В тени чужих желаний

      Я медленно поднимаю на него свой взгляд, силясь сделать так, чтобы он не выражал ничего. Пустота. Кажется, у меня это получается, потому что король прищуривается, подпирает щеку сухой рукой и бросает взгляд на того, кто сидит рядом с ним.       Теперь у меня есть возможность в открытую анализировать его. Я с раздражением замечаю, что король, оказывается, не совсем такой, каким мне описывали его сестры. Точнее, вообще не такой.       Они перебивали, перекрикивали и хихикали над версиями друг друга. Но вместо заявленного низкого толстого старикашки с седыми волосами и морщинистым лицом с обвисшими оранжевыми щеками, которого я в своих мыслях представляла как крестового короля, я вижу перед собой подтянутого высокого мужчину, что невольно заставляет шестеренки в моей голове шевелиться. Конечно, я знаю, что сестры сильно преувеличивали, но настолько? Как он может так молодо выглядеть? Он правил еще в те времена, когда родилась Вахида. То есть ему должно быть не меньше шестидесяти. Он же выглядит примерно на тридцать.       Я понимаю, что молчание затянулось. И затягиваю его я. Делаю вид, что так и задумано, а затем поднимаю взгляд из-под длинных ресниц и говорю:       — Всего лишь защита, Величество, — я намеренно опускаю местоимение, выказывая еще большее неуважение. Конечно, специально. Каждое мое последующее обращение должно быть фамильярнее предыдущего.       Моя задумка достигает цели немедленно — миндалевидные серые глаза яростно прищуриваются, брови хмурятся, а на лбу появляются складки. Его взгляд будто сканирует мой внешний вид: оглядывает мои черные шнурованные сапоги с толстым каблуком, движется по моим ногам, к которым налипли капроновые колготки, по объемному черному платью, украшенному рюшками, где только можно, по кружевному корсету и останавливается на моем лице — худом и бледном, будто я не ела несколько дней. Все это происходит так медленно и лениво, что я на миг решаю, что ему просто нечего сказать, но тут же понимаю, что это не так. На его тонких губах появляется легкая ухмылка, что провоцирует стаю мурашек на моей спине. Как же мерзко. Будто я по локоть окунула руки в деготь и достала оттуда крысу.       — Я не даю защиту ведьмам, — он резко поднимается со своего трона и я невольно вздрагиваю, но не от того, что испугалась его порывистого действия. Я испугалась того, что было за его спиной.       Только сейчас я заметила, на чем он сидит. Золотой трон, неплотно прилегающий к дымчатой каменной стене, украшен крашеными в черную золу черепами, из которых торчат крупные ветви сирени. Я почувствовала, что мой взгляд стекленеет и тут же поспешила перевести его к королю или хотя бы к его шестерке, но гибкие ветви, вьющиеся вокруг золотого узора и ныряющие в пустые черные глазницы, будто держали мой взгляд в плену.       Я смогла взглянуть на него, только когда опаляющее дыхание коснулось моего уха. Я не поняла, что именно толкнуло тугую волну ярости в мою грудь — то, что он смеет дышать на меня своим поганым ртом или то, что я сейчас вижу собственными глазами?       — Я уничтожаю их, — шепчет он мне на ухо продолжение, когда краем глаза замечает мою реакцию.       Я стараюсь сглотнуть ком, который мгновенно собрался в моем горле, пытаюсь пропихнуть его глубоко-глубоко, чтоб он позволил мне выплюнуть ему в лицо все те слова, которые я готовила прежде чем прийти сюда, но сжавшаяся глотка не позволяет мне. Но ему об этом знать необязательно.       Взгляд резко взлетает к барельефному потолку, на котором, казалось, изображена целая история создания королевства: четкие линии, выведенные мастером, создают ясные образы. Крохотный светлый замок. Счастливые люди. Монарх, которого еще не тяготит власть. А потом…потом стиль изображения будто меняется: становится мрачным, каким-то рваным, непонятным, будто архитектора секли, пока он корпел над этой мыслью. Я хмурюсь.       