Эльф и разбойник

*** Через пару часов Гардаш-таки перебрался на кровать, Келорин, хоть и умотался вкрай, но спал чутко и этот маневр почувствовал, однако окончательно просыпаться и сгонять настырного разбойника не стал. К тому же и правда было прохладно, его сотоварищи внизу, должно быть, разошлись и очаг остыл. Гардаш сначала укрыл эльфа своим покрывалом, а потом забрался к нему под одеяло, однако рук распускать не стал, смирненько улегся рядом, но все равно сразу стало теплее и Келорин, наплевав на все, позволил себе провалиться в более глубокий сон. Под утро оный сон был особенно сладок, и Келорин снова не отреагировал, когда Гардаш к нему прижался своим теплым телом. Не было никаких сил разлеплять не то что глаза, даже рот, чтобы его послать подальше, а уж шевелить конечностями, чтобы спихнуть разбойника на пол, было уже совсем невозможным подвигом. Да и не хотелось признаваться, но спать в теплых объятиях было приятно. Рассвет уже давно миновал и в окна светило яркое солнце, зажигая морозные узоры на стеклах. Келорин раскрыл глаза и прогнал остатки сна, повернул голову, полюбовался на своего несостоявшегося любовника, мирно спящего рядом. Слишком наглый и слишком красивый - надо было сваливать, и как можно скорее, тем более, что действие клятвы на крови уже прошло, он озвучил только про "сегодня ночью", ну спасибо, что хоть выспаться дал спокойно в тепле. Келорин вздохнул и с удивлением уловил в своем вздохе нотку сожаления, усмехнулся сам себе и выскользнул из рук разбойника, по-змеиному изогнувшись, словно в нем не было костей. Гардаш остался безмятежно спать, а эльф подошел к окну: отсюда зимний пейзаж казался красивым, каждая веточка деревьев рядом с домом виделась хрустальной и сверкала на солнце переливом драгоценных бликов. Такой же хрустальной пылью солнце присыпало все сугробы. Небо невыносимо синее, а поверх всей этой картинки еще и замысловатое кружево морозных узоров на стекле. Любоваться-то из теплого дома можно, только вот бегать по такому лютому холоду Келорин не любил, а его заказ быстро не сделаешь - в этом городе он будет впервые. Босые ступни после тепла постели быстро замерзли и эльф поежился, что-то он размяк тут, надо собраться. - Только, пожалуйста, не сигай в окно в рубахе. Там все еще мороз, - раздался сонный голос атамана. - Я тебя сейчас накормлю завтраком, как следует приодену и отпущу. Честное слово. Ну или, если ты все же передумал, мы можем сначала заняться любовью. - Любовь - это не случайный перепих, случайно оказавшихся в одной постели людей... и нелюдей. Особенно если один из них в ней не совсем добровольно, - задумчиво отозвался эльф, все еще глядя в окно и усилием воли заставляя себя не переступать с ноги на ногу на холодном полу. - То есть, ты всю ночь страдал и тосковал по сугробам? И невыносимо жалел, что я не отпустил тебя обратно на мороз? - Ладно, нет. Спасибо за гостеприимство, но мне пора. - Ты же позволишь тебя еще и завтраком накормить? - Это позволю. - Эх, вот зря ничего другого не позволил. Тоже бы не пожалел. - Слишком настойчивое расхваливание заставляет усомниться в качестве товара, - ехидно отозвался эльф. - Эй, дорогой, зачем обижаешь? Я не товар тебе предлагаю - любовь! - Я уже выбрал завтрак, - эльф отвернулся от окна и, сев на постель, натянул сапоги. - А ты мне обещал бальзамчиком помазать, - напомнил Гардаш. - Я сказал: "если будешь хорошо себя вести". - Разве я плохо себя вел? - Я велел тебе спать на полу. - Это, между прочим, мой дом и моя постель, а на полу холодно. И вот мне что-то не верится, что ты настолько крепко спал... - Ладно, вставай, помажу, - Келорин выудил из своего мешка деревянную коробочку с мазью. - А лежа никак нельзя? - Это мне надо или тебе? - Понял-понял, - атаман выбрался из постели, спал он сегодня, не раздеваясь, видимо, все же опасался, что его спихнут обратно на пол. Эльф тоже встал, не желая оказаться сидящим на постели перед Гардашем. Задрал ему рубаху, на что неугомонный