Constant Bonds

      О том, что отец умер, Симон узнал от Сары и без подробностей. Последние несколько месяцев в его жизни происходил полный кавардак, особенно это касалось личной жизни. С Йоханом отношения окончательно испортились, но последний не хотел отпускать Симона от себя и каждый раз после скандала говорил, что этот раз был последним. Симон ему не верил, он знал из личного опыта, что пристрастие к алкоголю бесследно не проходит. Сколько раз в детстве он слышал, как родители ругались, когда отец возвращался домой пьяным. Как мама злилась на него и как им (ему и Саре) было страшно, когда мама приняла решение развестись и забрать детей с собой. Он всю жизнь был уверен, что не наступит на эти грабли, и вот, что из этого вышло. Он в том же болоте и выхода из него нет. Почему нет? Потому что, несмотря на свое длительное проживание в Лос-Анджелесе, он не смог обзавестись друзьями, к которым можно было обратиться за помощью или попроситься пожить, пока он не придумает что-то с жильем. Оставалось терпеть пьяные объятия и смазанные поцелуи Йохана.       В этот период своей жизни Симон и узнал об отце. Он никогда не был с ним близок. После случившегося в Хиллерска и истории с деньгами, Симон вернул ему все до копейки. Какое-то время они переписывались только по праздникам и только потому, что он чувствовал некую ответственность за старика. Но, наверное, ему было жаль не его, а то, что они так и не смогли стать настоящей семьей. После развода мама осталась одна, хотя за ней часто ухаживали другие мужчины, она не смогла оправиться и найти в себе силы строить новые отношения.       Поэтому известие о смерти отца стало для Симона спусковым механизмом. Он не стал звонить по этому поводу маме, но связался с тетей Сильвией, и та подтвердила: старик умер от остановки сердца неделю назад. Похороны были четыре дня назад.       — Линда совсем расклеилась из-за этого приблудного, - сетовала тетя Сильвия, с заметным мексиканским акцентом. – Сколько раз я ей говорила, чтобы она выбросила из головы этого черта. Он же ей тогда все нервы вымотал! Сколько она бедняжка плакала из-за него. И все равно продолжала любить.       Симон слушал тетю, кусая губы от злости. Он должен быть сейчас с мамой, чтобы поддержать ее, ведь она совсем одна и так одинока. Сара давно съехала и живет с Августом, а Линда осталась в их маленьком домике на окраине крошечного городишки, преследуемая призраками прошлого. Симон на собственном опыте знал, как это бывает мучительно.       На то, чтобы собраться с мыслями и собрать чемоданы уходит не больше часа. Симон бронирует билет на самолет, после чего пишет записку для Йохана, которую крепит на холодильник рядом с их фотографией. Он возвращается домой. И только время покажет навсегда или нет.       Спустя четырнадцать часов полета и четыре часа, разделяющие Стокгольм и Бьерстад, Симон стоит посреди коридора, напротив мамы. Ему не нужно ничего говорить или объяснять, они оба понимают друг друга без слов. Она видит в его глазах необъятную тоску и горечь несбывшихся надежд, а он – боль одиночества. Позже они, конечно, все обсудят, не оставив тайн и недомолвок. Но не сейчас.       — Я так рада тебя видеть, мой дорогой, - Линда крепко обнимает сына, сидя на диване в гостиной. Симон гладит маму по волосам и плачет. Как, оказывается, важно слышать эти слова от человека, в котором ты не сомневаешься, от человека, который будет на твоей стороне, чтобы не случилось. От человека, который принимает тебя таким, какой ты есть, просто потому что любит тебя.       