Над головой, отражая лучи солнца во все стороны, висят массивные люстры из бежевого муранского стекла. На белых стенах, чередуясь с расписанными вручную витражными окнами, к рейке прикреплены ядовито-пурпурные гобелены с изображением грифа — символом короля. В этом зале так светло, что я даже удивилась, едва войдя сюда, — мрачный внешний вид совсем не соответствует богемной начинке.       Ну, за исключением этих странных гобеленов, от которых уже начинает подташнивать — куда взгляд не брось, везде они.       Король напоминает о себе:       — Язык проглотила, девочка?       Как же он, черт возьми, прав!       Его слова обдают меня ледяным холодом, и я тут же вспоминаю ради чего я здесь. Я не могу облажаться. У меня только один шанс.       Перевожу взгляд на второго человека, чтобы скрыть свою рассеянность безразличием, а заодно и выиграть для себя пару драгоценных секунд. Я все помню. Помню все слова, которые нужно сказать, просто сейчас я не готова их выпалить.       Его спутник кажется мне куда более заинтересованным в ситуации — он даже не скрывает этого. Он куда моложе короля. Совсем еще мальчишка. Веснушчатые оранжевые щеки, прямой нос, серые миндалевидные глаза с легкой зеленцой, высокий лоб и широкие густые брови. Почти копия отца. Но явно не в характере. Пока король всем своим видом показывает мне, что я ничтожество, принц, наоборот, подался грудью вперед и с интересом пялится на меня с немного глуповатым выражением лица. Разглядывает, будто диковинную зверюшку. В любой другой ситуации я бы взбесилась, но его лицо выглядит настолько невинным, что мне кажется, что на меня таращиться ребенок. Может, так и есть. А может, ему просто голову короной передавило.       Я снова смотрю на короля, глаза которого вот-вот просверлят во мне дырку, и снова поражаюсь внешнему, но не внутреннему сходству.       Заставляю себя успокоиться, затем смело произношу, давя в себе последние крупицы страха:       — Я слышала, что твоя последняя игрушка наскучила тебе слишком быстро, — стараюсь говорить развязно. Вижу, как уголки губ короля ползут вверх. Внутренне содрогаюсь, но продолжаю: — Я уверена, что смогу продержаться дольше.       — Какая надменная малявка, — король подпирает щеку рукой. — Предыдущая ведьма и правда была ни на что не годна. Совсем неинтересна, даже в роли прислуги отвратительна.       Медленно перевожу взгляд на принца, чтобы проследить за его реакцией.       Как я и предсказывала, его брови летят вверх. Это выглядит до смешного нелепо. Разве у них не было какого-нибудь урока по управлению эмоциями? Мою улыбку сдерживает только король, который до сих пор стоит напротив и, пожалуй, слишком настойчиво упирается своей твердой грудью в мое подрагивающее плечо. Может, это из-за паники и это мне только мерещится, но он все ближе и ближе ко мне — почти утыкается носом в ледяную щеку. Я игнорирую гнетущее меня чувство отвращения и медленно скольжу безразличным взглядом по его телу, стараясь напустить на себя скучающий вид. По его лицу не поймешь, работает это или нет. А лицо принца выражает лишь неподдельный интерес. Ни грамма других чувств.       Я хочу вздохнуть полной грудью, заставить тесноту испариться, но сейчас это слишком непозволительная роскошь. Не только потому, что я боюсь дышать с ним одним воздухом, но и потому, что это сразу же выдаст меня с головой, поэтому я упорно заставляю себя втягивать воздух как можно незаметнее.       Пожалуй, это для меня то еще испытание. Еще несколько месяцев назад я не могла сконцентрироваться на одном деле, постоянно прерываясь на что-то другое или застывая в одном положении со взглядом в никуда. Сейчас же, глядя на себя со стороны, я понимаю, как мне помогли наблюдения за сестрами и долгие тренировки: моя спина прямая, как гитарная струна; дыхание ровное и медленное; руки не теребят полупрозрачное кружево, вшитое в пояс моего платья, не дотрагиваются до мочки уха, не сплетаются перед грудью, пытаясь защититься; взгляд безразличный и холодный; колени не дрожат ни от легкого сквозняка, гуляющего по моим ногам, ни от их прямых взглядов. Только вот…по рукам бежит леденящий страх. Если бы король внезапно решил дотронуться до них, взять мои озябшие пальцы в свою огромную руку, то обжегся бы об этот ледяной огонь.       