Часть 2
30 июня 2023 г., 01:32
«Так пускай наступает холодным Рассветом на нас новый день. Всё останется в этой вселенной, Всё вращается в этой вселенной. Возвращается к нам, Запуская круги на воде. Ничего не проходит бесследно, Ничего не проходит бесследно...»
СЛОТ «Круги на воде»
Хатаке Какаши перечитывал документ в своих руках уже по шестому кругу и всё никак не мог вникнуть в суть написанного. Когда очередная попытка провалилась с крахом, он откинул лист в сторону и вздохнув, примерно, в девяносто седьмой раз за последний час, устало откинулся на спинку кресла, вяло массируя пальцами виски. – Хокаге-сама, какие-то проблемы? – как-то до боли издевательски протянул, сидевший напротив парень. – Шикамару, я же просил не называть меня так официально, – еле ворочая языком, ответил шиноби. Честно говоря, Хатаке устал. Помнится, когда Обито в подсознании радостно наставлял его на путь становления Шестым хокаге, он не спешил упомянуть обо всех подводных камнях, встречающихся в работе лидера деревни. Передача поста столь важной должности, откровенно говоря, выпала явно не в лучшее время. Хотя, судя по счастливой физиономии Пятой, сбагрившей на неокрепшие плечи Хатаке всю свою недоделанную бумажную волокиту и кучу назревающих проблем – так передача произошла как раз таки вовремя. Но не для Какаши, которому пришлось из кожи вон лезть, чтобы влиться в процесс управления деревней и устаканить шаткое положение Конохи в послевоенное время. Да, не так он себе представлял свои тридцать один год. – А я с самого начала просил Вас не вестись на поводу у Цунаде-сама и не принимать пост, пока она не сдаст все свои незавершённые дела. Тогда мы бы не потратили столько времени на выполнение чужой работы. Проблематичные женщины, – завершил ленивую тираду Нара. Мужчины, не сговариваясь одновременно устало вздохнули. И без лишних обсуждений было ясно, что словами документацию быстрее не заверишь. – Что там по следующему обращению? – не открывая глаз, спросил хокаге. – Письмо от Саске. Какаши принял вдвое сложенный лист бумаги, в котором кратко и по делу описывалось место пребывания последнего из Учиха и извещение о том, что ничего подозрительного им обнаружено не было. Хатаке до сих пор было не привычно уживаться с той мыслью, что его непутёвый ученик, наконец, завершил свой путь мстителя и теперь вновь считается полноценным шиноби Конохи. Правда от этого звания факт его отсутствия в родной деревне не меняется. Учиха пребывает где угодно, но не в потенциальной близости к Листу. Ну, по крайне мере, соблюдает договорённость и каждый месяц, без опозданий, высылает пару строк, в которых вещает исключительно о событиях самонавязанной миссии. Какаши получает от него уже третье письмо. Время и вправду летит со скоростью света и как-то всё мимо Хатаке. Почти месяц спустя после окончания Четвёртой Мировой Войны Шиноби, общими усилиями Какаши, Наруто и Сакуры, Учиха Саске был полностью оправдан и выпущен из тюрьмы. На следующие же сутки он принял решение покинуть Коноху. Копирующий ниндзя до сих пор задавался вопросом о настоящей причине такого поступка. То ли ученик говорил правду, и ему нужно было время, чтобы заново посмотреть на мир и найти себя. То ли идея с долгосрочной миссией по избавлению от преступности других поселений страны Огня и поиска всего, что связано с родом Кагуи – показалась ему гениальной для искупления грехов. Или же он просто отвык от обычной жизни шиноби и не видел себя, заточённым в стенах деревни. А может быть, всё это разом? Пожалуй, ответ на вопрос знает только Саске. Тем не менее, команда семь распрощалась с товарищем ровно три месяца назад. Помнится, тогда новоиспечённый хокаге на пару с Сакурой неловко переминались у главных ворот Конохи, пытаясь найти прощальные слова. Хатаке тогда ляпнул что-то о том, чтобы Учиха не забывал, сколько усилий было вложено для его освобождения. А Сакура, набравшись смелости, и покраснев с головы до ног, попросила сокомандника