Двойное признание

С того момента, как Эмма приняла чувства Нормана и Рэя и начала с ними встречаться, прошло чуть больше месяца. За это время и она, и они оба успели свыкнуться с мыслью, что теперь они не просто лучшие друзья, а самая настоящая пара, пускай и не совсем обычная. Поначалу, правда, им всем было немного странно, в частности самой Эмме, которая впервые вступила в какие-либо отношения. Она чувствовала себя неловко каждый раз, когда держалась с Норманом и Рэем за руки, когда смотрела с ними фильмы у кого-то из них дома или просто обедала в школьной столовой. Иной раз она даже не знала, как себя вести и реагировать, ведь всю жизнь видела только моногамную модель отношений. Однако постепенно она всё же привыкала, и уже через пару недель чувствовала себя абсолютно комфортно, когда Рэй и Норман уделяли внимание только друг другу. Порой она даже подшучивала над ними, чем смущала обоих. Однако, несмотря на то, что основная проблема уже была решена, оставалась ещё одна, не менее важная. Родители. Ни Эмма, ни Рэй с Норманом так и не рассказали им за весь этот месяц, что теперь встречаются все втроём. Норман боялся рассказывать родителям потому, что его отец сильно болел и подобная новость могла его сильно шокировать, а Эмма с Рэем просто не хотели скандалов, поэтому и не говорили ничего. Однако все трое прекрасно понимали, что сказать им нужно. В первую очередь потому, что правда всё равно рано или поздно вскроется, и для них самих же будет лучше, если родные узнают обо всём от них лично. И тем не менее, заводить столь важный разговор никто из них так и не решался. Норман всё опасался за здоровье отца, Рэй вечно находил какие-то отговорки, а Эмма постоянно откладывала этот диалог. И так могло бы продолжаться ещё очень и очень долго, если бы Норман, в конце концов уставший всё скрывать, не поднял этот вопрос, когда они все втроём сидели в школьной столовой. — Послушайте, — начал было он, однако тут же замолк, опустив взгляд на свою тарелку. Когда на него обратили внимание, он всё же нерешительно продолжил: — Вы не думаете… Вы не думаете, что уже пора рассказать родителям? Всё-таки уже больше месяца прошло… — Да, думаю, ты прав, — задумчиво протянула Эмма, поставив уже пустую коробочку из-под яблочного сока обратно на стол. — Только вот как им сказать? Мои, если я поставлю их перед фактом, устроят мне скандал. Особенно папа. — А моя мать, если узнает, и вовсе меня из дома выгонит, — Рэй беззлобно усмехнулся и прикрыл глаза, видимо, уже представляя выражение лица своей матери в этот момент. Норман выдохнул. — Я всё прекрасно понимаю, мои родители тоже будут не в восторге, особенно папа. Но также я понимаю, что нам нужно им рассказать, — сказал он и серьёзно посмотрел на них обоих. От его внимательного и решительного взгляда у Эммы по спине даже пробежались мурашки. — Чем дольше мы будем тянуть, тем сложнее будет объяснить это потом, когда они узнают от третьих лиц. Она уже было раскрыла рот, чтобы что-то ответить, однако в самый последний момент передумала, поняв, что он прав. Тяжело вздохнув, она только опустила взгляд в свою тарелку и стала медленно водить по ней вилкой. Краем глаза она заметила, как сидевший рядом с ней Рэй тоже поник. Она прекрасно понимала и разделяла его чувства, ведь разговор с её родителями так же не сулил ей ничего хорошего, как и ему. Её семья была крайне верующий, а потому она даже не сомневалась, что они отнесутся к её отношениям негативно. Особенно папа. Он вообще считал, что она ещё слишком маленькая, чтобы встречаться с мальчиками, так что такая новость его явно не обрадует. А ругаться и ссориться с ним и мамой ей совсем не хотелось, тем более сейчас, когда на носу были экзамены. Но точно так же она прекрасно осознавала, что Норман абсолютно и полностью прав, и что скрывать их связь слишком долго не получится, поэтому лишь тихонько ответила: — Хорошо, я поговорю об этом со своими родителями. И Рэй, думаю, тоже, — она наконец перевела взгляд с пустой тарелки на Рэя, и тот, тяжело вздохнув, кивнул в знак согласия. Норман удовлетворённо улыбнулся и так же кивнул. — Ну вот и замечательно. Я тоже им сегодня скажу. И надеюсь, что всё пройдёт хорошо, — сказал он. — Ага, — без особого энтузиазма протянула Эмма, откинувшись на спинку стула. Что-то подсказывало ей, что всё пройдёт очень, очень нехорошо. По крайней мере, для них с Рэем уж точно.