Я чуть было не поддалась панике, когда мужчина, будто услышав мои мысли, вцепился пальцами в мое хрупкое плечо и сжал его так сильно, что у меня кости затрещали.       — Ты блефуешь, ведьма, — он ведет носом, словно охотничья собака, которая пытается учуять сладкий запах страха.       Я не поддаюсь и сейчас:       — Неужели? — вскидываю черную бровь, чувствуя, как косой шрам складывается в гармошку. На самом деле, если король знает обо всех наших возможностях, то я проиграла еще в тот момент, когда вошла сюда. Осталось уповать лишь на то, что ведьмы не растрещали ему все наши секреты под пытками. Но не глупо ли так думать?       Наверняка, окунаясь по локоть в ведьмину кровь, он что-то да узнал про нас. Нужно быть очень осторожной с ним.       Тонкие потрескавшиеся губы расплываются в язвительной усмешке.       — Ты кажешься слабой, как муха. Не такой, как все те ведьмы, что оказывались на твоем месте. — Он обходит меня по кругу, намеренно игнорируя мой вопрос. — Сколько тебе лет?       — Ты разве не в курсе, что неприлично спрашивать женщину о ее возрасте? — я слежу глазами за его фигурой, волчком обходящей меня по кругу.       — Я могу убить тебя прямо здесь, — он кивает мне под ноги и делает еще круг. — Что мешает мне это сделать?       Я опираюсь на одну ногу и начинаю пристукивать каблуком об такого же странного цвета, как и гобелены, ковер. В такт моим движениям, рассыпаясь по полу, западая в швы кафельной плитки, подпрыгивая и взлетая, блестят неоновые искры. Довольно дешевый фокус, доступный даже мне, но он заставляет короля испытывать нужное мне выражение лица — легкое удивление.       Когда моя голова наклоняется вбок, чтобы было легче рассмотреть весь спектр эмоций в его глазах, я замечаю, что из-под широкого плеча короля выглядывает изумленный принц, к ногам которого подскочила переливающаяся искра.       — Тщеславие и высокомерие, — отвечаю я, встряхнув юбку. С подола ссыпается новая порция искр. И король, на высокие сапоги которого летят палящие частички, не отходит ни на шаг, а лишь стоит, задумчиво уставившись под свои ноги. — Едва ли они позволят тебе отказаться от шанса похвастаться подобной диковинной наградой. Да еще и такой, которая сама приползла к твоему трону, — почти мурлыкаю я.       Я затылком чувствую, как ледяной шепот ветра лижет мне затылок и треплет разметавшиеся длинные волосы, как король застывает всем своим телом и устремляет взгляд куда-то в пустоту, как в удушающей тишине скрипит его оскал, как в этот самый момент он представляет себе эту картину: он на троне из черепов моих сестер и я, стоящая по правую его руку, в которой зажат поводок. Поводок, который в любой момент может дернуться и снести мою прекрасную голову. И украсить трон еще одним черепом. Он долго смакует эту мысль, настолько долго, что я начинаю подумывать о том, чтобы поддаться страху, резко развернуться и убежать, визжа как маленькая девочка.       Но король опережает меня.       Он проходит мимо меня, ловко взлетает на деревянный помост (его длинный черный плащ с пестрой меховой оборкой при этом хлещет меня по рукам) и садится в свой трон.       Его глаза горят ярче, чем сверкающие витражные искры под моими ногами, когда он спрашивает:       — Как твое имя, дитя?       Меня бесит его игра в фамильярности, но я начала ее первая, мне же ее и заканчивать, поэтому я вздергиваю подбородок и говорю:       — Сначала твое, Величество.       Его лицо непроницаемо, но я уверена в том, что этот маленький вопрос задел его огромное эго. Как подобная мне смеет не знать его? Я позволяю себе вежливую улыбку. Король хрипло смеется, показывая мне ряд ровных зубов, половина которых сверкает чистым золотом.       — Ты смелая. Или глупая, — его тон внезапно холодеет. И этот холод пронизает мои кости, облизывая их шершавым языком. — Думаю, я отлично повеселюсь с тобой, маленькая ведьма. Если мне не наскучат твои жалкие попытки, я отрублю тебе голову, — подается вперед. — Запомни: ты здесь в качестве шута, никак не моей противницы.       