взять её с собой. Честно говоря, вопреки здравому смыслу, Какаши больше всего на свете хотел, чтобы его ученик согласился. Чтобы забрал Харуно с собой, наконец, сделав её счастливой. Он знал, в тот самый момент она нуждалась в этом, как никогда прежде. Куноичи смотрела на парня взглядом полным такой больной надежды, что у стороннего наблюдателя вдруг сжался желудок. Девушка так отчаянно ждала ответа, который возможно, наконец, изменит её жизнь, наполнит её яркими красками и уничтожит все внутренние опасения и боль, сжирающую изнутри. Казалось, что от надежды в её глазах замер целый мир, готовый вот-вот разойтись трещинами от накалившегося напряжения. Однако всё это так и не отозвалось в сердце Саске Учиха. Он ушёл, дав девушке призрачную надежду, которую, Хатаке был уверен, так и не сможет воплотить в жизнь. Какаши смотрел на свою ученицу с щемящей болью в груди. В её внутреннем мире небо разразилось трещинами, рушились селения, уходили под землю здания, горели мосты, умирало всё живое, а она стояла и, улыбаясь, щурилась солнцу. Будто это не у неё минутой ранее из груди выдрали сердце. – Какаши-сенсей, я, конечно, понимаю, что в резиденции хокаге вам совсем нечем заняться, но вот меня в больнице ещё ждут пациенты, – отшучивается она. – Вы идёте? – Да, да, прости, – натягивает он улыбку и вместе с ней уходит прочь от ворот. С тех пор прошло целых три месяца. За это время он видел свою ученицу лишь один раз, когда она, через пару дней после прощания с Саске, забежала к нему в кабинет (исключительно по записи) для того, чтобы он подписал бумаги о получении ей, как героине войны, квартиры. Он подписал не глядя, спросил, как у неё дела. А теперь даже не помнит, ответила ли она тогда что-то. Всё это время он был так завален работой, что вовсе не покидал стен резиденции, предпочитая проживать в здешних апартаментах, нежели тратить лишнее время на дорогу домой. Разумеется, при таком графике, он и забыл о существовании жизни из «вне». Да, хороший же из него сенсей и товарищ, раз он ни разу за прошедшее время не нашёл даже пол часа для того, чтобы наведаться к Сакуре и узнать, как она переживает смерть родных и все другие обстоятельства, которые, несомненно, добавили груза на её плечах. Стыдно признать, но Какаши даже бы и не вспомнил о ней, если бы сейчас в его кабинет наглым образом не ввалилась Пятая хокаге, яростно размахивая смятой бумагой формата А-4 перед его носом. – Хатаке! Ты обязан с этим что-то сделать! Это уже ни в какие рамки не лезет! Она же загонит себя в могилу! – на повышенных тонах вещала гостья. – Цунаде-сама, я тоже рад Вас приветствовать, – спокойно ответил шиноби, подпирая щеку правой рукой. – А вы разве вчера не приходили за одобрением своего долгосрочного отпуска в страну Рек? Я думал вы уже стартовали, – лениво протянул Какаши, не горя особым желанием слушать крики вспыльчивой женщины. Голова и без того гудела. – Хатаке, ты меня вообще слушал?! Я бы уже давно была в пути, если бы наша общая ученица не стала вести себя, как упёртый баран-самоубийца! – продолжала кричать Цунаде чуть ли не с пеной у рта. – Что случилось? – нахмурился хокаге, понимая, что у гнева Пятой на этот раз есть весомая причина. – Случилось то, что она с первого дня завершения войны не уходила на выходные, а это, на минуточку, четыре месяца! Она как одержимая набрала себе смен на каждый божий день, а когда я впервые это заметила, то отчитала её и вынудила взять отгулы. Так эта паршивка набрала их так, чтобы наши выходные совпадали, отчиталась передо мной с новым графиком, а сама тем временем менялась сменами за моей спиной! Я бы и дальше верила в её святую покорность, если бы она не свалилась в обморок и не пролежала без сознания три дня! И вот, не успела вчера прийти в себя, как снова ринулась в больницу! И без толку с ней говорить, совсем страх потеряла! Знает же, что теперь я, не имея власти лидера деревни, не смогу выпереть с работы героиню войны без твоего