывались?       - Именно так.       - При всём уважении, профессор, но мне кажется, что вы лжёте.       - Простите? – прищурился Хеллер.       - Вы явно были в купе мадемуазель Халлет этой ночью, – настаивал Жиль.       - Я повторяю ещё раз, – настойчиво процедил профессор, при этом было видно, как он сжал ладони в кулаки. – Эта женщина не приглашать меня к себе, и я не заходил в её купе.       И тогда Жиль решил поставить вопрос ребром:       - Тогда как в её купе оказались частички вашего чая?       И снова Хеллер плотно сжал губы, взял паузу и словно пытался прожечь росомаху взглядом, либо допытывался, блефует ли тот. Впрочем, Жиль оказался не робкого десятка, и взгляд под стать Медузе Горгоне его не пронял.       - Если это улика, ищите иное объяснение.       - А оно есть и очень простое: вы сами проникли к ней в купе и обокрали.       - Какая наглость! – ударив по столу и вскочив с места, вспылил Мордекай. – Я требую извинений.       Жиль тоже встал со своего места, однако до рукоприкладства дело не дошло. Во-первых, между возмущённым Хеллером и решительным Лене почти сразу попытался встать месье Тибо, до того исключительно наблюдавший за очередным допросом.       А во-вторых, в вагон-ресторан как чёртик из табакерки быстрым шагом вошёл Конан Шарп, воскликнувший: «Отставить!». Прокашлявшийся Хеллер попытался найти поддержки у внезапно заявившегося британца, однако тот настойчиво потребовал у него сесть на место, словно явился как раз по его душу.       - Если заявление месье Лене голословно, причин для бурных эмоций у вас нет, – заявил Шарп, затем повернувшийся к Жилю. – Месье Лене, если у вас есть, что ещё сказать, излагайте. Ваши мысли могут быть полезны.       Тут уже настала очередь Жиля побыть удивлённым участником. Не совсем было понятно, с чего вдруг британец решил оказать такую поддержку, но и он явно был не так прост хотя бы потому, что одна его рука лежала на плече у Хеллера, а вторая была опущена в карман.       Шарп явно был вооружён, но для Жиля не опасен, поэтому росомаха, также усевшись обратно за стол, притянул к себе чайный футляр Хеллера и стал вкрадчиво его осматривать. Посмотрел с торца, посмотрел фронтальную и оборотные стороны, открыл и с минуту вглядывался, словно пытаясь увидеть что-то помимо чая.       - Хм… – призадумался он, подперев подбородок, но затем снова поднёс руку и… запустил палец в чайную россыпь. Хеллер только сердито фыркнул, Шарп и Тибо сохраняли молчание. Жиль медленно провёл пальцем вдоль стенок секции с японским чаем, поскрёб по дну, но ничего не нашёл. Потом повторил то же самое в секции с китайским, но там его коготь зацепился за какую-то выемку.       Не с первого раза, но подцепив её, Жиль поднял второе дно футляра и с довольным «Voilà» повернул раскрытый тайник Шарпу и Хеллеру – под фальшивым дном лежало платиновое колье, собранное из трёх нитей, образующих сужающиеся круги. Но если две внутренние нити были увенчаны жемчужинами, то внешнюю украшал изумительной красоты тёмно-синий с пурпурным отливом камень.       - Видимо, профессор, наука шагнула настолько далеко вперёд, что колье мадемуазель Халлет само переместилось в вашу коробочку, – подперев ладонями голову, подколол разоблачённого кота Жиль. – Ведь если вы у неё не были, иных объяснений нет.       Пока Хеллер, протяжно вздохнувший и смирившийся с разоблачением, убирал пенсне в карман и закрывал ладонью глаза, Шарп в свою очередь довольно кивал, уголки губ его приподнялись в довольной улыбке.       - Браво, месье Лене, – сказал баран Далла. – Вы даже не представляете, какую услугу только что оказали правосудию. Если мои догадки верны, а они верны, пойман вор драгоценностей высшего класса, за которым мы уже давно гоняемся…       - Ладно-ладно, сэр, можете не детализировать, – простонал Хеллер. Подняв голову, он взглянул на Жиля и спросил: – Но как вы догадались? Только по следам моего чая?       