Прежде чем я успеваю задохнуться накатившим возмущением, король взмахивает рукой, и принц, развалившийся на троне, мигом встает и идет ко мне на негнущихся ногах. Я воззираюсь на него, чувствуя, как мое собственное тело начинает расшатываться, подводя меня раньше времени.       Я ожидаю, что принц встанет передо мной как вкопанный и начнет рассматривать с головы до пят, но он удивляет меня. Его хилые руки цепляются за мое покрытое тонким кружевом плечо, разворачивают лицом к выходу и тащат прочь из тронного зала.       Мое податливое тело подчиняется и позволяет ему увести меня в длинный узкий коридор, в котором у меня почти начинается клаустрофобия. И когда взгляд наталкивается на стражу, которая, едва завидев нас, подбирается и становится по стойке смирно, я хватаю его за запястье, едва удерживаясь от того, чтобы сломать его, отрываю от своей кожи и делаю шаг в сторону. Тот улыбается в ответ и, подняв руки в воздух, терпеливо отходит. Я стою на месте, скрестив руки на груди, и жду, пока он сам начнет говорить. И он начинает:       — Я отведу тебя в твои покои. Конечно, ты не останешься без охраны. Завтра утром отец устроит тебе аудиенцию и вы сможете обсудить условия сделки.       Я вскидываю взгляд на его смазливое лицо и внутренне фыркаю. Его глаза похожи на глаза маленького мальчишки, которого родители впервые привели в зоопарк, и он увидел любимую зверушку. Прямо как у ошалевшей совы. Это не тот же взгляд, что и у короля. Смотря в глаза Величеству, ты чувствуешь то ли слепую ярость, то ли страх. А этот паренек вызывает лишь легкое раздражение. Как назойливая муха, которая никак не хочет покинуть твою комнату.       Это мне лишь на руку. Оказавшись на троне, он будет податливым, как желе. Им можно будет управлять. Я впиваюсь в него хищным взглядом.       — Как тебя зовут? — напоминает он мне о себе.       Я усмехаюсь:       — Что мне будет, если я скажу?       Я прокатываю свое имя на языке, словно сладкую карамельку, наслаждаюсь его вязкостью и тем интересом, которое оно начало вдруг разжигать во всех вокруг меня. Не то чтобы мое самолюбие потешалось, но было лестно, что такое количество людей испытывало самые разнообразные эмоции, лишь завидя меня. Я как нутром чуяла, что, узнай они мое имя, оно разом разлетится молвой по всему королевству, а может и дальше. Готова ли я была прослыть как волшебная шлюха короля? Я растягиваю губы в улыбке как раз в тот момент, когда принц, переставший, наконец, теребить пальцами кожаный пояс, отвечает:       — Я скажу тебе свое.       Я почти давлюсь от смеха.       — Я знаю твое имя, — говорю я, дернув рассеченной бровью.       Конечно я знаю. Было бы глупо не разузнать об их кровожадной семейке и не составить план действий, прежде чем сунуться в сердце дворца. И этот мальчишка часть моего плана. Девушка, которая сейчас стояла перед ним, уже давно не была глупой. Глупость — слишком непозволительная роскошь.       Он открывает рот и тут же закрывает его, становясь похожим на рыбу фугу. — Отец велел мне отвести тебя за решетку. Он считает, что ты слишком опасна для королевского дворца. Но если ты мне скажешь свое имя, я отведу тебя в покои получше.       — Твой отец — глупец, если думает, что тюрьма способна удержать меня, — помолчав, отвечаю я.       Идея обменять свое имя на нормальный сон и комфорт заманчива, но не настолько, чтобы так просто отдавать этот маленький козырь. Чем сильнее моя дерзость и непокорность, тем интереснее королю играть в игру по моим правилам. Я была полностью права, выбрав именно эту тактику — бедный маленький жестокий мальчик уже наигрался с безвольными куклами, падающими к его ногам по щелчку пальцев. Ему нужна новая игрушка. Игрушка, которая будет извиваться и сопротивляться. Игрушка, которая усилит его статус. Игрушка, которая может выпускать искры без огнива.       Поэтому я говорю:       — Веди в тюрьму.       Принц резко вскидывает удивленный взгляд. В его глазах читается непонимание. Я и не ожидаю, что он поймет, поэтому лишь хмыкаю и говорю ему поторопиться, потому что я устала с дороги.       