согласия. Я с ней скандалю сегодня с самого утра, вместо того, чтобы спокойно отправиться в заслуженный отпуск! – Я понятия не имел, что дела обстоят так остро, – серьёзно проговорил Какаши. – Сейчас это уже не имеет значения. Подпиши документы о принудительном отпуске в срок минимум на три недели или увольняй её к чертям, пока она не загнулась! – без остановки возмущалась женщина, измеряя кабинет широкими шагами. – Конечно. Вы пробовали говорить с ней о том, что … произошло? – с надеждой в голосе спросил хокаге, ибо сам в этом деле знатно облажался. – Разумеется я пыталась, но всё это бессмысленно. Она не хочет слышать ни слова об этой теме. Зарылась в работе, как в коконе, спасающем от ненужных мыслей и, похоже, решила там и умереть! – Это вполне в её духе, но при нынешних обстоятельствах такое поведение может вылезти боком, – задумчиво протянул мужчина. – Я поговорю с ней сегодня же. – Вот и отлично. Рассчитываю на тебя, Какаши! Ну а мне пора выдвигаться, – с мечтательной улыбкой почти пропела блондинка. – Счастливого пути, Цунаде-сама, – махнул ей вслед Хатаке. – Шикамару, я отлучусь ненадолго. Ты за главного, – бросил он уже в сторону подчинённого и тут же скрылся за дверью. – Как же это всё проблематично, – протянул гений клана Нара, поднимая глаза к потолку, в надежде найти в нём спасение.* * *
Какаши забрался в кабинет Сакуры через окно и терпеливо дожидался её появления два с половиной часа. Благо дел, требующих его незамедлительного внимания, поубавилось, так что сегодня он мог позволить себе такую роскошь – просто сидеть на подоконнике, вглядываясь в проплывающие за окном тучи. Сакура ворвалась в кабинет, разве что не снося дверь с ноги. За то время, что они не виделись, у девушки заметно отросли волосы, даже будучи убранными в низкий хвост – они доставали до лопаток, а непослушная, выбивающаяся чёлка, давно требующая её подстричь, настойчиво лезла в глаза. Лицо осунулось, приобрело сероватый оттенок, на котором синяки от усталости и недосыпа выглядели ещё более ярко. Одета Харуно была в стандартную форму джонинов, поверх которой был накинут белый медицинский халат. В остальном она выглядела так же, как прежде. Нинзя-медик в темпе, сравнимом со скоростью света, пошарила в ящиках стола. Девушка так сильно сосредоточилась на поисках нужных бумаг, что абсолютно не заметила чужого присутствия. И если бы Хатаке не прочистил горло, нарочито привлекая к себе внимание, она бы так и ускользнула в коридор, оставив его в недоумении пялится на захлопнувшуюся дверь. От неожиданного звука, Харуно моментально встала в защитную стойку, резко оборачиваясь к оппоненту. – Йо! – отсалютовал ей хокаге в своём привычном жесте. – Какаши-сенсей? – изумилась куноичи. – Сакура? – подыграл её манере мужчина. – Вы меня напугали! – вздохнула собеседница, расслабляя плечи и становясь ровно. – Прости-прости, не хотел смущать, но ты нагло игнорировала моё присутствие, нужно же было что-то делать, – улыбнулся он. – Простите, я задумалась. Не ожидала вас здесь увидеть. Обычно вы за милю обходите медицинское учреждение. Не уж то Шикамару всё-таки заставил вас пройти ежегодное медицинское обследование? Я отправила вам как минимум 8 пригласительных листов. Какаши, к своему стыду, не открыл ни одно такое приглашение. Стоило только увидеть печать поликлиники, как он тут же откидывал бумаги в сторону. Да, что-то не меняется никогда. – Нет, Сакура, не в этом дело. Я бы хотел с тобой поговорить. Присядь, – указал он кивком головы на стул. Девушка без лишних вопросов подчинилась. Не став тянуть время, Хатаке кинул на стол документ, заверенный его печатью. Сакуре хватило одного быстрого взгляда на бумаги, чтобы понять в чём суть дела. Девушка подняла на собеседника хмурый взгляд и уже открыла рот, чтобы начать длинную тираду в защиту прав добросовестного работника больницы, но Какаши прервал её одним небрежным взмахом руки. – Сакура, я говорил сегодня с Цунаде-сама. Она очень обеспокоена