***

Когда уроки наконец-то закончились, Эмма неспешно направилась домой. Пока она шла, то всё время думала о том, как начать разговор об отношениях с родителями. Тщательно подбирала слова, размышляла, как правильнее всего им сказать. В голове крутилось множество различных вариантов, однако каждый из них она в конце концов отметала, поскольку считала его неподходящим. Какие-то были слишком резкими, какие-то — слишком прямыми, а какие-то и вовсе глупыми и бессмысленными. Так она отвергла абсолютно всё, что только приходило ей в голову, и в итоге ни к чему не пришла. Напротив, от всех этих размышлений у неё только запульсировали виски. В какой-то момент она даже остановилась посреди улицы и запустила пальцы в волосы, крепко зажмурившись. Хотелось закричать от безысходности, однако она сдержалась, пускай и не без труда. Вместо этого лишь прислонилась спиной к ближайшему дереву и глубоко вдохнула. Нужно было успокоиться, собраться с мыслями и хорошенько подумать. Понимая это, она наконец отняла руки от головы и сделала пару глубоких вдохов, а затем выдохов. Обычно это помогало ей в экстренных ситуациях, и сегодняшний случай не стал исключением. Мысли, до этого лихорадочно метавшиеся из стороны в сторону, постепенно стали собираться в единое целое, и потому она наконец смогла здраво проанализировать ситуацию. «Так, ладно, давай начнём сначала, Эмма, — мысленно обратилась она к самой себе. Она всегда так делала, когда рассуждала про себя: так было намного удобнее размышлять. — Если я сразу начну разговор с этого, то они наверняка будут ругаться. Думаю, будет лучше, если я сначала просто спрошу, что они вообще об этом думают. А потом как-нибудь аккуратно подведу их к этой новости. Да, именно так и сделаю» Решив именно так, Эмма кивнула самой себе, оттолкнулась от дерева и быстрым шагом направилась дальше по улице. До дома она добралась за считанные минуты. Когда она переступила порог своей квартиры, то сразу же прислушалась, пытаясь понять, дома ли папа. Судя по звукам, доносившимся с кухни, он уже вернулся с работы. Значит, говорить с ними придётся уже сейчас. Поняв это, Эмма тяжело вздохнула и начала потихоньку раздеваться. Пока она шла, то надеялась, что сможет отложить разговор до вечера, однако теперь это становилось невозможным. Но с другой стороны, так, наверное, даже лучше. Чем раньше она им расскажет, тем быстрее всё это закончится. — Мам, пап, я вернулась, — нарочито громко сказала Эмма, когда заглянула на кухню. Она старалась выглядеть бодрой и весёлой, чтобы родители точно ничего не заподозрили. — Ох, Эмма, с возвращением, — мама, заметив её, мягко улыбнулась и отложила тарелку, которую в этот момент вытирала. — Как прошёл день? Как дела у Нормана и Рэя? — поинтересовалась она, подойдя чуть ближе к ней. На последнем вопросе Эмма вздрогнула, однако быстро взяла себя в руки. — Да нормально вроде. У Нормана с Рэем тоже всё хорошо, — натянув лёгкую улыбку, ответила она. После, помолчав немного, всё же продолжила: — Слушайте, у вас сейчас есть минутка? Мне нужно сказать вам кое-что очень важное. Мама с папой переглянулись, и на их лицах отразилось удивление. Затем они оба кивнули, и Эмма, глубоко вдохнув, села на своё привычное место. Сцепила руки в замок на столе, закрыла глаза, собираясь с мыслями. Пока мама заваривала ей чай, она думала над тем, как лучше всего задать вопрос. Как и тогда, во время разговора с Норманом и Рэем, её захлестнула волна волнения. Она сбивала с нужной мысли, не давала толком сосредоточиться. И самым ужасным было то, что Эмма ничего не могла с собой поделать. Даже несмотря на то, что она уже решила рассказать всё родителям, она не могла не переживать об их реакции. В конце концов, что бы она ни говорила и ни думала, мнение родных и близких было для неё очень важно. Но также она чётко осознавала, что пути назад уже нет, и, раз она завела об этом разговор, его нужно закончить. Поэтому, набрав в лёгкие побольше воздуха и собрав всю свою волю в кулак, она наконец заговорила: — Слушайте, мам, пап, а как бы вы отнеслись к тому, что у меня есть парень? — на