Constant Bonds

      Симон узнал об этом, когда обедал с Йоханом в ресторане. Это было их четвертое свидание. Они здорово ладили, у них были общие интересы, они понимали друг друга. Симон рассчитывал, что сегодня они поедут к Йохану, где он останется на ночь.       — Хотя бы один бокал, - настаивал мужчина; бутылка с красным сухим блестела в его руке, алкоголь призывно плескался в сосуде, но Симона этот вид отдыха не привлекал. – От одного бокала ничего не будет. Ты только попробуй, вкус божественный.       Симон покачал головой. Тема алкоголя оставалась для него табуированной уже многие годы. Отец оказал ему большую услугу, показав, что на самом деле с человеком могут сделать алкоголь и наркотики. Это никогда не вытравить из памяти.       — Прости, но я не пью. Совсем.       — Ты просто идеален, ты это знаешь? – Симон смущенно улыбнулся.       Йохан перестал настаивать, но прежде чем поставить бутылку на стол, долил еще немного в свой бокал. Они сидели на открытой террасе с видом на вечерние огни города. Это был поздний обед или ранний ужин, но фонари уже горели, придавая туманному Стокгольму теплого летнего блеска. Погода и впрямь не радовала в последнее время, постоянные дожди и туман вгоняли в уныние. Симон мечтал побывать в Лос-Анджелесе: Йохан говорил, что там всегда солнечно и круглый год можно носить футболки с шортами. Было бы здорово устроить себе небольшие каникулы и слетать туда на пару недель.       Официант принес заказ и удалился. На площади бегали дети, уличные музыканты играли хиты этого лета, город привычно шумел, открывая двери для вечерних развлечений.       Спустя пару минут после того, как музыка в ресторане стихла, из зала послышались взволнованные возгласы и шум. Симон заглянул в приоткрытое окно: группа людей столпилась у огромного экрана, на котором крутили новости. Некоторые люди плакали. Через минуту на террасу вышел метрдотель.       — Прошу минутку вашего внимания, - он обратился к гостям, сложив руки в молитвенном жесте. – Только что стало известно, что Королева Кристина скончалась после продолжительной борьбы с раком. Она умерла в замке, в кругу семьи. Ресторан приносит свои соболезнования членам королевской семьи и выражает надежду, что посетители поймут общую боль утраты. Сегодня будут приспущены все флаги и в стране объявят траур. Мы хотим выразить свое уважение Ее Величеству Королеве Кристине, поэтому сегодня и следующие два дня в нашем ресторане не будет звучать музыка. Приносим свои извинения и надеемся на ваше понимание. Приятного вечера, господа.       О том, что Королева уже много лет борется с раком, Симон узнал около полугода назад из новостей. Последние несколько месяцев она перестала исполнять свои обязанности как действующего монарха, возложив все полномочия на Кронпринца. Разговоры о скорой кончине Королевы с каждым днем звучали все чаще, но Симон предпочитал не вступать в дискуссии и даже не слушать. Едва ли он мог сказать, что знал эту женщину, но та их единственная встреча в Хиллерска навсегда осталась в его памяти. Вряд ли она была рада видеть его тем вечером, но ради сына, ради Вильгельма показала себя с лучшей стороны, пожав руку незнакомому мальчишке.       — Жаль, конечно, но это было вполне предсказуемо, - голос Йохана отвлек от воспоминаний. Симон не хотел обсуждать эту новость. Вернув взгляд на свою тарелку, он продолжил молчать.       — Сейчас миллионы уйдут на похороны Королевы, а затем еще больше на коронацию Принца. Эта семья живет за счет денег налогоплательщиков.       Голова начинала болеть. Симон отпил воды из стакана и попытался перевести тему.       — Ты обещал рассказать, как тебя пригласили работать в Лос-Анджелес. Тебе сразу предложили место дирижера в симфоническом оркестре?       — Пришлось много работать ради этого…       Позже, лежа в постели рядом с Йоханом, Симон не мог выкинуть из головы мысль о предстоящих похоронах Королевы Кристины и коронации Кронпринца. Он знал, что обычно между этими событиями должно пройти время – несколько месяцев, а иногда и больше полугода. Восхождение на престол Вильгельма будет означать, что он принимает на себя ответственность за будущее шведской королевской семьи и обязуется чтить и уважать традиции. Это окончательно поставит точку между ними. Король Вильгельм навсегда обретет статус монарха и будет обязан создать семью и произвести на свет потомков.       — Чертовы традиции, - сердито прошипел Симон. Йохан заворочался во сне, но не проснулся.       Следующим днем Симона ожидала еще одна новость. Через два дня Королевский хор обязан выступить на похоронах Королевы в Соборе Святого Эрика. Отказа быть не может. Симон был готов хохотать от случившегося дежавю: когда смерть близких преследует Вильгельма, Симон всегда рядом, чтобы спеть молитву об усопшем.       Следующие два дня прошли как в тумане. Постоянные репетиции, правки сценария, потому что королевский двор без устали что-то менял или дополнял. Вечером перед днем похорон Симон общался с мамой. Линда собиралась пойти утром в церковь, чтобы поставить свечку, а потом посмотреть трансляцию похорон Королевы по телевизору вместе с тетей Сильвией.       — Хотя бы тебя увижу, - сказала она своим мягким голосом, вызвав у Симона уставшую улыбку.       — Вряд ли мое лицо будут показывать крупным планом по федеральным каналам, - хмыкнул он. – Кто-нибудь обязательно вспомнит о том видео.       — Десять лет прошло, милый. Это уже прошлое.       — Девять, - пробормотал он, словно ее слова задели его. – Ладно, мам, я должен идти. Хочу выпить снотворное и лечь спать. Наш руководитель сказал, что если я завтра буду так же заунывно тянуть ноты, он меня уволит.       — Ты у меня самый лучший. Люблю тебя, сынок.       — Люблю, мам.       Снотворное помогало, когда он был чересчур напряжен или слишком уставал после репетиций. Организму нужна была помощь и Симон не нашел лучшего выхода, как просто купить таблетки в аптеке.       Ему снилась его старая комната и желто-зеленые блики от аквариума, разукрашивающие спальню в теплые краски. Сон был таким приятным, настоящим. Казалось, он может почувствовать мягкость матраса в своей спальне и уют их крошечной гостиной, ощутить аромат маминых духов, что всегда витал в доме и запах приготовленных ею блинчиков. Ему так хотелось вернуться в то время, когда жизнь была проще. Когда он еще не знал Вильгельма.

