Время

«Ни на что нету сил, ни на шаг, ни на крик. Чей-то голос твердит: «Душа, потерпи», Дьявол мне шепчет свой нарратив - Выбери смерть, тебе с ней по пути. В отражении боль, измученный клон. Небо под потолком, тучи над головой. Вместо глаз мутный, серый лёд, Я на заднем уснул — смерть за рулём».

Баста «Рэквием»

      – Сакура, – зовёт он ученицу, проклиная свой дрожащий голос.              Харуно поднимает стеклянный взгляд на учителя. Какаши так до безумия страшно от того, что он мог не успеть и ещё страшнее осознание, что хокаге не знает, как помочь, что сделать для неё, чтобы подобные мысли никогда больше не лезли ей в голову. Какаши буквально трясётся от перенапряжения, пытается подобрать слова, успокоить, но кто бы сейчас успокоил его. Он замечает, что Сакура дышит как-то странно: слишком резко, чтобы это можно было назвать нормой. Её грудная клетка поднимается намного чаще необходимого, а вместо спокойных вдохов слышится срывающийся хрип. Какаши спешно опускается на колени возле неё, тут же морщась от неприятного ощущения того, как осколки стекла, разрезая штаны, въедаются в кожу.              – Сакура, успокойся, слышишь? – говорит он негромко, обеспокоенно вглядываясь в каждую черту её лица.              Харуно хватается рукой за кофту в области груди и пытается её оттянуть. Тут же удерживает своё тело от падения, опираясь ладонью о пол, нанося своей коже новые порезы. Начинает дышать ещё чаще, паническим взглядом бегая по комнате. Какаши аккуратно обхватывает её запястье пальцами и притягивает девушку к себе. Он заключает её в крепкие объятия, левой рукой прикладывая голову куноичи к своей груди.              – Дыши глубже, – охрипшим голосом говорит он, стараясь вернуть себе спокойствие. Слишком много паники на один квадратный метр. – Вслушивайся в моё дыхание. Попробуй так же.              Какаши начинает делать нарочито громкий вдох и плавный выдох. Повторяет это снова и снова, пока не понимает, что Сакура медленно начинает подстраиваться под его темп.              – Я рядом. Теперь всё будет хорошо, – бормочет он куда-то в её макушку.              Мужчина начинает плавно замедлять своё дыхание, приводя его в норму. За ним вслед это делает и Харуно. Он сидит так ещё какое-то время, не спеша поглаживая её по волосам.              – Какаши-сенсей, – тихо шепчет Сакура подняв на него заплаканные глаза. Ему тогда показалось, что смотрели они прямо в его душу. Он молчит, лишь вглядывается в поблёкшую зелень радужки, а затем опускает глаза. Его рука осторожно проходится от локтя к запястью её руки. Харуно удивлённо наблюдает за его действиями. Пальцы Хатаке медленно проходятся по её костяшкам, а затем с особой осторожностью разжимают стиснутый кулак в котором она зажимала осколок вазы. Девушка смотрит на эти действия, как завороженная, не в силах противиться, хотя рука из-за стресса была стиснута почти намертво. Но вот, проходят считанные секунды и под его уверенными аккуратными действиями, рука слабеет и из неё на пол падает злосчастный предмет.              – Пожалуйста, никогда больше даже не думай об этом, – Какаши говорит это таким голосом, будто это он несколькими минутами ранее дошёл до той самой стадии отчаяния.              Сакура жмурится, утыкаясь лицом в воротник его водолазки. Ей стыдно. Безумно стыдно перед ним за свою слабость. За то, что он – тот, на кого всегда хотелось равняться, тот, кто пережил тысячу своих трагедий и не сдался – увидел её такой сломленной. Но при этом, девушка выдыхает почти облегчённо. Он оказался рядом, когда был больше всего нужен, и это согревало изнутри её раненую душу.              Они сидели в этой странной позе на коленях среди осколков и погрома, обнимая друг друга, отчаянно хватаясь за присутствие рядом, как утопающие за спасательный круг. Ничего в этом не показалось им странным. Всё в ту ночь было правильно: его внутренняя сила, удерживающая её от погружения в болото своих страхов; её тонкие руки, объятия которых приносили ему долгожданный покой. Сложно сказать, сколько они так просидели, не считая времени, но мышцы начали затекать, а кровь из порезов, которая теперь, кажется, была повсюду, заставила Какаши вернуться в реальность.              