Но мальчишка будто не слышит меня — стоит, как истукан, и сверлит меня своими серыми глазами, в которых едва-едва можно разглядеть яркие крапинки — это в них отражаются стены коридора, выкрашенные в вырвиглазный цвет померанца. Не самый удачный цвет, на мой взгляд.       Пока принц в трансе, я думаю о своей судьбе. Даже прикрываю глаза, чтобы живо представить себе картину того, что же я натворила. Стою в дворце моих врагов, которые из кожи вон лезли, чтобы истребить всех моих родных. Предлагаю свое тело и магию в обмен на разрешение прислуживать кровожадному уроду, который расположился на черепах моих сестер. Как я до такого докатилась? А был ли выбор? Я трясу головой и щелкаю пальцами перед носом мальчишки, чтоб он наконец проснулся и избавил меня от своего общества и премерзкого сквозняка, который то и дело обнимает мои ноги.       Принц, наконец, приходит в себя. Смотрит на меня своими печальными серыми глазами, которые вдруг становятся цвета расплавленного железа. Во взгляде сверкают огни факелов, возглавляющих эту тошнотворную обстановку.       — Я знаю этот нрав, — говорит он мне. Теперь мое лицо удивленно вытягивается. — Ты гордая. Тебя это погубит.       Я не гордая, мальчик. Я умная.       — С чего ты взял? — приторно-сладким тоном спрашиваю я.       — Моя мама была такой, — впервые с того момента, как я вошла в тронный зал, он отвел от меня взгляд. — Такой как ты.       — Гордой? — подсказываю я.       — Гордой ведьмой, — кивает принц.       Попался. Я прищуриваюсь и готовлюсь завалить его вопросами, чтобы узнать об этом интересном мне факте побольше. Но моя удача лишь помахала передо мной хвостом и испарилась, потому что мальчишка круто развернулся на каблуках и уже улепетывал вглубь коридора, прекрасно демонстрируя, что я могу пойти далеко и надолго со своими вопросами.       Я складываю руки на груди, щелкнув языком.       — Иди за мной, — долетает до меня эхо его голоса.       Но я вальяжно делаю шаг, завожу тонкие руки на спину и сплетаю оледеневшие пальцы в замок. Стражник, стоящий совсем рядом с горящим факелом, вздрагивает. Я слышу, как тяжело он сглатывает, как рвано его дыхание и как мелко задрожали его колени. Так и я дрожала, когда увидела перед собой человека с окровавленным мечом над трупом того, кого я любила. Медленно облизываю губы, поднимаю на него глаза и подхожу вплотную. Того начинает натурально колошматить. Я знаю, что он ни в коем случае не должен сдвинуться с места, но не собираюсь его слишком долго дразнить — лишь тушу факел, положив на него руку, улыбаюсь ему своей самой самодовольной ухмылкой и удаляюсь вслед за ускакавшим вперед мальчишкой.       — Обязательно быть такой гадкой? — спрашивает он.       — Даже не знаю, что выглядит более гадким, — задумчиво говорю я, не показывая ни тени изумления из-за того, что он подсматривал. — То, как я веселюсь, или то, что ты ведешь меня в тюрьму только за то, что я ведьма.       — Ты только что показала, что заслужила тюрьму, — отмахивается он.       — Тем, что припугнула его? — я начинаю смеяться.       Меня вовсе не удивляют его слова. Я ничуть не разочаровалась в своих ожиданиях, когда увидела черепа. Не удивилась и тому, что сейчас я добровольно должна идти в тюрьму. Сестры говорили мне правду. А я верила. И правильно делала.       — Надеюсь, твоя раненая душа не описалась от страха, когда ты подглядывал за этой вопиющей жестокостью, — добавляю я уже ледяным тоном.       Может, мне следует поменять тактику? Просто напугать его, когда я все сделаю? Он не выглядит, как человек, который может поверить, что его отец творил всякие гадости. Он прямо-таки его марионетка, поэтому точно продолжит его политику. И мои уговоры тут не помогут.       Тем временем мы подошли к какой-то огромной железной двери, на которой висит около пяти замков. Принц, мрачнее тучи, извлекает из штанов ключи и начинает нарочито медленно перебирать их, ощупывая пальцами держащее их кольцо.       