— Вилле, это ты что-ли? — Да. Теперь я все понимаю. Всё на свете подделка. Всё подделка, всё в мире подделка. Это как, знаешь, даже трава на футбольном поле ненастоящая. — Вилле? — Это пластик. Ночью же здесь так светло, а сейчас же ночь, я же знаю. Но почему тогда она такая яркая? — Что? Ты на футбольном поле? — М-м?.. Да, точно. Все люди притворяются, они из металла сделаны. А ты мне нравишься. Я не притворяюсь…

      Будильник зазвонил, вырвав из сна. Симон перевернулся на спину, уставившись в потолок. Глаза горели огнем, будто он проплакал всю ночь. В мыслях была каша из воспоминаний: плохих и хороших, объятий и споров, залитой теплым солнечным светом спальни в кампусе Хиллерска и крошечной комнатки в его доме, где фоном звучали звуки выстрелов. Он не знал, что чувствует, но точно знал, что даже спустя девять лет ничего не прошло. Ни хрена не прошло.

***

      Ему плохо запомнились похороны. До момента, когда гроб с телом Королевы внесли в Собор, Симон напряженно поглядывал на часы. В сценарии было указано, что хор должен появиться без четверти двенадцать. Собор Святого Эрика имел средние размеры и при всем желании технически не мог вместить то количество высокопоставленных гостей, что приехали выказать свое уважение и проститься с Королевой. Поэтому королевская семья приняла решение, что в соборе будут присутствовать только члены семьи и ближайшие родственники. Внутри уже было установлено несколько камер – Симон насчитал четыре, которые будут вести прямую трансляцию по государственным каналам для всех жителей Швеции.       Без пяти минут двенадцать с улицы раздался барабанный бой. Сквозь открытые резные двери внутрь проникали солнечные лучи: рассеиваясь, они множились, создавая мириады крошечных огней в блеске зажженных свечей.       Гроб с телом Королевы торжественно внесли внутрь. Он находился прямо перед капеллой хора, что разместился с обеих сторон алтаря. На покрытой флагом крышке гроба лежало несколько букетов – все от членов семьи. Симон обратил внимание на пышный букет из белых лилий, рядом с которым находилась карточка, подписанная знакомым угловатым почерком.