Спустя пару часов Симон уже был на кладбище. Ему было важно попрощаться с отцом. Они не были близки, но он был его родным человеком. Плоть от плоти. И пусть этот человек причинил всей их семье слишком много горя, он уверен, что лучший способ разорвать эту петлю – отпустить обиду. Сара бы поспорила, но ее здесь сейчас нет…       Через несколько дней Симон вернулся в Стокгольм по делам. Сначала он встретился с друзьями. Было раннее утро. Симон приехал на старую квартиру. Он встал у плиты, чтобы приготовить для всех завтрак, как делал это раньше, и они проболтали больше часа, пока Аюб не ушел на работу. Рош уходила позже, поэтому Симон предложил провести ее. Попрощавшись с подругой, он повернул в сторону центра. Прогулка заняла почти час, он устал и немного замерз, но это помогло разобраться с мыслями. В первую очередь, поездка в Стокгольм носила деловой характер, и Симон надеялся на свою удачу.       Здание Королевской филармонии осталось таким, каким Симон его запомнил. На входе он столкнулся с музыкантом – вторая скрипка оркестра, и был искренне рад видеть знакомое лицо. В фойе было тихо и пусто, только по отдаленному шуму было ясно, что в этом здании вообще кто-то есть. Симон пошел на этот звук, прекрасно зная, что сейчас у хора репетиция вечернего концерта.       Труппа была удивлена его появлению, но Симон пришел, в первую очередь, чтобы поговорить с директором филармонии. Его приняли сразу. Они долго обсуждали поездку Симона в Лос-Анджелес. Последний не побоялся рассказать, как все было на самом деле, и где он работал все эти полтора года. Жизнь в городе грез не так красочна, как ее показывают в фильмах. Потом перешли к главному. Симон хотел вернуться. Он понимал, что никто не возьмет его снова солистом, но, возможно, для него найдется место в хоре. Ответ не порадовал – мест нет. Они еще немного поговорили и Симон ушел, разбитый и опустошенный внезапной, и такой болезненной неудачей.       Симон не стал оставаться в Стокгольме еще на день и вернулся в Бьерстад вечерним автобусом. Мама сказала не унывать. Она была уверена, что главный лекарь – время. Однажды все непременно образуется, и даже наши нынешние неудачи будут казаться нам верным стечением обстоятельств. Так и случилось.       Не прошло и недели, как Симону перезвонил директор филармонии. Они договаривались, что последний позвонит, если появится работа.       — Детали объясню на месте, но у нас освободилось место солиста. Твои мысли?       — Еду!       Все, что Симону нужно было знать, это то, что предыдущий солист ушел в длительный запой, пропустив несколько репетиций, и руководство филармонии вынесло окончательный вердикт. Уволить! Для Симона же это был знак к действию, призыв к тому, что путь открыт, он может попробовать все сначала. Теперь он не упустит возможность. В ускоренном темпе за два дня ему пришлось подготовиться сразу к двум важным концертам. Но оно того стоило. Снова выйдя на сцену Королевской филармонии, Симон почувствовал себя на своем месте. Ему пришлось уехать за тысячи километров, перелететь океан, чтобы понять, что именно это место на самом деле и есть его дом, его мечта. Аплодисменты нескольких сотен человек, что посетили концерт, вернули ему силы. Он почувствовал себя фениксом, что возродился из пепла и готов к долгожданному полету к солнцу.       Завершив предрождественскую программу, труппа продолжила подготовку к большому праздничному концерту, который должен состояться через три дня. Опять Симон должен догонять своих коллег и работать усерднее, чтобы добиться идеальной гармонии. На второй день репетиции, когда он решил спросить, по какому случаю концерт, полученный ответ впервые за последнюю неделю выбил его из колеи.       — Весь Стокгольм, как и вся страна, готовятся к этому празднику, - сказал дирижер апатично, постоянный стресс сделал его раздражительным. – Через три дня состоится свадьба Короля Вильгельма и мисс Агнесс Эрикссон. Королевский хор будет вести свадьбу от начала и до конца: в церкви Святого Николая, где произойдет венчание и в замке Галве, куда отправятся Король и Королева вместе с гостями. Молодожены приезжали с личным визитом, чтобы обговорить детали.       