твоим упрямым стремлением загнать себя на соседнюю койку с собственными пациентами. – Какаши-сенсей! – начала оправдываться его бывшая ученица, однако Хатаке не дал ей договорить. – Я прекрасно понимаю, что ты хочешь сказать, но уверяю тебя, все дальнейшие возмущения бесполезны. Ты поступила неподобающе, обманывая Цунаде-сама, которая хотела для тебя только лучшего. Решение о твоём отпуске сроком в один месяц принято. Я бы сделал это раньше, если бы знал о творящемся беспределе. По выходу из отдыха, жду от тебя новый нормированный график работы. Предупреждаю, я самолично буду заходить в больницу на проверку твоего отсутствия в выходные дни. Хатаке говорил чётко, быстро, с особой строгостью поглядывая на притихшую девушку, не давая ей вставить и слова. Куноичи же под давлением грозной речи сенсея, чувствовала себя, как нашкодивший генин. От каждого последующего слова напряжение внутри Харуно нарастало. Она нервно сжимала кулаки до побеления пальцев, гневно смотря прямо в глаза хокаге. – Вы не можете так поступить! – всё же рычит она, сквозь стиснутые зубы. – Цунаде-сама покинула деревню, я нужна Шизуне-сан, чтобы помогать в управлении больницей! Не смотря на то, что мы наконец справились с последствиями войны, больница всё равно остаётся больницей! В любой момент может случится ЧП. Неотложный тяжёлый случай, а меня не будет рядом! – Сакура, я признаю, что ты стала самым гениальным нинзя-медиком во всех пяти великих нациях, но не стоит недооценивать своих коллег. Им тоже нужно работать и набираться опыта, а не ждать пока ты придёшь и решишь все проблемы. Шизуне-сан прекрасно справиться с управлением сама, ей это не впервой. А если вдруг случится что-то из рук вон выходящее, тебя обязательно позовут. – Но чем мне заниматься целый месяц?! Работа – это моя жизнь, моё хобби! – в панике выпаливает она, теряя надежду достучаться до мужчины. – Предстоящий месяц ты будешь заниматься отдыхом. Ты потратила много сил на войне, а сразу после её завершения, без передышек спасала раненых. Даже у меня, с плотным графиком хокаге имеется один заслуженный выходной в неделю. Больница не рухнет без твоего участия, – уже мягче добавляет Хатаке, объясняя ей очевидные вещи, будто маленькой девочке. – Вы не понимаете! – в отчаянии кричит она, смотря в его глаза с такой неприязнью, что Какаши сам начинает злиться. Чего он вообще обсуждает с ней своё решение? Если она не способна о себе позаботиться, так пусть спокойно, или хотя бы молча принимает помощь друзей. Но нет! Это же Харуно Сакура, «молчать» и «спокойствие» – два слова полностью противоположных её характеру! Хатаке стоило бы прикусить язык и, развернувшись, пойти к выходу, больше не пререкаясь по этому поводу. Однако чересчур хорошо ему были знакомы подавляемые в глазах напротив чувства. Сакура ошибалась. Он понимал её даже слишком хорошо. – Ну да, куда мне понять твои потери! – нарочито небрежно всплескивает он руками. – Это же не моя мать умерла, когда я был так мал, что не помню о ней совершенно ничего, не мой отец покончил жизнь самоубийством, когда мне было 5. Вовсе не я прошёл две войны. Я никогда не терял своего учителя и друзей. История о потерях не про Хатаке Какаши! У него всё в жизни всегда было гладко настолько, что аж тошнит! Да как ты не понимаешь, что как бы старательно ты не выстраивала баррикады от болезненных воспоминаний, от них всё равно никуда не деться! И чем раньше ты это поймёшь и примешь, тем лучше для тебя! – мужчина не стесняясь срывается на крик, а затем резко замолкает. Между бывшими учителем и ученицей повисает гробовая тишина в которой, как будто, слышится яростный стук их собственных сердец. Сакура смотрит на Какаши широко распахнутыми растерянными глазами, шиноби отвечает ей таким же взглядом. Хатаке не знает, по какой причине его беспрекословная сдержанность дала сбой. Как он мог вывалить то тёмное составляющее своей души, на, и без того, подавленную ученицу? Это было совсем на него