выдохе спросила она, снова открыв глаза и взглянув на родителей. Она старалась ничем не выдать нарастающее волнение, хоть и получалось у неё не очень. — Эмма, мы ведь с тобой это уже не раз обсуждали, — начал было возмущаться папа, однако его тут же осадила мама, которая наконец закончила с чаем и подошла к ним. — Сон-Джу, перестань. Эмма уже взрослая девочка, и это нормально, что у неё кто-то есть, — строго сказала она, на что он только заворчал. — Милая, не обращай внимания на папу, он у нас дурашка. Мы очень рады, что у тебя кто-то есть, — улыбнувшись, обратилась она уже к дочери. — Не поделишься, кто твой избранник? — поинтересовалась она, поставив перед ней чашку с ароматно пахнущим напитком. — Н-ну, как бы сказать… — Эмма от её вопроса вздрогнула и неловко улыбнулась. Сердце беспокойной птицей забилось в груди, и она опустила взгляд в чашку, чтобы хоть немного успокоиться. — Дело в том… Дело в том, что он у меня не один, — помолчав несколько секунд, тихим, едва различимым шёпотом произнесла она. На кухне воцарилось молчание. Тягостное, гнетущее и давящее, оно пугало Эму. Она не видела лиц родителей, но чувствовала на себе их внимательные, пристальные взгляды, и оттого на душе сделалось по-особенному отвратительно. Сердцебиение ускорилось, казалось, в сотню, нет, в тысячу раз, ладони моментально вспотели, по лбу скатилась капелька холодного пота. В голове лихорадочно заметались мысли, и одна была хуже другой. Тишина давила на уши и разум, сводила с ума, разрывала душу на тысячи маленьких кусочков. Эмма ждала чего угодно: упрёков, скандалов и криков, но только не этого угнетающего молчания. И чем дольше оно длилось, тем хуже ей становилось. В какой-то момент ей даже начало казаться, будто ещё немного, ещё совсем чуть-чуть и она не выдержит. Но именно тогда, к счастью для неё, родители наконец заговорили. — Что ты сейчас сказала? — первым подал голос отец. Эмма по-прежнему не видела его лица, но ощущала на себе его прожигающий взгляд, и оттого ей стало несколько страшно. Пальцы слегка задрожали, и она покрепче обхватила чашку, чтобы хоть немного унять волнение. — Я сказала, что встречаюсь сразу с двумя парнями, — нерешительно ответила она. — Эмма… — мама хотела было что-то сказать, однако её перебил отец. — Это просто немыслимо, Эмма, — неожиданно громко произнёс он, отчего и Эмма, и мама вздрогнули. — Ты не можешь встречаться с двумя. Это невозможно. — Но почему нет? — наконец подняв на него глаза, спросила Эмма. Невольно в голове всплыли слова Джиллиан, и внутри неё вновь загорелся огонёк решимости. — Мы любим друг друга, так почему нам нельзя быть вместе? — Потому что это неправильно и противоречит всему, чему мы тебя учили, — нахмурившись, холодно ответил отец. Его слова лишь больше разозлили её, и она крепче вцепилась пальцами в чашку. — Но ведь это вы научили меня, что если любишь человека, нужно быть с ним и бороться за своё счастье, — парировала она. — Это не любовь, Эмма. Нельзя любить сразу двоих. — Ты говоришь так только потому, что никогда этого не испытывал. Если ты не любил двоих, то тебе и не понять, каково это. Вы с мамой просто слишком устарели и не понимаете многих вещей. — Нет, Эмма, это ты ещё слишком маленькая и не понимаешь многих вещей. Их перепалка продолжалась ещё очень долго. И Эмма, и её отец с каждой секундой распалялись всё больше, и никто из них, казалось, даже не думал уступать. Волнение, до этого переполняющее её с ног до головы, постепенно испарялось, и на его место приходили раздражение и злость. Её бесило то, как отец высказывался о её отношениях с Норманом и Рэем, и она упорно отстаивала свою точку зрения. Они долго и жарко спорили, пока мама пыталась их успокоить. Их спор мог бы продлиться до самого вечера, однако в какой-то момент Эмма не выдержала и, резко поднявшись со своего места, пулей вылетела из кухни. Мама пыталась её остановить, просила вернуться и поговорить обо всём спокойно, но она её уже не слушала. Она была слишком зла и на неё, и на отца, поэтому вскоре вылетела из квартиры, не желая более продолжать этот диалог.