Симон нахмурил лоб, прикрыв глаза рукой, будто закрываясь от солнца. Был вечер, и свет в зале был приглушен. Он вдруг почувствовал, что его сейчас стошнит.       — Я видела их в тот день, - встряла в разговор Амаль, она только пришла в хор из академии, как и Симон в свое время. – Агнесс очень милая. Пока они шли с директором в его кабинет, Король постоянно улыбался ей. Было видно, что они влюблены.       На последних словах девушка мечтательно вздохнула, прикрыв глаза. Но не прошло и пары секунд, как выражение ее лица изменилось. Она хмуро пожала плечами, разведя руки в стороны.       — Но, похоже, что-то случилось, пока они обсуждали предстоящий концерт, потому что на обратном пути Король Вильгельм выглядел мрачнее тучи. Кажется, он был чем-то очень рассержен. Агнесс шла за ним. Она улыбнулась нам, помахав рукой, но я заметила, что она тоже нервничала.       — Милые бранятся, - философски протянул дирижер, после чего попросил всех собраться, чтобы продолжить репетицию.       Позже лежа ночью в постели, Симон листал новостную ленту, читая информацию о предстоящей «свадьбе десятилетия». Еще до коронации Вильгельм обрел статус самого завидного жениха, а с вступлением на трон только подтвердил его. День его свадьбы объявили государственным праздником. Все СМИ – шведские и международные, называли его помолвку самым главным событием года. В Стокгольм уже начали съезжаться журналисты и фотографы со всего света, готовые запечатлеть первый совместный выход Короля и Королевы Швеции. Источники из дворца сообщали, что пара тщательно готовится к этому событию и самостоятельно занимается всеми деталями.       Пришлось выпить три таблетки со снотворным, чтобы получилось уснуть этой ночью. Но сон был неспокойным. Утром Симона разбудила Рош. Она пришла на крик из его спальни. Он проснулся в холодном поту, сжимая побелевшими пальцами одеяло. Все, что он помнил утром, это обрывки его прошлого, показанные словно в ретроспективе.

— Что будем делать? — Меня просят выступить и заявить, что это не я на том видео… Я должен сделать заявление в замке в субботу. — Ты ведь не собираешься этого делать? — Я вообще ничего не хочу говорить. — Вилле, но меня-то все хорошо разглядели. Что мне тогда делать? Как бы то ни было они не могут диктовать тебе, что надо делать. Ведь это не преступление. — Нет. Ты прав. Мы вместе пройдем через это.

      Следующую ночь он не стал рисковать и отказался от таблеток. Сон пришел только под утро, за пару часов до будильника. Встать нужно было рано, чтобы успеть на финальную репетицию, после которой труппа отправлялась в церковь, где должна была пройти церемония. Все утро Симон чувствовал недомогание и тошноту, его била крупная дрожь, он был бледный и чересчур возбужденный после двух чашек американо.       В Соборе Святого Николая было многолюдно и очень шумно. Симон не слышал собственных мыслей, у него не получалось сосредоточиться на том, чтобы поймать ритм. Дирижер злился и махал руками, коллеги косились на него с недоумением. Казалось, его сейчас попросят уйти. Симон не чувствовал ног. За полчаса до начала он выскочил в уборную, где его несколько раз стошнило. После этого стало легче.       Хор разместился в капелле с обеих сторон от алтаря. Симон стоял во втором ряду слева от входа. Он плохо видел величественные резные двери собора, но зато ему открывался отличный обзор на алтарь и ту часть, где должны стоять новобрачные во время бракосочетания. В зале было слишком многолюдно. Симон не мог разглядеть лиц присутствующих, только размазанные пятна с разноцветными шляпками на фоне цветов. Церемония началась с пения псалмов, после чего раздался троекратный звон колоколов, который подавал знак, что невеста прибыла. Симон приготовился петь. Его голос отбивался от каменных стен, улетая вверх к готическим сводам собора. Он закрыл глаза, стараясь полностью отдаться музыке, а когда открыл Вильгельм уже стоял у алтаря вместе со своим шафером и епископом. Как позже он узнал, все то время, пока хор дожидался начала церемонии, Король уже сидел в первом ряду справа от входа, рядом со своим отцом. Когда Симон начал петь, Вильгельм как раз встал, чтобы подойти к епископу, но вместо того, чтобы сделать шаг, он замер, глядя на стройный ряд певцов.       