«С любовью для мамы. Теперь ты вместе с Эриком»

      Началась служба, из которой Симон почти ничего не запомнил. Когда было нужно – он пел, когда требовалось стоять – молча стоял, когда нужно было креститься – крестился. В детстве они с мамой и Сарой ходили в церковь по воскресеньям, а позже он сам появлялся там, когда были репетиции детского хора.       Гроб с телом Королевы погрузили в специальное отверстие в полу, после чего его должны доставить в фамильный склеп. Всю службу Симон смотрел в одну точку, боясь лишний раз шелохнуться. Когда члены королевской семьи стали расходиться, хор попросили пройти в боковое помещение, примыкавшее к главному залу. Спускаясь по ступеням капеллы, Симон заметил у дверей знакомое лицо. Кажется, он бы никогда не узнал эту женщину, встреть ее в другом месте и при других обстоятельствах. Блондинистые волосы были затянуты в тугой узел на затылке, на лице тихая маска молчания, но стоило Симону подойти ближе, как ее губы чуть дрогнули в приветливой улыбке.       — Пожалуйста, пройдемте со мной, - обратилась она к Симону.       Они вошли в помещение, которое, по всей видимости, служило исповедальней. Внутри стояла традиционная кабинка с двумя входами. Симон оглянулся, и женщина кивнула ему. Он сел на деревянный табурет, что стоял в кабине с открытой дверцей. Блондинка вышла, закрыв за собой дверь. Симон набрал в легкие воздуха и закрыл дверцу со своей стороны. Слева раздался щелчок и в стене, разделявшей две половины, появилось окошко с витиеватым узором.       — Извини, что заставил идти сюда. Не хотел, чтобы кто-то слышал нас.       Последние слова Вильгельм особенно выделил, сказав их тихо, но четко, словно они смущали его. Симон постарался не думать об этом.       — Я все понимаю, не волнуйся.       Вилле кивнул и поднял глаза. Освещение было плохим, мало что можно было рассмотреть, но Симон заметил темные круги под глазами и общую усталость на бледном, вытянутом лице. Вильгельм будто постарел на десять лет.       — Я не хочу отнимать у тебя слишком много времени, - голос принца зазвучал мягче, с трепетной благодарностью, выделяя каждое слово, он продолжил говорить, глядя на Симона. – Мне только хотелось сказать, что я рад, что в этот день ты был рядом со мной. Конечно, не в прямом смысле, но я слышал твой голос, и мне казалось, что ты держишь меня за руку. Сегодня мне предстоит общаться с сотнями людей, а я даже половины из них не знаю. Я рад, что на похоронах был хоть кто-то близкий мне.       Симон слушал, кусая губы. Он не ожидал этого. На самом деле, он и сам не знал, чего ожидал, но точно не этого. Затаив дыхание, Симон старался не упустить ни одной детали. Сквозь резное окно, тень от которого чертила узоры на лице Вильгельма, Симон увидел свое прошлое и будущее, каким оно могло стать – сложным и лишенным права выбора.       — Я благодарен тебе, Симон. Спасибо.       Вильгельм замолчал. Они смотрел глаза в глаза. На секунду показалось, что сейчас что-то произойдет, но мгновение застыло. Их окружала тишина. Она звенела тихим шелестом падающих пылинок в свете яркого полуденного солнца. Вильгельм мягко улыбнулся. Дверца его кабинки скрипнула, он вышел. Симон остался сидеть, прислушиваясь. Было не слышно шороха шагов. Одна тишина.       — Можно я обниму тебя? Только обниму. Пожалуйста.       Готов ли он?       Когда Симон толкнул дверцу со своей стороны, Вильгельм стоял напротив. Он гнул спину, словно не способный держаться ровно. Симон понимал его. Поразительно, но лишь спустя девять лет он понял ту тяжесть, ту ношу, с которой Вильгельм был вынужден жить, а теперь, когда его матери не стало, этот груз стал в сотни раз тяжелее. И он один против всего мира.       — Симон.       Не стон – мольба. Глаза Вильгельма увлажнились и покраснели. Он едва проглотил тяжелый ком в горле. Его руки раскрылись, Симон сделал шаг навстречу, ощутив знакомое тепло родного тела.       — Спасибо. Спасибо, Симон. Спасибо.       — Ш-ш. Я тебя держу.       Они могли бы простоять так весь день и, возможно, всю жизнь. Вильгельм хватался за плечи Симона, сжимая в кулаке белое одеяние на его спине. Он дрожал и бесшумно плакал, глотая слезы. Симон гладил его по волосам, по спине, шептал что-то, чтобы успокоить и прижимался щекой к его щеке. У них было столько упущенных возможностей, столько невысказанных слов и признаний.       Симон позволил себе поцеловать в висок и обнять заплаканное лицо, стирая слезы. Вильгельм закрыл глаза. Он будто потерял связь с реальностью, не веря в происходящее. На его губах появилась счастливая улыбка, которая смотрелась так странно вкупе с глубокой морщинкой на лбу. В груди было тихо. Симон положил ладонь на сердце принца и стал слушать: тишина, покой. Больше сердце не колотилось, не жаждало искр и фонтана эмоций. Они оба искали покоя и любви. И нашли в объятиях друг друга.       Тишину прервал стук в дверь. И сразу в их счастливый мирок ворвались звуки реального времени. Стало шумно и неудобно. Они оба вздрогнули. Вильгельм распахнул глаза.       — Я вынуждена напомнить, сэр, что вас ожидают на улице, чтобы продолжить процессию в замок, - раздался женский голос из-за двери. Вильгельм снова закрыл глаза, но только на пару секунд. Когда он опять посмотрел на Симона, в его взгляде не было слабости, только решимость идти до конца. И, возможно, немного любви.       — Спасибо, Малин. Я уже иду.       Симон вспомнил схожую ситуацию девять лет назад и момент, который тогда прервала Малин. Они были так счастливы и даже не подозревали, чего им это будет стоить.       — Спасибо, Симон.       Вильгельм ушел быстро, словно долгое прощание могло сделать еще больнее. Он просто развернулся на носках и широкими шагами направился к выходу, но прежде чем закрыть дверь за собой, сказал так, чтобы Симон услышал его:       — Я никогда не притворяюсь рядом с тобой.