***

После ссоры с отцом Эмма сразу же направилась к Норману: она всегда убегала к нему, если ругалась с родителями. По дороге она позвонила ему и предупредила, что скоро придёт. Они немного поговорили, и она смогла несколько успокоиться. Во время их небольшого разговора она так же узнала, что Рэй тоже поговорил с матерью, и, как и ожидалось, она выгнала его из дома. Норман не вдавался в подробности, но по тону его голоса Эмма быстро поняла, что ничем хорошим для их друга этот диалог не кончился. Невольно она представила, как Рэй и мисс Изабелла ругаются, бросаются друг в друга предметами и различными проклятиями, и с её уст сорвалась грустная усмешка. Собственно, чего-то другого ожидать от его матери и не стоило. Она была такой же упёртой приверженецей традиционных отношений, как и родители Эммы, так что нет ничего удивительного в том, что она так ярко отреагировала. Но всё же был в сложившейся ситуации и один положительный момент: у самого Нормана всё прошло на удивление хорошо. Его отец, Джеймс Ратри, легко принял выбор сына, и это не могло не радовать Эмму. Хотя бы у кого-то есть понимающие родители, не навязывающие свои принципы и идеалы. Сейчас же она лежала у Нормана на коленях и бездумно разглядывала потолок, пока он сам мягко перебирал пальцами её рыжие кудри. Она больше не злилась так на отца, но в голове всё ещё прокручивались его слова, сказанные в порыве злости. Он много чего ей наговорил, пока они спорили у них на кухне. Но больше всего в память врезались его слова о том, что её отношения с Норманом и Рэем ненормальные, что так быть не должно. Когда она вспоминала их, снова и снова прокручивала у себя в голове, в груди опять начинал кипеть гнев. Она хмурилась, закусывала нижнюю губу и сжимала руки в кулаки так, что ногти неприятно впивались в кожу. Его слова бесили, просто выводили её из себя. Она не понимала, как можно так безответственно относиться к выбору своего ребёнка. Ещё больше ей хотелось ударить что-нибудь, чтобы выплеснуть накопившиеся эмоции, но она держалась: понимала, что так сделает только хуже. Поэтому всё, что ей оставалось, — это разглядывать потолок, лёжа на коленях у любимого Нормана. Какое-то время они оба просто молчали, каждый думая о своём. Никто не решался завести разговор, да и не знали они, о чём говорить. Однако потом Норман, видимо, заметив, как ей плохо, всё же решил разбавить обстановку. Наклонившись к ней и проведя ладонью по копне рыжих волос, он мягко сказал: — Ты всё ещё думаешь о словах отца? — А? — услышав его голос, Эмма даже невольно вздрогнула. Она совсем не ожидала, что он с ней заговорит, да ещё и спросит что-то подобное, а потому несколько растерялась. Однако, всё же взяв себя в руки, она неловко улыбнулась и отвела взгляд. — Да, есть такое… Никак не могу выбросить то, что он мне сказал, из головы… — Ох… — он глубоко вдохнул и ласково погладил её по плечу. — Я тебя понимаю, пускай папа и не был так строг со мной. Но, думаю, со временем всё наладится и они привыкнут. — Надеюсь… — она тяжело вздохнула и прижалась к нему, прикрыв глаза. Обняла за талию, потёрлась щекой о живот. — Я бы очень хотела, чтобы они приняли мой выбор, а не указывали мне, как жить… Он ведь сказал, что наши отношения ненормальны, что это не любовь… Я не понимаю, как так можно… — К сожалению, у их поколения другие приоритеты, — Норман продолжил ласково гладить её по плечу. Вторую руку он запустил в её кудри, став перебирать их. — К тому же они у тебя верующие, поэтому им вдвойне тяжело принять это. Но они искренне любят тебя, и я уверен, что вскоре всё наладится, — он мягко улыбнулся ей, и она сделала то же в ответ. На душе стало по-особенному тепло и приятно от его слов, и в груди поселилась лёгкая