Я упираю руки в бока. Чувствую, как вверх по телу поднимается новая волна раздражения. Я ненавижу, когда люди делают что-то очень медленно. Ненавижу, потому что когда-то я была точно такой же. Этот мальчишка раздражает меня до невозможного, потому что я будто смотрюсь в зеркало — и вижу маленькую себя. Наивную себя. Беззащитную себя.       Мое лицо холоднее стали, когда руки выдирают из его пальцев связку ключей. На секунду я касаюсь его кожи и удивляюсь, что она мягкая и теплая, как у младенца. Не таковы были мои представления о королевских руках. Скрыв удивление за каменной маской, я принимаюсь отпирать замки. Вот щелкает первый, падает на пол, вызывая дрожь у сзади стоящих стражников (они что тут, каждые пять метров стоят?). Легко открывается второй и третий, а вот с остальными двумя мне приходится повозиться, потому что скважина изрядно проржавела, и ключ еле-еле проходит внутрь. Но в конце концов я справляюсь и с ними. Демонстративно снимаю последний замок, бросаю его на пол и поворачиваюсь к принцу, в глазах которого плещется безграничный восторг.       — Что тебя так удивляет? — устало спрашиваю я.       — Просто… — пожимает плечами тот, — вы удивительные.       Я не задаю новых вопросов, просто исчезаю в темноте подземелья, прихватив ключи с собой. Мне нужна эта секундная заминка, чтобы сотворить собственный ключ. Судорожно ищу нужную мне надпись на ключах и удивленно подмечаю, что на все камеры сделан лишь один только ключ. Ну что за глупцы!       Я выдыхаю клуб пара, который сразу же врезается мне в шею и рассеивается, прибавляю шагу (при этом рискуя оступиться, сломать себе шею и бесчестно скатиться в подножье тюрьмы) и достаю из кармана спрятанный в складках и кружевах платья небольшой кусочек металла. Он обжигает мне кожу, когда касается пальцев, но я не обращаю внимания — судорожно верчу его в руках и сжимаю, мысленно приказывая ему принять ту форму, которая мне нужна.       Сзади уже слышатся тревожные шаги, — да и не одних пар ног — когда металл, наконец, становится мягким и податливым, принимая форму тонкого закругленного ключа. Я быстро прячу его обратно и в ту же секунду понимаю, что ступеньки кончились, а я уперлась грудью в прохладную стену.       — Гости? — звучит басистый голос откуда-то из глубин этой дыры.       Я не вздрагиваю, но настораживаюсь, особенно когда запыхавшийся принц врезается мне в спину и судорожно шарит по моему запястью, пытаясь нащупать кисть. Я отдергиваю руку и иду вглубь. Прислушиваюсь к топоту крыс, методично капающей на пол воде, шагам запыхавшейся стражи.       — Стой, — бормочет принц.       — Эрл, — слышу довольный голос из глубин.       Я уверена, что человек, который прямо сейчас это сказал, улыбнулся. Я живо представила себе, как уголки его губ растянулись, а глаза радостно засверкали, как у довольного кота, которому принесли сметаны. Представила его позу. Как он вальяжно растянулся в своей койке, скрытый в тени своей камеры, как резко его глаза вернулись к выходу, когда он услышал мои торопливые шаги и прерывистое дыхание. Я представляю его себе мужчиной лет тридцати с рыжей бородкой и густыми бровями. Понятия не имею, откуда взялись эти образы, но они крепко-накрепко застряли в моей голове. И теперь я должна их рассеять.       — Стой, — Эрл уже не просит. Он рявкает на меня.       Но что лесной ведьме — злой человек? Я бегу дальше, ощупывая руками прутья тюрем, прекрасно осознавая, что любой желающий мог бы схватить меня за пальцы и успеть переломать их. Эта мысль пугает меня, потому что я не способна исцелять себя, как это могла делать Люция. Я отпускаю ледяные железные прутья и бреду наугад, пытаясь делать тихие шаги. Это, наверное, бессмысленно, потому как Эрл точно знает, где камера этого человека. Но я все равно вслепую, ведомая только своим любопытством, бегу вперед, подобрав подол платья и перепрыгивая через надтреснутую плитку. Пару раз я промахиваюсь, и каблук попадает точно в щель, но, к счастью для меня, не застревает. Пару раз поскальзываюсь на мокрой поверхности и еду пару сантиметров вперед, но беру себя в руки и, вот, снова скачу по тюремному коридору, словно лань в густом лесу.       — Остановись, черт побери, — кажется, я не настолько хорошая бегунья, какой себя считала. Такие же оледеневшие, как у меня самой, дрожащие пальцы больно впиваются мне в запястье и тянут подальше от внушительных размеров клетки, которую только-только заприметили мои привыкшие к темноте глаза. От внезапного рывка я теряю равновесие, неловко царапнув поверхность плитки каблуком, падаю на колени и роняю связку ключей — та, судя по звуку, проскользила куда-то далеко вперед.       Из глубин клетки вырывается испуганный вздох. Я вздрагиваю: на секунду мне кажется, что прутья зашевелились и поплыли передо мной рябью. И еще одно. Может, мне это только кажется. Может, я ударилась головой или ослабла из-за голода. Но я вижу огонек. Мои глаза раскрываются шире, не веря в то, что они только что узрели.       Медленно танцуя в объятиях тьмы, он извивается и выбрасывает на каменные плиты еле заметные искры. Я встряхиваю головой и прищуриваюсь: ничего не исчезает. Пламя все также мельтешит за толстыми прутьями клетки, заставляя меня думать, что я совсем чокнулась. Я судорожно ищу взглядом еще кого-то рядом с тощей фигурой в тени, но слышу только мужской грубый голос. Одного человека. Мужчины.       — Нельзя же так с дамой, — возмущается этот голос.       — Заткнись, — шипит Эрл.       Я моргаю и делаю вид перед своим сознанием, что я все-таки переутомилась. За ширмой всех этих мыслей вдруг просачивается недоумение от тона Эрла, поэтому я поднимаю на него глаза, и мои губы тут же расплываются в ухмылке. Новое выражение его лица не пугает меня, наоборот, заставляет что-то внутри меня порадоваться этому, словно маленькой победе. Я знала, что судить людей по первому впечатлению — гиблое дело, но чтоб внутренние бесы были настолько неявными…       Меня окатывает волной его ледяной ярости. Ярости, которую я сама испытывала очень-очень редко, поэтому на секунду ее обжигающие могильным холодом пальцы отвлекают от боли. Я почти не замечаю, как колени, влетевшие в те самые грязные трещины, когда мое тело неловко покачнулось и свалилось, покрылись широкими царапинами и потертостями.       Эрл вдруг обращает свое внимание на меня, но я не замечаю — мой взгляд все еще прикован к его утонченным чертам лица, исказившимся в гневе, — кто вообще мог подумать, что уголки его рта могут так кривиться, а брови так низко сползти к потемневшим серым глазам?       — Извини, — его глаза, всего секунду назад пылающие в темноте как две фары, внезапно гаснут и смотрят на меня. Брови сдвигаются к переносице, а лицо краснеет — я вижу это даже в такой темени. — Не пострадала? — и бесцеремонно тянет на себя, чтобы я встала.       Но я даже не делаю попытки облегчить ему задачу — плюхаюсь на свои ноги и смотрю на него снизу-вверх, как ребенок, который споткнулся и теперь не хочет вставать, глядя на безуспешные попытки матери стащить его с грязного пола. А все потому, что я вдруг осознала.       Эрл пару секунд удивленно таращится на меня. Я молчу.       Человек из камеры назвал его Эрлом. Сестра назвала мне другое имя. Она ошиблась? Не может быть. До этого самого момента все сходилось.       Я пялюсь в точку между его бровями, заставляя свой взгляд ужесточаться с каждой секундой, обдавая его могильным холодом. Нельзя пока отчаиваться. Я вижу, как заставляю его нервничать. Отлично. В последний раз провожаю глазами его неловкий жест и встаю не без помощи затихшего стражника. Все они уже примчались к нам, что только сильнее ударило по моей гордости как способного бегуна, и теперь стояли полумесяцем за спиной Эрла. Или он все же не Эрл?       Я делаю вид, что смахиваю с юбки грязь, на самом деле мне нужно, чтобы никто не увидел рану, которая, как назло, начала кровоточить. Оставалось лишь надеяться, что они все слепые, как кроты. Я даже сделала шаг в сторону тени, чтобы стать как можно незаметней, раствориться в этой темени и больше никогда здесь не появляться.       — У вас все там в порядке? — вежливо осведомляется голос из клетки.       — Кто ты? — я хмурюсь, а лицо Эрла из багрово-красного делается бледным.       — Госпожа, — одергивает стражник, все еще держащий меня за руку. — Он не стоит твоего внимания.       Я скольжу пальцами по его кожаной перчатке и самодовольно ухмыляюсь ему, улавливая в его грозовых глазах какой-то странный блеск. Он говорит как-то…порывисто, едва сдерживаясь, чтобы не рявкнуть. И что это за “твоего”?       — А кто стоит? — моя голова наклоняется под удовлетворенный свист из клетки.       Стражник стискивает зубы и, будто напоминая себе, кто перед ним, выпрямляет спину и расправляет плечи, став на пару сантиметров еще выше. Но руку не отпускает, несмотря на то, что я слишком уж ласково вожу ногтями по его скрытой перчаткой ладони и сверлю его своим пронзительным взглядом. На самом деле, я мечтаю о том, чтобы вцепиться ему в глотку. Отчего-то он меня нервирует своим присутствием.       — Я покажу тебе твою обитель, — напоминает о себе Эрл. Он не обращается ко мне на “вы”, потому что я ведьма, не обращается по имени, потому что не знает его и даже не может сказать мне: “Девчонка!”, потому что знает, что я имею дурную привычку сыпать искрами. Видимо, он не желает знать, что я еще могу.       Я обращаю внимание на это изящное слово. “Обитель”. Не тюрьма. Не комната. Не временное жилище. Обитель. Такое простое, но такое подходящее слово для ведьмы вроде меня.       Я люблю цепляться к мелочам, потому что это многое говорит мне о том, кто передо мной. И от моего слуха не ускользнуло, что ни разу за все время, в отличие от своего отца, он не назвал меня “ведьма”. Это слово, срывающееся с губ короля, звучит для меня как комплимент, как будто то, что я стою перед ним со своей головой на плечах и слышу, как пренебрежительно он тянет гласные в этом слове, возвышает меня над ним и над его людьми. Его народ и он не такого же мнения: они относятся к нам как к грязи. Ей-богу не понимаю — и никогда не пойму — почему. Что такого им сделали ведьмы?       Эрл же вовсе не таков. Он не испытывает страха, ненависти, а… трепет? Каждый раз встречая взгляд этого мальчишки, я вздрагиваю. Кто-нибудь в моей недолгой жизни когда-нибудь испытывал трепет, глядя на меня? Сомневаюсь.       Размышления немного размягчают мой пыл. Я успокаиваюсь и просто молча киваю, не утруждая себя полноценным ответом на его реплику.       Эрл заметно подрасслабился. Солдаты, вытянувшиеся как струны позади нас, — тоже. Он галантно предлагает мне руку, и отчего-то мне кажется, что это не приглашение, а приказ. И в этот раз я решаю подчиниться — осторожно обхватываю его локоть, стреляя в него глазами.       И он ведет меня, почти тащит за собой по узким коридорам, как тряпичную куклу. Я непроизвольно сжимаю его локоть, когда очередной поток ветра, прорвавшийся в тюрьму сквозь прутья на маленьком окне в самом углу, проносится по моим ногам. Я удерживаюсь от дрожи. Как же тут, черт побери, холодно!       Если его заключенные не помрут от божественного королевского приема, то точно заболеют воспалением легких.       Когда мы подходим к невзрачной темной камере в самом конце коридора, я молюсь, чтоб меня не посадили в нее. Покрывшаяся ржавчиной и уличной грязью поверхность пола и железной кровати, больше походившую на кушетку. Едва-едва вырывающийся из прямоугольного окна над подобием раковины свет, в котором бешено танцуют пылинки.       Премерзкий зеленоватый оттенок, покрывший голые ободранные стены. Вот что заставляет меня жалеть, что я не назвала ему свое чертово имя.       Я почти рычу от отчаяния, но в своей голове. Внешне я холодна, как айсберг. Никогда не признаю, никогда не съем свою собственную гордость.       Я сглатываю и, выпутавшись из хватки Эрла, добровольно присаживаюсь на кровать. Да еще и с таким видом, будто это шикарная двуспальная кровать, а не проржавевший кусок железяки, который чисто случайно оставили здесь.       — Спокойной ночи, — глаза принца полны сожаления, когда стражники кидают мне подушку и одеяло под ноги, и он с тяжелым треском закрывает камеру.       Я отворачиваюсь от него.       Да подавись ты своим сожалением, Высочество.