Судя по тому, что на Лене с полным любопытства взглядом смотрели и Шарп, и месье Тибо, их интересовал тот же вопрос, так что Жиль не стал испытывать их терпение:       - В иной ситуации я бы не придал этому значения, но раз мы попали в такое положение, я стал к вам приглядываться и заподозрил, что вы чего-то о себе не договаривайте. Например, что вы явно не немец и не профессор. Хотя было очень похоже, – заметил Жиль, показав сведёнными вместе ладонями как стрелкой на Хеллера. – Вы подражали кому-то из знакомых?       - Соседский бакалейщик из мест, где я рос, был фрицем и говорил с таким акцентом, – вяло кивнул Хеллер, говоря при этом уже с совершенно чётким ровным произношением.       - Но вы всё время говорили «Турин» и этим себя выдавали. Я имел дело с немецкими пленными, пока служил в армии, слышал немецкую речь, и даже после дюжины лет мирной жизни помню, что настоящий германец скажет «Тюрин».       Хеллер слегка всплеснул руками и просипел что-то себе под нос. Вроде бы и постарался с маскировкой, со своей легендой, а в итоге и на месте преступления оставил след, и знающий зверь нашёл, на чём его подловить.       Шарп же снова с улыбкой и горящими от удовольствия глазами кивнул головой в знак уважения к росомахе, заявил, что ему не занимать в проницательности. И раз уж один участник заварушки разоблачён, баран решил поведать правду и о себе – он протянул Жилю документ в чёрной плотной обложке, в котором были значок и удостоверение на имя сотрудника Скотленд-Ярда, сержанта Конана Энтони Шарпа.       - Признаться, я и про вас думал, что вы интереснее, чем кажетесь, сэр, – сказал Жиль, вернув удостоверение Шарпу. – Благо, вы оказались из, как говорится, хороших парней.       - А вы – из весьма ответственных и сознательных граждан, которые оказали правосудию большую услугу, изобличив вора со стажем, – ответил Шарп.       - Может, ещё и убийцу вдобавок.       При этих словах Хеллер вздрогнул в своём месте так, будто услышал своё имя в расстрельном списке или чего хуже.       - Эм… Нет-нет, месье, – запротестовал он, активно размахивая перед собой ладонями. – Признаю, кража колье – в самом деле моих рук дело, – он вдруг решил выложить всё как есть. – Тем более, вы меня изобличили, нашли мой тайник, так что отрицать глупо. Но я только стащил у той барышни это колье и всё! – затем он смолк и выжидательно поглядывал на Лене и Шарпа, словно выжидал их реакции. Остановив свой взгляд на британце, Хеллер добавил: – Я, если что, готов сотрудничать, – затем снова повернулся к Жилю. – Я не хочу в сосновый чемодан.       - Ну вот и сотрудничайте, Хеллер, – резко заявил Жиль. – Вы упоминали хлопок в полночь. Это правда?       - Правда, – закивал кот. – Такой, приглушённый хлопок, ну вроде как пробка из бутылки шампанского вылетела. Вот я и подумал, что кто-то от скуки решил праздник устроить, и не обратил внимания.       - Что потом?       - Ну а потом я подождал, пока утихнет шум из-за той, второй девушки, и примерно в… – прервался Хеллер, пару раз щёлкнув пальцами, пока не вспомнил нужные сведения. – Примерно в полвторого ночи я поймал момент, пока проводник отойдёт, видимо, в переходе между вагонами с коллегой поболтать, снял ботинки, чтоб не шуметь, и проскользнул в купе американки. Я уже примерно представляю, где подобные мадам прячут украшения, поэтому быстро выудил футляр, переложил колье в свою коробку, и улизнул обратно к себе.       - И всё? – Хеллеру показалось, что росомаха настаивал, так что испытывать его терпение он не решился:       - Ладно, автограф ещё на изголовье оставил, тоже моя работа, но на этом точно всё, клянусь!       - Ладно. Может, вы слышали, как мадемуазель Халлет дышит во сне?       - Я не вслушивался, если честно. Но вроде бы нет, я не помню такого. Нашёл колье, спрятал, удрал.       - Последний только вопрос: зачем было так подставляться? – поинтересовался Шарп.       - Подвело тщеславие, – поразмыслив, Хеллер отвёл взгляд. – Вроде как все великие воры оставляют свою метку. А тут ещё эти две скандальные барышни. Вторую же как раз Мелисса Хейс вроде звали? Инициалы одинаковые, вот и решил, что подумают больше на неё, тем более что на вид они явно не ладили.       Жиль не нашёл, что тут ещё можно добавить. Просто не самый дальновидный вор, попавшийся на желании удовлетворить тщеславие. Лучше посоветовать Шарпу скостить ему срок, если перед британскими полисменами этот псевдо-профессор не передумает и будет так же сотрудничать со следствием. Но вот загадку об убийстве американки это не решало.       Утомлённо выдохнув, росомаха попросил Шарпа увести Хеллера в своё купе, закрыть там до приезда полиции и приглядывать за ним на всякий случай.       - И что же вы думаете, месье? – пока Шарп «конвоировал» Хеллера в спальный вагон, спросил Тибо, чуть наклонившись из-за стола поближе к Жилю. – Он тоже не тот, кто нам нужен?       - Определённо, – произнёс Жиль, подперев голову рукой. – Вор и убийца – не всегда одно и тоже. И Хеллер явно на вторую категорию не тянет. Да и слишком легко разговорился, явно не хочет чужую вину на себя брать, – чуть помолчав, он помотал головой и заключил: – Нет, этот бы и паука в спальне не убил.       Определённые надежды у Жиля были связаны с вернувшимся в вагон-ресторан Шарпом. Жиль не вслух заметил, что теперь, когда баран предстал в своём истинном амплуа, с ним стало как-то попроще. Вроде до этого это особо не бросалось в глаза, но тем не менее.       Впрочем, сержант Шарп поведал мало интересного. Да, он уже подготовленный сыщик, не ровня Жилю, но послали его совсем за другим: Хеллер воровал драгоценности, что называется, высшей категории, не первый год, вот его и пытались выследить. Шарп действовал как раз под легендой коммивояжёра, путешествующего люксовым поездом – тут вполне найдётся кто-нибудь, на чьё добро воришка положил бы глаз. Что ж, эта проблема решена, но вот про убийство Элис Халлет британец мог поведать не больше, чем сам Жиль.       С другой стороны, беседа с Шарпом сразу избавила росомаху от необходимости утруждать беседой доктора Новосильцева – поскольку они были в одном купе, а доктор никуда не отлучался вплоть до происшествия с Чарльзом Халлетом, Шарп поделился, что и как было.       - Он как вернулся с ужина, попытался уснуть, да, видимо, не очень получалось. Ворочался-ворочался, бедный доктор и, видимо от бессонницы, немного захандрил. Частенько вспоминал почившего отца, тот, вроде как из России уехал, когда после февраля 1917 года власть стали перехватывать большевики. Грустно, в общем, у него в семье приключилось. Потом, правда, долго извинялся, что внезапно мне такую вот исповедь устроил.       - Согласен, не самая жизнеутверждающая у доктора история. Но хотя бы его беспокоить теперь не придётся.       Поблагодарив его, Жиль вздохнул и вернулся к своим записям. Похоже, что дело немного застопорилось на одном месте. Возможно, в идее начать с «дальнего круга» пассажиров из окружения Элис и Чарльза был какой-то изъян.       А может и нет – с Вейверли Бойл и лордом Брисби вышло весьма интересно. Впрочем, какие-то общие выводы по «дальнему кругу» можно было сделать только после беседы с последней неопрошенной пассажиркой, Викторией Уилкокс.       