не похоже. Но если уж смотреть правде в лицо, то где-то на подсознательном уровне Какаши уже знал ответ. Он крылся в её затравленном взгляде. Такой же он видел каждый божий день, смотря на себя в зеркало после потери отца, а затем Обито и Рин. Он с таким же рвением брался за любую подвернувшуюся под руку миссию в Анбу. Отказывался от выходных. Выпрашивал самые сложные и опасные задания. Лишь бы адреналин играл в теле. Лишь бы физическая усталость и недосып, в конце концов, давали ему шанс за мгновение провалиться в темноту без сновидений. Лишь бы не было времени думать ни о чём кроме выполнения миссии и тщательного отдраивания щитков от крови. Что угодно, лишь бы не остаться наедине со своими воспоминаниями. Только бы не возвращаться снова и снова в комнату отца, не видеть его остекленевший взгляд и заледеневшую лужу крови! Только бы не вспоминать прощальную улыбку Обито! Больше никогда не слышать по ночам булькающие звуки, доносившиеся из горла Рин! Какаши так отчаянно боялся этих воспоминаний, что делал всё возможное, чтобы никогда с ними не сталкиваться. Вот только они были повсюду. Возле Академии ниндзя, где он наблюдал за тем, как Обито так и не решился подарить Рин букет цветов на выпускной. В парке, где был сделан общий снимок их команды с Минато-сенсеем. Возле больницы, из которой выбегала радостная Рин после своих медицинских курсов. Куда бы Какаши не посмотрел, везде он видел картины прошлого, и чем больше он от них отгораживался, тем яростнее они стучались в двери его памяти. Помнится, в то время Минато-сенсей всеми силами старался помочь своему ученику и поэтому подумал, что служба в Анбу отвлечёт его, а когда понял, как сильно ошибался, было уже поздно. Хатаке полностью замкнулся в себе, стал бессердечным убийцей, который ставил выполнение миссии превыше всего остального. Пожалуй, это был первый случай, когда Жёлтая молния Конохи ошибся. Пытаясь всё исправить, Четвёртый хокаге отстранил Какаши от всех дел, доверив ему защиту своей беременной жены. Он думал, что наблюдая за жизнью вечно позитивной Кушины, которая с таким радостным нетерпение ждала малыша, Хатаке всё же растает. Вспомнит ради чего стоит жить. И всё бы действительно получилось, если бы копирующий нинзя не провалил свою миссию. Если бы Минато и Кушина, так старательно заменяющие ему семью, не погибли. Тогда он впервые остался совершенно один. Предстал таки перед огромным чёрным монстром под названием «боль». Рухнули все стены, прорвало плотины. Он уже и не помнил, сколько недель безвылазно просидел в своей комнате, утопая в горьких слезах потерь. И если бы не Гай со своими бессмысленными соревнованиями и не команда 7, он бы ни за что не выбрался из той пучины. Что уж говорить о его чувствах после второй пройденной войны? Можно ли словами объяснить, что он чувствовал вглядываясь в каждую черту лица товарища по команде, который долгие годы считался погибшим? И что он должен был чувствовать, когда после стольких лет вновь обретя учителя и друга, он теряет их? Снова… Какаши тяжело вздыхает. Он видит в этой молодой куноичи отражение самого себя. Он так отчётливо понимает все её страхи, что от этого становится ещё больнее. Но также он точно знает – она не убежит от себя. Пусть даже он сейчас занимается этим же. Однажды Хатаке уже выбирался из этой ямы, значит, сможет снова. А вот ей лучше поскорее принять тот факт, что рано или поздно всё же придётся посмотреть в глаза своим воспоминаниям. И лучше уж это сделать раньше. Чтобы ещё был шанс не задохнуться и выплыть из них на поверхность. Сакура так ошарашена его словами и грубым тоном, что не сразу может прийти в себя. Она растеряно взирает на своего сенсея, сквозь пелену негодования замечая, как еле заметно кривится его лицо, будто в этот самый момент что-то причиняет ему сильную боль. Это сейчас её учитель? Тот самый: вечно-улыбающийся, утешающий, готовый прийти на помощь в любую минуту? Это он сейчас смотрит на неё с таким разрушающим