Мужчина поднялся на ноги, удерживая Сакуру на руках. Он оглянулся вокруг. Весь дом был разгромлен: пол усеян щепками от мебели и разбитой посудой, тут и там валялись изувеченные части шкафов, стола, стульев. Хатаке хмуро заметил, что в таком беспорядке оставаться на ночь не представлялось возможным, а убираться сейчас сил у его ученицы не было, как и у него самого, если честно. Решение было принято мгновенно, да и Харуно, на удивление, не задавала вопросов, когда он с ней на руках направился прочь из квартиры.              Первое, что сделала Сакура, когда они пришли в место обитания Шестого хокаге – это разинула рот от негодования. Всё это время они жили буквально напротив, а она и знать не знала. Как это возможно, 4 месяца не замечать рядом своего же учителя? Сакура так сильно погрузилась в свои мысли, что даже не обратила внимания, как они оказались в ванной комнате. В отличии от её квартиры, здесь вместо душевой кабинки была большая круглая ванна с широкими бортиками. Хатаке усадил её на край ванной и принялся копошиться в шкафчике возле зеркала. Харуно тем временем отметила безупречный порядок в комнате. Сухие полотенца аккуратно лежали свёрнутыми на деревянной полочке, мыльные принадлежности стояли в ровном ряду на своём месте, дверца стиральной машинки закрыта, плитка вымыта, даже зеркало было тщательно отполировано, на нём и капли брызг не виднелось! Весь этот вид очень разнился с напускным лентяйством сенсея. Видимо, это была очередная маска. Девушка невольно задалась вопросом, сколько их у него ещё.              Из размышлений её вывело лёгкое прикосновение к коленке. Сакура перевела взгляд ниже и наткнулась на серьёзные чёрные глаза. Какаши присел перед ней, в руках держал медицинский пинцет и прозрачную баночку, а на краю бортика уже были выставлены перекись, зелёнка, вата и бинты. Сакура покрылась краской от неловкости момента.              – Я могу себя залечить, – осипшим голосом напомнила ниндзя-медик.              – Если так хочешь, то можешь приступить к этому, как только я достану из твоей кожи все эти мелкие осколки. Но, на самом деле, учитывая твою усталость, я мог бы обработать и перевязать раны, а завтра, когда ты выспишься и наберёшься сил – закончишь с лечением. Как тебе идея?              Хатаке говорил так спокойно и уверенно, что Сакуре совсем не захотелось противиться. В конце концов, он прав – она, действительно, очень устала. Мужчина с особой аккуратностью доставал пинцетом осколки сначала из её стоп, затем, закатив её штаны кверху, начал доставать из коленей и завершил всё ладонями. Проделанную работу он обработал самым проверенным методом на планете: с помощью перекиси и зелёнки. Особо глубокую рану на ладони пришлось перевязать, а в остальном ничего серьёзного.              – Какаши-сенсей? – позвала его девушка, когда мужчина решил перебинтовать и стопы, чтобы туда не попал никакой мусор.              – М? – отозвался он, увлечённо обматывая её левую ногу.              – Как вы оказались у меня в квартире? Откуда знали, что… – Сакура прикусила язык так и не закончив предложение. Хатаке молчал, собираясь с мыслями. Нужно было сказать правду, при этом не выдавая свою слежку с потрохами. – Я и не знала, что вы живёте здесь, это так глупо, учитывая сколько лет я Вас знаю, – смутилась куноичи.              – По правде говоря, – протянул Какаши. – Я и сам первое время не догадывался, куда ты переехала. Помню, конечно, что ты приносила документы на квартиру для подписи, но я тогда был так погружён в работу, что особо и не вчитывался. В то время ты могла бы запросить целый особняк, а я не обратил бы на это внимание, – усмехнулся копирующий ниндзя.              – Вот как. Так получается я очень сглупила, претендуя на стандартную однушку? – улыбнулась ему в ответ Харуно, но затем вновь нахмурилась. – И всё же, почему вы пришли?              