Открыв глаза, Симон встретился взглядом с Королем…       Хор стал петь гимн Эльфриды Андре, тем самым сопровождая невесту, которая шествовала по базилике под руку со своим отцом навстречу Королю. Симон боялся опять поднять глаза. Крепко сжав ладони в кулаки, он чувствовал, как ногти впиваются в кожу. Это стало отличной возможностью сосредоточиться на болевых ощущениях и не реагировать на происходящее вокруг. Когда жених и невеста поравнялись, хор умолк. Епископ начал службу. Симон почти не различал слов, улавливал только интонации. В некоторых моментах хор снова вступал, чтобы исполнить псалом.       В брачном обете пара дала обещание «любить, утешать, уважать, поддерживать и беречь» друг друга. После этого Король надел Агнесс кольцо. Далее последовала проповедь епископа, а после хор пел новый хоровой гимн. После росписи пара пошла к проходу и последовала к выходу. Пока они шли Симон и еще пятеро певцов пели молитву о великой силе самоотверженности, которая стремится изменять всех «любящих любовью». По дороге в замок, сидя в конце автобуса, Симон тихо плакал, уткнувшись в окно.       Вторая часть торжества проходила в замке и те пару часов, пока выступал хор, Симон совершенно не запомнил. До начала выступления представитель королевского двора сообщил, что Король и Королева просят музыкантов и певцов остаться на праздник. Симон не собирался этого делать. Закончив свою партию, он хотел поскорее переодеться и уйти прочь. Но еще больше он мечтал забыть все, что произошло в этот день: от начала и до конца. В последний момент его отвлек шепот голосов. Он поднял голову и увидел рядом с собой привлекательную девушку в белом платье. На ее лице просияла радушная улыбка, и она тут же протянула руку.       — Я хотела лично поблагодарить вас за выступление, - ее голос был таким свежим и бодрым, как весеннее утро, что Симон невольно заслушался. – Мы с Вильгельмом очень хотим, чтобы музыканты и певцы остались на праздник в качестве наших гостей. Конечно, королевский двор не разделяет наше желание, но кто нам запретит?!       Агнесс рассмеялась, и это напомнило появление солнца в серый, туманный день – в груди теплой грустью разлилась светлая печаль. Симон не знал, как реагировать. Он нерешительно улыбнулся в ответ и получил в награду полную доброты и дружелюбного настроя улыбку. Длинные светлые волосы Королевы было зачесаны в аккуратную прическу, открывая очаровательное лицо с большими серо-голубыми глазами и чуть вздернутым круглым носом. Она была по-настоящему живой и энергичной, а еще бойкой и, кажется, очень храброй. Симон подумал, что искренне счастлив за эту молодую девушку.       — Спасибо, Ваше Высочество. Очень приятно с вашей стороны, но я вынужден уехать.       Ее лицо погрустнело. Симон удивленно дернулся, когда Королева резко схватила его за руку.       — Нет, прошу вас! Останьтесь хотя бы на пару часов, - ее лицо так живо меняло эмоции, что Симон с трудом поспевал реагировать. – Вы просто обязаны попробовать торт!       Серо-голубые глаза смотрели с грустью и слабой толикой обиды. Собственное сердце сжалось в незнакомом чувстве. Он должен испытывать ревность, возможно, отвращение, но его сердце отвергало эти эмоции. Ему не хотелось расстраивать эту молодую женщину, в конце концов, она не знала, что ее искренность и доброта причиняли ему боль. Симон кивнул и еще раз поблагодарил за приглашение. Королева задорно улыбнулась, направившись к выходу, где ее дожидалась помощница – высокая шатенка. Белое платье (другое, не то, в котором она была на венчании) трогательно шуршало в такт скорых шагов.       