***

      Точная дата коронации Кронпринца Вильгельма долгое время оставалась неразглашенной тайной. Одни таблоиды называли срок в год, другие говорили, что это случится до Пасхи. Все это время Королевский хор готовился к своему участию в этом знаменательном событии. Симон же искал ответ на один единственный вопрос: как ему стоит поступить? Коронация Вильгельма окончательно поставит крест на их отношениях. Так стоит ли ему принимать в этом участие? После восхождения на престол Король будет обязан жениться, обзавестись семьей и подарить стране наследников. Все как обычно, все как обязано быть в обществе, где традиции важнее желаний. Так зачем Симону присутствовать при этом празднике фальши, фактически давая свое соглашение на торжество консервативных и устаревших устоев?       Окончательно о коронации Кронпринца объявили после выборов в парламент. В вечерних новостях широкой общественности сообщили точную дату – за неделю до Рождества.       « — Королевский двор, как и правительство, выступает с желанием показать первое официальное обращение нового Короля уже в это Рождество, - сообщила миловидная блондинка – ведущая новостей. – Таким образом, они хотят продемонстрировать, что Швеция как никогда цельна и непоколебима, а ее действующая монархия остается оплотом нравственности и традиций».       Симон выключил телевизор и отбросил пульт. Откинувшись на спинку дивана, он закрыл глаза. Голова кружилась как после американских горок. Он знал наверняка, что оставаться в Стокгольме не лучший вариант: чем ближе к Вильгельму, тем сложнее справиться с воспоминаниями. Симон повернулся на бок и подтянул к себе колени. Он провалился в сон незаметно, но всю ночь ему снились странные сны с отголосками прошлой жизни, без надежды на светлый проблеск счастья.

— Вилле?.. Ты на футбольном поле? — М-м?.. Да, точно. Все люди притворяются, они из металла сделаны. А ты мне нравишься. Я не притворяюсь…