Директриса клуба «Айсберг» Жилю сразу понравилась – несмотря на незавидную ситуацию старалась держаться уверенно, не выказывала признаков паники или неуверенности, даже старалась не терять оптимизма. Отвечала она тоже уверенно и споро:       - Хотела в тот вечер посидеть в ресторане подольше – сами понимаете, в купе делать особо нечего. Но потом у меня начала понемногу болеть голова, наверное, от нарушения привычного ритма дня. И так спала много, вот и поплохело немного. – немного поморщилась газель. Жиль понимающе кивнул, и она продолжила: – Я вернулась к себе, заказала холодной минералки, но головная боль немного усилилась, так что я не выдержала и решила спросить у кого-нибудь аспирин. Сперва хотела спросить у мисс Гипатии, но у неё, к сожалению, свой запас кончился. Поэтому я решила сразу попросить доктора Новосильцева, встретила по пути мистера Куина, потом доктор поделился со мной аспирином, и я вернулась к себе, как раз запила оставшейся минералкой.       - И больше вы в тот вечер из купе не выходили? – сделав соответствующие пометки, поинтересовался Жиль.       - Нет, сэр, – Виктория отрицательно мотнула головой, поправив затем свои очки, из-за тонких дужек больше похожие на пенсне как у Хеллера. – Я выглядывала из дверей, когда услышала шум, видела, как вы привели ту заплаканную бедную девушку и как потом с вами побежал доктор Новосильцев. Но выходить я не решилась. О том, что произошло, я узнала, когда нас уже собрали утром в вагоне-ресторане.       Ответив кратким «Угу», Жиль на какое-то время смолк, пробежавшись взглядом сначала по сделанным пометкам, потом по схеме поезда. Ему показался примечательным один факт: Уилкокс ехала в соседнем с его и Валери купе, занимая место 7. Но все купе второго класса были двухместными, это росомаха запомнил ещё в Париже во время разговора о мифическом А. М. Харрисе. Видимо, он просто первым попался на глаза в списке.       - Скажите, вы едите одна, мадемуазель Уилкокс?       - Да, сэр. У меня, конечно, в клубе хватает друзей, но они явно не пропадут без меня. Да и не всякому, думаю, по карману билет на поезд и гостиница в Афинах.       - Я имел в виду в купе кроме вас никто больше не расположился в процессе поездки?       - Вот знаете, нет. Я всю дорогу одна, – пожав плечами, столь же уверенно и чётко высказалась газель. – Зато при случае можно уложить чемодан не на полку для багажа, до которой еле дотянешься, а на верхнюю полку.       - Скажите ещё, вы были знакомы с миссис Халлет или её мужем раньше?       - Нет, не пересекались. В «Айсберге» тоже бывают клиенты с достатком, но обычно нас посещает публика попроще.       - Что ж, в таком случае мне больше не за чем вас задерживать.       Проводив её взглядом, Жиль протяжно выдохнул и переместился со своего места за барную стойку, решив сделать перерыв и как-то резюмировать текущие результаты. Пока официант готовил заказанный им глинтвейн, росомаха вернулся к мелькнувшему ранее выводу.       Из «дальнего круга» подозреваемых самые весомые мотивы были только у Вейверли Бойл и Тимоти Брисби – спор из-за наследства и месть за неразделённую любовь. Была только одна проблема – подтверждённое алиби, отсутствие мотивации и физической возможности применить оружие. Бойл могла-таки найти компромисс с кузиной, а Брисби – не потерять голову, тем более спустя время.       Александрия Гипатия тоже больше походила на оратора, чем на революционерку из прошлых неспокойных лет. Эд Куинн – просто мелкий жулик, Хизер Линд просто увязалась за компанию с Вейверли. Ну а Уилкокс, Хеллер, Шарп и Новосильцев – просто случайные пассажиры, к чете Халлетов вообще никак не причастные.       - Похоже, версия с кем-то из знакомых – тупиковая, – нашёптывал Жиль сам себе под нос.       Ему подали свежеприготовленный глинтвейн, но росомаха, хоть и втянул носом аромат мёда и пряностей, потягивал напиток словно нехотя, больше двигая лимонную дольку из одного угла бокала в другой.       