Час прошел быстро. Симон попробовал канапе, выпил бокал шампанского и сразу пожалел об этом, потому что желудок отреагировал на алкоголь тошнотой. Оглядев зал, он нашел ближайший балкон и направился прямиком туда.       Было почти семь вечера. На город опускались первые сумерки, но из-за месторасположения, казалось, что уже наступила ночь. С трех сторон замок окружал густой лес, поэтому, когда Симон вышел на балкон подышать, глаза долго не могли привыкнуть к темноте. Из зала доносилась музыка, смех и сотни голосов, что сливались в общий шум, создавали незамысловатый фон. На улице было прохладно, но уходить не хотелось. Симон отошел в сторону, чтобы его не было видно, и облокотился на каменные перила. Последние несколько часов он задавал себе вопрос, как так вышло, что он оказался в этом замке? Почему не уехал, как и хотел? Но ответов не находил. Вернее, ответ был, но Симон не хотел с ним соглашаться.       — Симон?       Он испуганно вздрогнул, когда плеча коснулась чужая рука. Резко обернувшись и дернувшись в сторону, он ударился о стену. Пронзившая боль усилила подскочившее сердцебиение. Стоявший напротив Вильгельм испуганно шагнул навстречу.       — Ты в порядке? Прости, я не хотел пугать.       Симон потер ушибленный локоть. Вильгельм стоял перед ним словно провинившийся пес с опущенной набок головой и обеспокоенным взглядом. Сейчас это был не Король и даже не Кронпринц. Это был просто Вилле.

— Что будем делать? — Меня просят выступить и заявить, что это не я на том видео… Я должен сделать заявление в замке в субботу. — Ты ведь не собираешься этого делать? — Я вообще ничего не хочу говорить.

      Из зала раздались голоса, искавшие Короля. Вильгельм обеспокоенно оглянулся, сердито сведя брови, но дождавшись, когда голоса удалятся, опять посмотрел на Симона. Последний чувствовал себя плохо. К горлу снова подкатила тошнота, голова стала кружиться, а ладони вспотели. Ему вдруг стало холодно и зябко.       — Я не знал, что ты вернулся, - сказал Вильгельм, после паузы. Симон молчал. – Сара рассказала Фелис, а она мне. Ну, про Лос-Анджелес. Я рад, что ты стремишься к своей цели и расширяешь горизонты. Уверен, твои успехи в Штатах…       — Ничего не вышло, - перебил Симон, добавив тише: - Я вернулся в Швецию.       Лицо Вильгельма вытянулось. Было сложно понять, о чем он думает.       — Мне жаль.       — Мне тоже.       Снова пауза. Симон обхватил себя за плечи. Действительно похолодало или собственное тело перестало согревать его? А может он умер?       — Я скучал.       Симон не сразу понял смысл слов. Он удивленно приоткрыл рот. В сложившейся ситуации сложно было найти подходящий ответ. По-крайней мере, Симон точно не знал.       — Твоя жена очень красивая, - сказал он шепотом. – Я общался с ней. Она хотела поблагодарить хор и музыкантов. Думаю, вы прекрасно подходите друг другу.       Вильгельм рассеянно улыбнулся.       — Она, хм… Да. Пожалуй, ты прав. Она мне подходит.       Прежде чем Симон успел подумать над его ответом, Вильгельм сократил расстояние между ними и крепко обнял. Поцелуй получился смазанным, но следующий был более уверенным. Дыхание Вильгельма стало глубоким, жадным. Он положил ладонь на щеку Симона, поглаживая мягкую кожу, вторая ладонь легла на затылок, прижимая и не позволяя отстраниться.       Симон замешкался от неожиданности. Когда он оттолкнул Вильгельма, тот попытался снова обнять его.       — Давай поговорим, - шептал между поцелуями Вильгельм. – Ты мне нужен. Сейчас как никогда. Теперь все будет по-другому, я обещаю…       — Ты свихнулся, у тебя есть жена!       