      Собираясь утром на пробежку, Симон уже знал, что будет делать. В конце сентября день рождения Рош и он обязан остаться, чтобы поздравить подругу. А после этого он сразу же уедет, оставив в Швеции свое прошлое и своего принца.       Спустя месяц вещи были собраны: большую часть он собирался отправить к маме в Бьерстад. Оставшиеся мизерные пожитки и все летние вещи были сложены в чемодан и готовы к путешествию. Виза открыта, билеты на самолет куплены.       — Осталось только убедить самого себя, что ты поступаешь правильно, - твердил себе Симон.       Тяжелее всего оказалась прощаться не с семьей и даже не с друзьями, а работой, которую так любил Симон. Эта часть жизни имела огромное влияние на становление его собственного «я» и терять ее означало довериться собственным инстинктам и рискнуть всем. Рисковать Симон любил и умел, но делать что-то, в чем ощущал крайнюю степень неуверенности, не желал. Вот и приходилось бороться с самим собой. Единственное, что успокаивало, так это то, что он будет за сотни тысяч километров от Швеции, королевской семьи и всего, что связывало его с прошлым Симоном. Его ждет нечто совершенно новое, и он надеялся, что научиться ценить эту новую часть себя.       В Лос-Анджелесе было тепло и весело. Пляжи всегда шумные, погода солнечная, а люди – забавные, не боявшиеся демонстрировать свои недостатки, делая из них достоинства. Здесь все улыбались искренне и смеялись всегда до слез. Было много ярких красок, неоновых вывесок и разноцветных домов.       Квартира Йохана была в одном из самых респектабельных районов города, где на каждом углу – рестораны и бутики, но стоит только пройти буквально десять минут, и ты уже попадешь в совершенно другой мир, где царствует музыка и творчество. Жизнь сделала сальто, а когда Симон снова почувствовал под ногами крепкую землю – то был уже другой мир, в который он влюбился.       Но редко жизнь давала сразу все карты в руки. Потребовалось больше месяца, чтобы Симон устроился на работу, но и тут его ждало разочарование. С его резюме и вокальными данными единственным местом, куда его приняли, оказался небольшой, но достаточно уютный ресторан, где он выступал пять дней в неделю с восьми вечера до полуночи. На деньги с этой работы ему бы пришлось сложно одному. Но Йохан был рад предоставить жилье. Они спали в одной спальне, и каждое утро Симона начиналось с ароматного кофе и поцелуя. Достаточно неплохо, если учитывать, что это его первые отношения такого уровня.       Приближалось Рождество. Работы прибавилось, пришлось выйти на целую неделю и работать до трех ночи. Йохан злился, что Симон не бывает дома. Они стали чаще ссориться, но всегда мирились. Симон обнимал его со спины и просил прощения, обещал, что как только закончится сезон, начнет искать что-то другое. Он никогда не жаловался на усталость после смены и, тем более, не хотел рассказывать о тех случаях, когда на работе к нему приставали подвыпившие клиенты с вполне конкретным предложениям, а су шеф и вовсе регулярно караулил у выхода.       Симон упустил момент, когда жизнь вдруг стала нервной, а он сам – подавленным и зажатым. Пару раз в неделю он звонил маме по видеосвязи и всегда рассказывал как у него все хорошо, улыбался настолько широко, насколько мог и всегда боялся, что она может что-то заметить. Сара звонила раз в неделю: она была полностью поглощена социальным проектом, которым они занимались с Августом. К огромному разочарованию Симона его сестра все еще состояла в отношениях с бывшим школьным старостой, а также была его прямым помощником.       За две недели до Рождества, они с Йоханом договорились встретиться в торговом центре, чтобы прикупить подарки друзьям. Симон ожидал в кафе на первом этаже, когда за соседним столиком услышал знакомую речь. Небольшая группа молодых людей (вероятно, студентов) общалась на шведском. Симон почувствовал особенный трепет, снова услышав родной язык. Тем временем, компания стала обсуждать скорую коронацию Короля Вильгельма. Симона словно облили ведром холодной воды. Он так погряз в своих проблемах, что забыл об этом.       — В Твиттере пишут, что он встречается с дочерью владельца конного клуба. Возможно, скоро и свадьба будет, - девушка поиграла бровями, показав пальцем на экран телефона.       — Я думал, он квир, - сказал парень, сидящий к Симону спиной.       — Он определенно би, - ответила вторая девушка. – У моего бывшего парня друг учился в той элитной школе, которую закончил Вильгельм. Все там знали, что у него был парень. Они встречались, их даже застукал кто-то, когда они прямо в классе занимались сексом.       — И он собирается жениться?       — Обязан, - покачала головой первая девушка. – Я как-то читала, что он опроверг слух, что встречался с кем-то в школе.       — Да врал он! - возразила вторая. – Что он еще мог сказать? Он же тогда несовершеннолетним был. Представляешь, чтобы со всей королевской семьей сделали журналисты, если бы единственный наследник престола признался, что является квир-персоной?!       — У него был старший брат.       — Принц Эрик к тому моменту уже умер, - объяснил парень. – И Вильгельм стал главным претендентом на престол.       — А вот интересно, что случится с монархией, если Король объявит о своей гомосексуальности?       — Либо его заставят официально опровергнуть эту информацию и насильно жениться и завести детей, либо его сменит кто-то из королевской семьи, кто является следующим в очереди на престол.       — Да ладно вам, мы же не знаем точно. Может это слухи, чтобы подогреть интерес к предстоящей коронации.       Компания ненадолго притихла. Симон вертел в руке давно остывший кофе и боялся шелохнуться.       — Ему так идет эта военная форма, - первая девушка протянула друзьям телефон, показав на экран.       — Что это за видео? Новое?       Симон перестал слушать. Сняв со стула куртку, он вышел из кафе и направился вдоль магазинов. В голове вертелся разговор этих детей, которые даже не подозревали, что рядом с ними сидит человек, фактически являющийся одним из главных действующих лиц в их истории. Симон бы даже посмеялся над этим, если бы ему не было так больно. Так некстати вспомнились слова одной из девушек о том, что Вильгельм встречается с кем-то. Ну, конечно, Королю будет нужна Королева. Он обязан найти подходящую кандидатуру.       Через десять минут позвонил Йохан – он не сможет прийти, его задержали друзья. Симон вышел на улицу и побрел в сторону метро. Дома он выпил снотворное и мгновенно уснул. Его разбудил влажный толчок в щеку. Просыпаться не хотелось. Но еще сильнее не хотелось видеть Йохана, который пытался стянуть с него одеяло. От него несло алкоголем и сигаретами, поэтому каждый поцелуй оставлял на коже невидимый след, который хотелось тут же смыть. Спустя пятнадцать минут Симон стоял в душе, оставив Йохана спать одного. Стоя с закрытыми глазами под струями воды, Симон не заметил, как начал плакать.       Приближалось Рождество. Симон клялся себе, что не будет смотреть коронацию Короля Вильгельма, но в нужное время открыл прямую трансляцию и посмотрел от начала и до конца. Вилле был таким красивым в своем парадном мундире, бархатной мантии и с короной на голове. Со скипетром в одной руке и державой в другой он смотрел перед собой прямым, осознанным взглядом, в котором читалась решимость и уверенность двигаться вперед. Его снимок на троне стал самым просматриваемым во всем мире: самый молодой монарх из ныне правящих, самый красивый монарх.       В период трансляции Симон увидел знакомые лица. Так, например, несколько раз в кадре показали Августа (как члена королевской семьи) и Сару, которую диктор назвал его невестой. Еще Симон заметил Фелис вместе с мужем, а рядом с ней была девушка, которую чуть позже показали крупным планом. Это была красивая блондинка с большими глазами и милой улыбкой. Ее представили как мисс Агнесс Эрикссон. Симон вспомнил, что видел ее на свадьбе Фелис, но кто она такая он не знал.       Позже ночью, занимаясь сексом с Йоханом, Симон вспоминал красивое скульптурное лицо с бледной кожей. Закрыв глаза, он постарался сконцентрироваться. Перед внутренним взором появились светло-карие глаза с длинными ресницами, широкие плечи с выступающими ключицами, россыпь родинок над грудью и тонкий шрам сбоку на животе. Он целовал чужие пухлые губы, но вспоминал совершенно другие – те, что тоньше и мягче. Чужие руки обнимали за талию, скользили на бедра и сжимали уверенно, по-хозяйски, в то время, как перед его глазами другие руки ласково гладили его кожу, укрывая в объятия словно в кокон. Когда Йохан уснул, Симон пошел в душ и долго стоял под холодной водой. Той ночью он не вышел из ванной комнаты, пока не снял скопившееся напряжение. Стало легче, но Симон боялся, что это может войти в привычку.

***

      Прошло полгода. Симону только исполнилось двадцать шесть, когда все социальные сети и новостные каналы буквально взорвались известием о помолвке Короля Вильгельма и мисс Агнесс Эрикссон, дочери известного шведского скульптора и владельца конного клуба. Свадьба была назначена через год. Новость казалась ожидаемой, но ему все равно было больно думать об этом.