горем в глазах? Куноичи вдруг становится стыдно от своих обвинений в его неспособности понять. Он тоже прожил тяжёлую жизнь, наверное, в разы хуже её собственной. У неё не было никакого права выкрикивать ему подобное. Однако, буря внутри не даёт сосредоточиться. Сакура, в конце концов, не выдерживает давящей тишины и резко разворачивается к выходу из кабинета, попутно снимая с себя халат и швыряя его на стул. Хатаке щурится от звука захлопнувшейся двери. Это только цветочки. Самые страшные эмоции покажутся позже. И мужчина не знает, должен ли он как-то оказать помощь ученице или же оставить её в покое, как она того, пожалуй, и хочет. Сакура почти переходит на бег, в попытке как можно быстрее добраться до квартиры. Харуно бы никогда не воспользовалась своей привилегией на получение жилой площади, если бы не её панический страх зайти в собственный дом, где до войны она проживала с родителями. Однокомнатная квартира была неплохой. Казалась маловатой из-за ассоциаций прошлого жилья на четыре комнаты, но зато находилась в новом уютном районе, где на всё трёхэтажное здание было от силы десять соседей. Тишина и умиротворение. Да и зачем ей большая квартира, в которой она всё равно появлялась только, чтобы постирать вещи и переночевать, и то, предпочитая проводить ночи на кушетке в своём кабинете? Харуно трясущимися руками открыла входную дверь и, захлопнув её за собой, застыла в прихожей. Девушка огляделась вокруг, как будто видела квартиру впервые. Новенький ремонт, мебели по-минимуму, абсолютно никаких декораций на полках или памятных фотографий на стене, в шкафу на вешалках висело всего пару вещей – те, что она, особо не приглядываясь, прикупила уже после войны. Помещение казалось нежилым, хотя таким оно, по сути, и было. Всё выглядело таким пустым, стены давили не хуже силы притяжения в одном из чёртовых измерений Кагуи. Становилось не по себе от понимания того, что ей придётся провести в этом помещении целый месяц. Всё тут казалось чужим. Здесь она не чувствовала себя дома. Дом… Сакура отчётливо вспомнила яркую картинку одного из ужинов в кругу семьи. Мама тогда накрывала на стол и ворчала на то, что Сакура опять опоздала. А папа шутил невпопад, лишь бы отвлечь гнев жены от дочери. В тот вечер они много смеялись. Всё тогда казалось таким беззаботным, что теперь, стоя в одиночестве в холодной пустой квартире, Сакуре хотелось одного – исчезнуть из этого жестокого мира. Четыре месяца девушка всеми правдами и неправдами избегала любых мыслей, касающихся прошлого. Стоило им только приблизиться к порогу её сознания, как она тут же бралась за нового пациента, за очередную операцию. Сосредоточиться на работе. На помощи нуждающимся. Да на чём угодно, лишь бы не ду-мать! Харуно делает шаг вперёд, но ноги начинают дрожать. «Не думай об этом.» Руки бессильно ложатся по швам, с плеча падает сумка, за ней на пол оседает и сама Сакура. «Не думай об ЭТОМ!» Ей так чертовски больно, что хочется скулить побитой собакой, собственными пальцами рвать на себе волосы. Сакура жмурится в бессмысленных попытках остановить слёзы. Она плачет тихо, будто боится, что внутренние демоны обязательно её услышат и тогда не станут церемониться и преподнесут ей на блюдечке ещё больше страданий. Куноичи сворачивается в клубок прямо под входной дверью и плачет до тех пор, пока слёзы не начинают обжигать глаза. Не двигаясь, она пролежала до самого утра, бессмысленно разглядывая свои сандалии стоявшие рядом. Они прошли с ней не одну миссию, и даже выдержали войну. Правда, подошва на одном из них всё же оторвалась, но Сакуре было в них так удобно, что она не стала спешить с покупкой новых, а с особой аккуратностью пришила подошву обратно. Нити хоть и были толстыми и отличались по цвету, но, тем не менее, оказались совсем не заметны по итогу. Сандалии выглядели почти как новые. «Вот бы и человека можно было зашить с такой же лёгкостью» – подумала Сакура, всё же проваливаясь в неспокойный сон.