разбойник выдал: - А понежнее никак нельзя? Только под рубахой оказалось, что Гардаш уже помазал ранку чем-то своим и она затянулась, а, значит, и колдовать он мог, чем немедленно и воспользовался, захлестнув отпрянувшего было эльфа магическими путами. Келорин не произнес ни звука, только мрачно уставился на атамана, не имея возможности двинуться и выдернуть из рукава клинок лунного серебра. И вот же зараза, страшно совсем не было, только сердце бешено заколотилось за грудиной. - Мне не хочется тебя отпускать, - сказал Гардаш, снова убирая белые пряди от лица эльфа и касаясь его скул и висков кончиками пальцев, - но, во-первых, я обещал, а, во-вторых, насильно мил не будешь. - Рад, что до тебя это, наконец, дошло, - отозвался Келорин. - Помажь, пожалуйста, и своим бальзамом тоже. Лунное серебро - гадкая штука для мага, хочу максимально избежать последствий. - Ты ведь уже колдуешь. - Ну мало ли. Пожалуйста, Кел. - Отпусти меня. Гардаш послушался и магические путы спали. Келорин, таки, зачерпнул немного снадобья кончиками пальцев и невесомо провел над царапиной, широкая теплая ладонь разбойника накрыла его пальцы, прижимая на миг к обнаженной груди, магия опутала, не давая вырваться, и Гардаш, поднеся плененную руку эльфа к своим губам, поцеловал в место, где расходились большой с указательным пальцем: - Спасибо, Кел, - и отпустил его. - Надо было тебя прирезать вчера, а не бальзамом обещать мазать, - проворчал эльф, наконец, выдернув свою ладонь из теплых пальцев атамана. - Тогда бы ты остался без завтрака, - невозмутимо парировал Гардаш и пошел к выходу. - Пойдем вниз, накормлю тебя. Внизу было тихо и пустынно, Гардаш никого и не подумал позвать и принялся разжигать потухший очаг сам. - Сейчас кафчу тебе сварю! - пообещал он, вешая маленький бронзовый котелок над огнем. Со стола все было чисто убрано и Гардаш сходил в кладовку, притащил хлеба, сыра, круг колбасы, пару каких-то мелких горшочков - один запечатанный, другой уже початый. Разложил всю эту снедь перед эльфом, налил ароматного темного напитка в глиняную кружку. - Хорошо живут разбойники, - заметил Келорин, отрезая себе ломоть хлеба и сыра к нему. - Попробуй, тут паштет, Марна делала, у нее талант, - он распечатал горшочек и пододвинул к эльфу, - и маслице вот, - указал он на второй горшочек. - И чем же вы занимаетесь, вольные люди? - Ну ты же мне не рассказываешь, что ты такое везешь, с таким арсеналом, - ответил Гардаш. - Могу только сказать, что не работорговлей. - И на том спасибо. - Кел, а правда, что эльфам все равно с кем - с мужчиной или с женщиной? - Правда, мы слишком долго живем на свете, личность становится важнее всего остального. - Значит, я просто тебе не понравился. - Я не люблю, когда мне не оставляют выбора. - А ты меня старше, да? - Гардаш, ты вот сейчас серьезно?! - Келорин чуть кафчей не поперхнулся. - Я же эльф! - Ну мало ли, по тебе непонятно. - Да-да, я очень старый, усталый эльф, и прекрати ко мне приставать, мальчик. Гардаш рассмеялся: - Не могу, дорогой, ты слишком красивый и вечно юный! - Да брось, тебе просто экзотики захотелось. Гардаш не ответил, только посмотрел долгим, неожиданно серьезным взглядом. - Ладно, спасибо за хлеб-соль и тепло, мне пора, - Келорин поднялся из-за стола. Взгляд этот отчего-то смущал. Гардаш принес его куртку и меховую жилетку. - Это не мое, - покачал головой эльф, кивая на жилетку. - Возьми, подарок, в компенсацию за мое плохое поведение. Там все еще очень холодно. Она тебя согреет и ты, может быть, вспомнишь меня... не только похабным словом, - он осклабился. - Ладно, в компенсацию возьму, - Келорин забрал вещи и облачился во все это. Гардаш проводил его до двери, сам накинул меховой тулуп и вышел на крыльцо вместе с эльфом. - Сангар там, - он показал направление к городу. - Ну, прощай, Кел. Если что, заходи погреться на обратном пути. - Нет уж, спасибо, жарковато у тебя для меня, - ответил Келорин и зашагал по снегу, почти не оставляя следов.