Ударить Короля по лицу было самым глупым решением, но зато позволило выиграть время. Вильгельм отшатнулся, когда получил пощечину. Симон тем временем обошел его и вернулся в зал, столкнувшись у выхода с Малин. Она кивнула ему, как старому знакомому.       Было тяжело дышать, перед глазами все плыло. Симон знал, что не сможет уйти, пока не успокоится. Он кое-как дошел до уборной, где заперся в дальней кабинке. Нужно было восстановить дыхание, прежде чем выходить обратно. Сев на крышку унитаза, потому что ноги не держали, Симон закрыл глаза, начиная считать до десяти. Прошло несколько минут, когда дверь снова захлопнулась. Раздался щелчок закрывающегося замка, после чего послышались всхлипы. Симон притаился.       — Сэр, вы должны быть сильным. В первую очередь, ради себя, - голос принадлежал Малин и Симон с тяжелым сердцем ожидал, когда ей ответят. Спустя добрых полминуты и отчаянных стонов, он услышал другой голос. Голос человека, который потерял всё.       — Я не могу, Малин. Клянусь, у меня больше нет сил, - Вилле говорил быстро и тяжело, глотая часть слов в собственных стонах. – Он мне нужен. Я без него не могу, а он каждый раз уходит от меня. Каждый чертов раз оставляет одного.       — Я знаю, сэр.       Всхлипы прозвучали с новой силой. Вильгельм судорожно глотал воздух, словно был не в состоянии сделать вдох. Он метался из угла в угол, ударяя кулаками по стенам, как загнанный в клетку зверь, что мечтает о свободе.       Симон не заметил, как по щеке покатилась слеза. Он зажал рот рукой, чтобы не выдать себя. Внутри него шумела буря, ураган рвал душу в клочья. Он должен выйти к Вильгельму и позволить ситуации идти своим чередом. Слышать его отчаянные стоны и не иметь возможности поддержать – худшая из зол. Но такой опрометчивый поступок принесет больше горя, чем радости. Горя, которое Вильгельму позже придется разгребать в одиночку. Он не может этого допустить. Однажды они найдут в себе силы оставить прошлое в прошлом и двигаться дальше без оглядки на те счастливые месяцы бок о бок в Хиллерска, когда двое мальчишек были влюблены и не знали, что за страдания принесут им эти мгновения радости.       По дороге домой Симон посмотрел, кажется, сотню снимков со свадьбы. Вильгельм улыбался и выглядел счастливым, глядя на свою супругу.       — Боже, храни Короля, - прошептал он, погладив кончиком пальца экран телефона, на котором Вильгельм улыбался не ему.

***

      Рождество Симон отмечает в Стокгольме. К нему приезжает мама. Они гуляют по заснеженному городу, набредая на ярмарку. Пьют глинтвейн, покупают ничего незначащие безделушки вместо подарков и кружатся под музыку, когда уличные музыканты исполняют ее любимую песню. На катке он несколько раз падает, но мама всегда рядом, чтобы подать руку, как делала это всю жизнь. Там же они делают совместное фото: просят двух девушек сделать снимок, а те устраивают целую фотоссесию. Одно из фото они отправляют Саре. Спустя пару минут от нее приходят ответный снимок: они с Августом на фоне красиво убранной елки в каком-то страшно дорогом ресторане. Она обещает позвонить утром.       Вечером они возвращаются в квартиру и готовят ужин. Рош и Аюб уехали на праздники домой, поэтому целая квартира в их распоряжении. Такая смена обстановки идет маме на пользу. Симон рад, что она снова улыбается и веселится. Он обратил внимание, как сегодня на нее заглядывались мужчины: она ведь так прекрасна и должна быть счастлива, должна снова почувствовать, что значит быть любимой.       Позже они сидят перед телевизором, слушая вполуха диктора и общаясь. В бокалах вино, на журнальном столике две тарелки с пирогом, а в углу светится миниатюрная елка. Когда после вечерних новостей картинка меняется, и показывают обращение Короля, Линда спешно переключает канал. Симон благодарен ей за это. Сам бы он не смог. Он должен научиться жить дальше.

«Я больше не праздную Рождество».