надежда, что в скором будущем родители всё-таки примут её выбор. — Спасибо тебе, Норман. Если ты так говоришь, то я могу быть спокойна, — поблагодарила его она и снова улыбнулась, но в этот раз уже искренне. — Кстати, не сделаешь ли мне чай? У меня от всех этих разговоров нервы ни к чёрту, — попросила она. Норман утвердительно кивнул и, переложив её на кровать, удалился на кухню. Как только за ним закрылась дверь, Эмма с облегчением выдохнула и откинулась на подушку. Закрыла глаза, расслабилась. После разговора с ним она действительно чувствовала себя лучше. Злость на папу и слова, которые он тогда сказал ей, окончательно отступила, отпустила её, и на её место пришло умиротворение, долгожданное и блаженное. Так всегда бывало после того, как она говорила с Норманом. Она и сама не знала, как ему это удавалось, но одним только своим голосом он мог легко успокоить и утешить её. Пожалуй, эта черта нравилась ей в нём больше, чем все остальные. С ним она чувствовала себя в безопасности, знала, что её обязательно защитят и не дадут в обиду. Вот и сейчас тоже. Она лежала, растянувшись на его кровати, и наслаждалась приятным ощущением того, что у неё есть опора и поддержка. Все плохие мысли и переживания отошли на второй план, забылись, будто страшный сон. Однако продлился столь сладостный момент удовольствия недолго, потому как вскоре Эмма почувствовала, как завибрировал телефон, лежавший в кармане. По комнате разлилась приятная знакомая мелодия, и она вздрогнула, закусив нижнюю губу. Она прекрасно знала, кто звонил, и потому не особо хотела брать трубку. Но также она понимала, что сбрасывать вызов или игнорировать его неправильно и глупо, поэтому, пересилив себя, потянулась к мобильнику. Аккуратно достав его из кармана джинс, она взглянула на дисплей, дабы удостовериться, не ошиблась ли она. Не ошиблась: на экране высвечивалось короткое «Мама». Тяжело вздохнув, она нехотя нажала на кнопку вызова и приложила смартфон к уху. Мысленно она уже готовилась к очередному тяжелому разговору. — Алло, — коротко произнесла она. — Эмма… Господи, как я рада, что ты взяла трубку… — раздался обеспокоенный голос мамы на том конце провода. Она звучала больше взволнованно, чем сердито или недовольно, и мысленно Эмма даже удивилась этому. — Дорогая, прошу тебя, давай поговорим… — Мам, я и так знаю, чтобы с папой хотите мне сказать. Что мои отношения неправильные и ненормальные и бла-бла-бла, — она тяжело вздохнула и запрокинула голову назад, уставившись в потолок. — Милая, прошу тебя, просто выслушай меня, хорошо? — выдохнув, попросила мама. Всё-таки дождавшись от неё согласия, она продолжила: — Папа наговорил тебе много вещей, и с некоторыми я согласна, но… Милая, если эти отношения сделают тебя счастливой, то мы с папой не будем против. Наша религия запрещает нам подобное, но мы всё-таки понимаем, что ты другая. Мы не можем запретить тебе любить, и мы просто хотим, чтобы ты была счастлива. Прости, если папа был груб. Он не хотел обидеть тебя, правда. Мы желаем тебе только добра, дорогая. — Я… — Эмма глубоко вдохнула и прикусила нижнюю губу. Слова матери настолько тронули её, что в уголках глаз проступили солёные слёзы. Внутри всё затрепетало от счастья и осознания того, что мама и папа всё-таки приняли её выбор. — Я понимаю. Всё в порядке, я больше на вас не злюсь. Вы тоже меня простите, что я на вас накричала. Спасибо вам, правда, — помолчав несколько секунд, шёпотом ответила она и прикрыла рот рукой. Слёзы уже покатились по щекам, и она была не в силах их остановить. Да и не хотела она, чего уж. Сейчас она была просто счастлива, ведь самые родные люди приняли её выбор, а значит, больше никто и ничто не сможет помешать её любви с Норманом и Рэем.