Снова сердце повидавшего виды Жиля кольнули почти размывшиеся от времени образы: Мари, в прекрасной прозрачной ночнушке и алеющей во лбу дырочкой, хмурого инспектора, по большей части покачивающего головой, да пытающихся найти зацепки. А Жиль… Ему оставалось лишь безмолвно отсиживаться, снедаемому горькой смесью боли и ощущения собственной безнадёжности.       Он ведь корил себя не только за то, что не уберёг Мари, которую даже с их непростыми отношениями всё же любил, а за то, что не смог впоследствии ничего сделать. Он не детектив, не полицейский, у него не было нужных связей или ресурсов, так что тогда Лене остался не у дел.       Даже не было понятно, чем закончилось дело. Вскоре нашёлся подозреваемый, якобы писавший Мари анонимные письма с угрозами, но доказательств того, что убил он, не нашлось. Поговаривали уже о том, что дело развалили, но Жилю было уже по большей части всё равно.       А сейчас, когда Жилю повезло отправиться в путешествие, да ещё и встретить пусть и фривольную, но по-своему милую попутчицу, повторилась до боли знакомая ситуация. Как бы только не повторился исход…       Прихлёбывая глинтвейн и чуть покручивая бокал, Жиль не только чувствовал, как тёплый напиток всё же восстанавливает прежнюю работоспособность, приободряет, но и то, что здесь без любви не могло обойтись, особенно без эмоциональной Мелиссы Хейс. Всё неизменно сводится к ней и чете Халлетов, но в этой мозаике по-прежнему не хватает кусочков…       - Ох уж эти… А я-то думал, что у меня с любовью было непросто… – бесцветно произнёс Жиль, немного помассировав переносицу. Хорошо, что в тот момент он поставил бокал на стойку или не совершал новый глоток, а то неровен час бы поперхнулся, когда сбоку послышался тихий голос Валери:       - Непросто с любовью? – повернувшись к ней, невольно дёрнувшийся на месте росомаха заметил, что она забеспокоилась.       Такой олениха перед ним ещё не представала. Во-первых, до того явно не было причин так беспокоиться. А во-вторых, подумал Жиль, раз уж сам не уследил за языком, то и причин дальше отмалчиваться особо нет. Видимо, из вариантов «Запереть прошлое в подсознании» и «Выговориться и открыть душу» напрашивался второй.       - Да, – на выдохе протянул Жиль. – У меня когда-то был роман, – и лаконично добавил. – Вот только окончилось всё плохо…       Севшая рядом Валери не нашла, что ответить, кроме короткого «Оу…» и стыдливо опущенного взгляда. Глядя на поглощённого явно тяжёлыми думами Жиля, слушая его тон, не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять – всё кончилось не тем, что он и его дама сердца разошлись, как в море корабли.       - Ну вот, теперь я чувствую себя… странно… Неловко, что ли… – замялась олениха, сев на соседний к Жилю стул и неуверенно положив ладонь ему на колено. – Ты и так натерпелся, а я заладила про одно и то же…       - Не забивай голову, – на её удивление ответил росомаха, сделав затем большой глоток. – Может, я виноват не меньше. Просто отмалчивался и отнекивался, как отшельник, – он накрыл её ладонь своей. – Но если тебе от этого станет легче, я был искренним. Решил, что стиль однолюба ничего хорошего не принесёт, вот и решил ответить на твоё приглашение на завтрак. И не только.       - А я, небось, капала тебе на мозги.       - Ну, не всем же ходить с нимбами над головой. Предлагаю, – после небольшой паузы Жиль снова покрутил бокал перед глазами, отхлебнул остатки глинтвейна и повернулся к оленихе. – когда приедем в Афины, поговорим об этом в более подходящей обстановке. Либо оставим прошлое в прошлом.       - Тут уж тебе решать, но я бы оставила, – предложила Валери, ловко сплетя свои пальцы с его. – Чего лишний раз соль на рану сыпать. Лучше будем наслаждаться здесь и сейчас.       - Тем более, что в наслаждении ты толк явно знаешь, – скромно улыбнулся росомаха, полностью осушив свой бокал.       Облегчив душу таким непреднамеренной исповедью и взбодрившись глинтвейном, Жиль оставил Валери в вагоне-ресторане, а сам вернулся в вагон «Париж–Афины». Пора уже было поговорить с той, с кого началась череда странных и даже смертельных странностей.       Пока Жиль занимался опросом, прошло прилично времени, так что Мелисса Хейс уже успела вернуться в своё купе. Правда, не было похоже, что она этому особо рада – норка сидела на краю своей кровати с опущенной головой и нервно сжимала и разжимала ладонь, словно разминая пальцы.       На столике перед ней стоял стакан воды, а на салфетке рядом лежали две таблетки аспирина – Мелисса успела немало напиться, так что к горькому раскаянию примешивалось донельзя противное похмелье.       - Теперь мне не по себе, месье. Ведь я… желала ей смерти… А теперь она мёртвая… Я накликала ей такую смерть… – Мелисса уже была в курсе случившегося, и в начале разговора её внезапно прорвало. Жиль даже побоялся, что она снова разревётся, но успокаивать и приводить в чувство Мелиссу не потребовалось.       - Да, приятного откровенно мало, – Жиль слегка наклонил голову и снова выпрямил. – Но неужели всё дело только лишь в Элис и Чарльзе? Я слышал присказку «Любовь зла», но не подозревал, что настолько.       Мелисса перевела взгляд на него. Белки глаз пересекала красноватая паутинка капилляров, под самими глазами проглядывались мешки – пока росомаха беседовал с пассажирами, утро норки явно прошло в слезах.       - Тот, кто придумал эту присказку, месье, явно был не дураком. Но злой любовь стала, когда я познакомила Чарльза с Элис. С ней мы дружили ещё со школы, потом переехали в разные города, потом снова сошлись. А потом я встретила Чарльза и поняла, что счастливей меня уже никто не сделает. Я нисколько не сомневалась, ответив «Да», когда он сделал мне предложение. Но потом возникла одна большая проблема по имени Элис – у Чарльза началась тёмная полоса на работе, вот я и решила ему помочь, устроив на работу к Элис. Внезапно она воспылала к нему такой любовью, что и Чарльз поверил, что это чувство взаимно. Всё переменилось, словно взошедшее солнце затмевало свет луны, ещё видной на рассвете.       - А у вас взыграло уязвлённое самолюбие, что-то наподобие истории с виноградником Навуфея**.       - Если вам так угодно, – Мелисса лишь слегка поморщилась, то ли не до конца поняв аналогию, то ли просто от самого обвинения со стороны француза. – Просто я слишком хорошо знала Элис, мы дружили ещё с младших классов. Чарльз был бы для неё скорее спортивным трофеем или просто очередным драгоценным камнем в её короне. И ведь ни за что бы не уступила. И хоть я это знала, всё же попыталась с ней поговорить, – после короткой паузы, норка отвернулась к окну. – Лучше бы я этого не делала.       - И тогда вы решили всюду следовать за ними, зная, что это им обоим не придётся по душе? – Жиль продолжал выстраивать цепочку её действий.       - Я просто старалась быть рядом. Потом осмелела, – сначала глянув на него искоса, а затем снова повернувшись к нему, процедила Мелисса. – Одного моего появления хватало, чтобы её улыбка угасала.       - Прошлого уже не воротишь, мадемуазель, но лучше бы вы тогда остановились. Вы молода и красива, смогли бы обрести любовь. А горечь и оружие ничего не изменят…       При упоминании оружия норка прикрыла глаза, а затем и вовсе горько зажмурилась. Голос её утих до шёпота:       - Возможно, только тогда мне так не казалось. Куда больше мной овладевала мысль, что одной пули хватило бы, чтобы залатать разбитое сердце. Вот только… когда я потеряла контроль, когда прозвучал выстрел, он словно разбудил меня, и мне стало страшно. – плотно сжав губы, она закрыла глаза ладонью. – Было страшно от мысли, что Чарльз истечёт кровью или умрёт от сепсиса… Оказалось, что у меня не хватило бы духу…       Не без основания предположив, что дальнейший разговор или затянется, или вовсе станет невозможным из-за расшатанных нервов Мелиссы, Жиль решил его не продолжать. Он лишь сообщил Мелиссе, что Чарльз в порядке, позвал Луи Кадара и попросил, чтобы норке принесли ещё бутылку воды. А сам он решил поговорить несчастным вдовцом.       Видимо, кто-то принёс Чарльзу дополнительную подушку из своего купе. Нога его покоилась в самодельном лубке. Шерсть словно побледнела от сообщённой Новосильцевым или Вейверли тяжёлой новости, лицо было опустошено физическими страданиями, к которым теперь добавились ещё и душевные. Как и у Мелиссы, глаза его выглядели покрасневшими и опухшими от слёз.       Жиль выразил ему свои соболезнования и постарался как можно плавнее перевести разговор к тому, что в причастности Мелиссы к смерти Элис Халлет могут быть сомнения. К его удивлению, Чарльз отреагировал без бурных эмоций:       - Да уж, это было бы мало на неё похоже, месье. Я бы охотно поверил в то, что она хочет отомстить мне, – простонал он, протянув руку к столу, на котором лежал платок с завёрнутыми в него кубиками льда, и приложил его ко лбу. – Тем более, что ночью она почти это сделала. И мне кажется, что после того, как я расторг помолвку, я это заслужил.       - Не сочтите за наглость, месье Халлет, но я всё же спрошу у вас: а чем было вызвано такое решение? Не уж-то от прежних чувств к Мелиссе ничего не осталось?       - Даже не знаю, как вам объяснить, уважаемый месье… – замялся Халлет, сдвинув платок со льдом повыше, а второй рукой потерев прикрытые глаза. – Любовь не поддаётся каким-то подсчётам или строгой логике. Я встретил Элис и всё, будто не было Мелиссы. Я ещё помню, в тот вечер сказал: «Гасите лампы, господа, они нам больше не понадобятся –, взошло солнце, луна за горизонтом».       - Tiens, c’est drôle ça, – отведя взгляд, пробормотал Жиль.       - Виноват?       - Да это я так. Мне показалось интересным ваше сравнение.       - Тут ещё такой тонкий момент был, – вздохнул Чарльз, на мгновение сжав губы. – У Мелиссы было слишком развито собственническое чувство. Не знаю, как объяснить это проще и корректнее, но её любовь ко мне была какой-то давящей, что ли, слишком сильной. Что-то в духе: «Этот мужчина – мой! Я так не хочу – и никто не захочет». Мне в какой-то момент стало не по себе от этого чувства. И я поступил как последний трус и идиот, раз не решился прямо сказать ей об этом.       - Мне нечего на это ответить, – пожал плечами Жиль.       - Мне тоже на эмоциях было нечего сказать, когда Элис призналась мне в своих чувствах, месье Лене. Я и сам такого не ожидал. Просто представьте: дочь богатого горнопромышленника, перед ней все заискивают, а выбирает она меня – простого парня, ещё и переживающего тёмную полосу.       - Что вы под этим подразумеваете?       - Это долгая и неприятная история, месье Лене. Но если вкратце, когда рынок картин упал, мне пришлось сперва затянуть пояса, а потом и серьёзно сократить персонал моей торговой конторы. На момент моего знакомства с Элис я перебивался случайными заказами в Европе и имел под началом горстку сотрудников. И всё равно выбор Элис пал на меня. Мелисса, может, уверяла вас или кого-то ещё, я вышел за неё из-за денег?       - Нет, – мотнул головой Жиль. – Она такого не говорила.       - И то хорошо. Правда, лучше от этого вряд ли станет, – удручённо произнёс Чарльз. – Я всё равно страшно виноват перед Мелиссой, я и Элис пытались с ней поговорить, да безрезультатно. Я потому-то и предложил Элис путешествие в Европе, чтобы быть подальше от неё, и даже уговорил скупить пустые места на вымышленные имена, чтобы она не смогла за нами увязаться. Но где-то, видимо, просчитался…       Жиль покивал, пока подбирал слова для следующего вопроса. Во всяком случае, это бы объяснило пустые места в купе Уилкокс, Куинна и самого Жиля, которое он в итоге уговорил отдать Валери. Вагон просто попытались заполнить мёртвыми душами.       - Всё забываю задать вам важный вопрос, месье Халлет: вы покидали своё купе в течение этой ночи?       - Нет, как бы я смог с раненной ногой? После того, как вы меня сюда донесли, мистер Новосильцев меня перевязал и дал мне успокоительное, так что я проспал до самого утра.       Жиль поблагодарил его за ответы и прежде, чем покинуть купе Халлета, попросил проводника позвать доктора Новосильцева. Соболь, однако, заверил, что беспокоиться о Чарльзе не стоит – кость не задета, нет признаков заражения крови или иных опасных для жизни повреждений. Только раз за ночь у англичанина поднималась температура, но тот, по словам Модеста Исаевича, оказался крепким парнем.       К Жилю в тот момент как раз присоединилась Валери, и росомаха, поблагодарив доктора, решил вместе с ней вернуться в вагон-ресторан и там ещё раз осмыслить всё, что удалось разузнать.       А выясненное всё больше и больше казалось Жилю непонятным и даже сюрреалистичным. Во-первых, так и не решилась загадка исчезнувшего револьвера. Во-вторых, из числа пассажиров так и не удалось выявить явного убийцу. Если у кого-то и был мотив, то он нивелировался алиби и отсутствием перейти к крайним мерам. Ну и в-третьих…       - Такое ощущение, что эта парочка или что-то нам не договаривает, или откровенно обманывает, – объяснял свои соображения Жиль, когда к ним присоединились Тибо и Кадар. – Либо же мы чего-то не понимаем.       - Погоди, – прервала его Валери, накрыв его ладонь своей. – Давай я повторю, что мы знаем, а ты, если что, поправишь. – она встала из-за стола и начала повторять. Жиль, Тибо и Кадар неотрывно следили за ней. – В одном поезде со мной, – она говорила как бы от лица Чарльза. – путешествует стервозная дамочка, у которой на меня зуб, которая преследует меня с женой буквально по пятам. Потом эта дамочка напивается так, что плавит себе мозги и стреляет в меня, – она вытянула руку, изобразив пальцами пистолет и сказав: «Бах!», чем, правда, немного напугала лорда Брисби, возвращавшегося из курительной комнаты. – Про причастность к смерти жены пока ничего не ясно, зато потом я не испепеляю её взглядом и не крою её ругательствами на всех языках мира, – она повернулась и одарила всех трёх недоумевающим взглядом. – Мне кажется, или в этой истории отсутствует логика?       - Не тебе одной, – поддержал Лене. – Странности-то на этом не кончаются. Вот вспомни, что было после выстрела: не слишком ли странно, что он попросил увести Мелиссу, а не орал что-то в духе «Уберите от меня эту чокнутую!», – он помотал головой. – Осмелюсь предположить, что скелетов в шкафах у этой парочки больше, чем костей в Парижских катакомбах. И эти странные аналогии с солнцем и луной…       Его мысли внезапно прервал вбежавший в вагон лорд Брисби, не на шутку чем-то перепуганный. Во всяком случае, аристократ явно прилично разбежался, не сразу смог затормозить, прежде чем указать на переход обратно в спальный вагон и сказать: «Помогите мне, месье! У меня пистолет в купе!».       Жиль тут же вскочил с места и побежал вслед за ним. В купе Брисби в тот момент находился Шарп – как объяснил сам лорд, он застал его в коридоре, когда обнаружил пугающую находку.       Баран Далла внимательно осматривал вещевые полки, когда вернулись Лене и Брисби, указавший на лежавший на кровати маленький револьвер и развёрнутый шарф с небольшой дыркой.