Хатаке прикрыл глаза, тяжело выдыхая.              – Я возвращался с работы, услышал странные звуки, а затем увидел тебя в окне.              – Вот как, – почти шёпот. – Мне стыдно за то, что вам довелось увидеть, правда, – опустив голову пробормотала куноичи.              Какаши закончил перевязку, убрал всё из рук, откатил обратно её штанины и серьёзно взглянул в глаза ученицы.              – Сакура, нет ничего постыдного в том, чтобы показать кому-то свои эмоции. Иногда это действительно необходимо сделать, чтобы потом не пожинать последствия их подавления, – намекнул он на её неудачную мысль о суициде. – Мы все люди, нам свойственно испытывать, как радость, так и горе. И я хочу, чтобы впредь ты не забывала, что у тебя есть друзья, которые готовы поддержать и разделить с тобой всё накопившееся на душе. Твои товарищи не всегда могут быть рядом, когда тебе это нужно, потому что у них куча своих забот, да и не способен человек прочесть мысли на расстоянии, но я уверен, если бы ты только попросила, они бы бросили все дела и примчались к тебе. Поэтому, пожалуйста, не забывай, что ты не одна. И если понадобится, теперь ты знаешь, где, помимо резиденции, можно меня найти, – подмигнул ей шиноби.              – Спасибо, – искренне благодарит его за поддержку Харуно.              Какаши улыбается ей и, похлопав её возле коленки, поднимается на ноги.              – Предлагаю тебе сегодня остаться у меня. Квартира довольно просторная, места хватит. А завтра пойдём разгребать твой кавардак.              – А как же ваша работа?              – С ней прекрасно управится Шикамару. Я как раз начал замечать, что он всё больше ленится.              Конечно Хатаке утрировал. Шикамару, хотя и был величайшим лентяем Конохи, но к работе всегда относился с особой ответственностью. Да и если говорить откровенно, в резиденции хоть и поубавилось дел, но их всё равно хватало, и навряд ли Шикамару сможет сделать всё в одиночку. Но разве мог он теперь, после случившегося, оставить Сакуру одну? Позволить ей завтра в одиночку переступить порог квартиры, которая теперь больше походила на свалку? Копирующий ниндзя бы не хотел представлять, что будет чувствовать его ученица, когда поймёт, что даже дома её сопровождает разруха. Картинка розоволосой девушки, невидящим взглядом уставившейся на осколок в руке – всё ещё чётко стояла перед глазами. Он должен помочь. Хоть раз в жизни выбрать её, а не Саске, Наруто, работу, отдых. Во времена обучения команды 7, он учил ребят командной работе, прививал элементарные навыки ниндзя, но если говорить про индивидуальное обучение – Сакура всегда оставалась «на потом». Сначала нужно было дать стимул мальчишкам, поэтому Хатаке придумывал для них соревнования, тем самым обучая и вскарабкиванию на деревья, и метанию сюрикенов. Затем пришлось помочь Саске с его проклятой печатью и обучить Чидори, чтобы ему было, как себя защитить во время экзамена на чунина. Потом стоило взяться за помощь Наруто в овладении стихией ветра. А тем временем, Сакура всегда оставалась наедине с собой. Смотрела на тренировки мальчишек и старалась повторить. Делала всё намного лучше и быстрее, оттого, наверное, Хатаке и не брался её обучать. Она и без него всё схватывала на лету. А когда парни начали осваивать свои первые серьёзные техники, Харуно осталась позади. Копирующий ниндзя говорил себе, что когда он закончит с Саске, то поможет ей найти свои сильные стороны и развить их правильно. Когда вдолбит в голову Наруто хоть что-то, тогда и придёт ей на помощь. Но это будет потом. И «потом» в итоге растянулось в «никогда». Он винил себя и благодарил Цунаде-саму, что та смогла разглядеть в куноичи то, что не увидел он. И сейчас, когда его ученики выросли и, вообще-то, больше не нуждались в его знаниях, мужчина решил, что пора наверстать упущенное. Если уж он не смог помочь Сакуре в становлении, как шиноби, то тогда поможет бороться с внутренними демонами и остаться человеком.              – Я точно не помешаю? – переминаясь с ноги на ногу уточнила девушка, выводя Хатаке из глубоких мыслей.              – Я бы не стал предлагать, будь это так, – спокойно ответил хокаге.              – Спасибо, даже не знаю, что бы делала без вас, – смущённо поблагодарила ниндзя-медик.              – Пойдём, – кивнул мужчина в сторону одной из двух спален.              Для Сакуры он решил выделить свою комнату, так как в ней была удобная кровать, в отличии от второй комнаты, где можно было отыскать лишь старый, запылившийся футон, а предлагать лечь на диване в прихожей – казалось ему бестактным.              – Останешься здесь. Я буду в соседней комнате, если понадоблюсь. Сейчас только принесу тебе чистое постельное и какую-нибудь одежду, – оповестил он и скрылся за дверью.              Хатаке провозился возле шкафа в прихожей довольно долго. Поиски постельного белья не заняли больше тридцати секунд, а вот выбор одежды для Харуно – та ещё задачка. Первая мысль, которая пришла в голову – просто дать ей свою домашнюю футболку. Девушка была ниже его на целую голову и тоньше в два раза, поэтому одежда пришлась бы ей, как туника. Но назревал вопрос: «Не посчитает ли она подобное слишком вульгарным?». Спать в квартире учителя в одном лишь белье и его футболке – звучит уж слишком провокационно. Нет, куноичи сейчас не в том состоянии, чтобы её лишний раз нервировать. Сделав таки выбор в пользу серых спортивных штанов и чёрной футболки, не забыв прихватить постельное – он отправился в комнату к девушке. Из соображений приличия, слегка постучал в дверь костяшками пальцев, но ответом ему была тишина. Какаши нахмурился и с осторожностью приоткрыл дверь, заглядывая внутрь. Сакура спала, скрутившись на краю его кровати. Хатаке устало вздохнул, тихо проходя в комнату и скидывая принесённые вещи на стул. Затем полез в шкаф, достал запасное одеяло и укрыл им розоволосую куноичи. Всего на секунду задержал взгляд на её расслабленном лице и поспешил выключить свет, покидая комнату.              Заснуть у хокаге получилось с трудом. В голове вертелась куча мыслей, не дающих покоя. Погрузившись таки в неспокойный сон, ему пришлось проснуться уже через полчаса. Какаши не сразу смог сообразить, что так резко вырвало его из объятий сна. Понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что в соседней комнате кричала Сакура. Ещё пять секунд ушло на то, чтобы вспомнить, что в его квартире делает Харуно. А уже в следующее мгновение он подорвался с футона и со скоростью, которой бы позавидовал Жёлтая молния Конохи – бросился к ученице. Открыв дверь в комнату, первое что бросилось в глаза – беспокойно мечущаяся по кровати Сакура, рыдающая во сне.              Хатаке, не став медлить, подошёл вплотную к девушке и положил ладонь на её плечо, заметно встряхнув.              – Сакура, – позвал он обеспокоенно, девушка тут же распахнула веки, видя перед собой только чёрные, как ночь глаза.              Какаши растерялся, когда Харуно начала испуганно визжать, отталкивая его от себя.              – Остановись!              – Сакура, успокойся, – попробовал подступиться Хатаке, вновь наклоняясь над ученицей и хватая её за плечи, чтобы та наконец узнала его.              – Не надо! – закричала она пуще прежнего, выворачиваясь из его рук и нанося расплывчатые, чисто девичьи удары, ладонями наобум.              Копирующий ниндзя ловко увернулся от каждой такой атаки, а затем крепко перехватил запястья ученицы и встряхнул её с такой силой, что не прийти в себя было просто невозможно. Сакура мигом замолкла и уставилась на него шокированными широко распахнутыми глазами.              – Это я, Какаши, тебе ничего не угрожает, – говорит он, медленно отпуская её руки. Харуно сглатывает и, кажется, только теперь узнаёт человека перед собой.              – Какаши-сенсей… – мямлит она, осторожно принимая сидячее положение у изголовья кровати и хмурясь от осознания происходящего. Какаши садится у изножья и устало потирает рукой лицо. По всей видимости, он сегодня так и не поспит. Мужчина переводит взгляд на растерянную куноичи и по выражению её лица делает вывод, что и она не решится больше лечь.              – Расскажешь, что снилось? – спустя несколько тягучих минут молчания интересуется Хатаке. На самом деле, он бы не хотел знать содержание этих снов. Сны бывают намного жёстче реальности, а ему бы научиться со своими кошмарами сначала справляться. Но тишина давила на нервы, а уйти ничего не сказав, показалось ему бесчувственным поступком.              Сакура молчала, кусая губы от волнения. Ей хотелось рассказать о своих чувствах. О каждом мучавшем кошмаре, но нужно ли подобное откровение Хатаке? Он ведь ей не то, чтобы друг, с которым можно посплетничать обо всём на свете. Харуно задумалась, наверное, впервые над вопросом: «А кто он мне?». Он её сенсей. Хокаге деревни. Но если брать в расчёт только эти титулы, тогда факт её нахождения в его квартире становится абсолютно немыслимым. Негоже лидеру деревни успокаивать съехавшую с катушек бывшую ученицу, да ещё и тащить её к себе, пообещав разобраться с погромом в её квартире завтра, отложив при этом все свои немаловажные дела. Так кто же он для неё тогда? Друг? Сакура хотела бы назвать его именно так, потому что, заглядывая назад, именно Хатаке Какаши всегда оказывался рядом в трудных ситуациях. Спасал из передряг, заслонял собой, подставлял своё плечо, стоило куноичи споткнуться на пути; подавал руку, когда она сама себя загоняла в яму из самокритики. Именно так поступают настоящие друзья. Но вместе с тем, никогда у них не было задушевных разговоров. Сакура вообще знала мало информации про своего бывшего учителя. Чем он жил? О чём мечтал? Какие мысли роились в его голове, когда он натягивал на лицо маску лентяя и в тысячный раз листал одну и ту же книгу? Какого сюжета были его ночные кошмары? Он был не совсем другом, но стал настолько близким человеком, который принимал в ней всё, ни разу не попрекнув в каком-либо вспыльчивом поступке или принятом решении. Он делал для неё многое, хотя, возможно, никогда не придавал этому какое-либо значение. И ей захотелось открыться перед ним, провести подробную экскурсию в каждый уголок своей души, выложить все карты на стол, а затем послушать о его переживаниях, узнать его лучше. Эта идея была столь заразительной, хотя и сомнительной, ведь Какаши-сенсей не из тех людей, кто пустит в свои мысли, но Сакура решила рискнуть.              – Саске-кун. Мне снилось воспоминание о том, как он применил гендзюцу на войне. В той иллюзии он пронзил меня насквозь Чидори. Это было так похоже на тот день, когда я отправилась его убить. Только у меня не хватило силы духа, а вот у него рука не дрогнула. Хорошо, что вы подоспели вовремя. На войне он уже был другим, не было этой жуткой ненависти, заслепляющей его глаза. Но уходя на битву с Наруто, он мог бы использовать любую иллюзию, чтобы обезвредить меня, а выбрал ту, что послужила мне лучшим напоминанием о том, что он готов был без угрызений совести избавиться от меня.              Какаши смотрит на неё таким опечаленным взглядом, что у Харуно бегут мурашки по коже от отвращения к самой себе. Она и вправду способна вызывать только жалость к своим непутёвым чувствам.              – Сакура, мне жаль, что он…              – Не нужно Какаши-сенсей, – перебивает его девушка. – Я всё понимаю. То, что мы любим кого-то, не даёт нам право требовать от человека ответных чувств. Я столько лет ждала, чтобы он хотя бы просто посмотрел на меня, как на равную. Чтобы увидел, как я выросла, чего сумела добиться. На войне я впервые почувствовала его осознанный взгляд на себе, он действительно признал меня. Только вот Саске не посчитался со мной, когда уходил на смертельную битву. Не подумал о том, что я буду чувствовать, если потеряю кого-то из них. Он не думал о мире, который мог остаться навечно погребённым в иллюзию. Не думал о последствиях. Им управляла тёмная сторона эмоций. В этом весь Саске.              – Ты сделала для него очень многое. Не переставала любить, несмотря ни на что. Но, Сакура, может быть оно не стоит того? – осторожно, будто прощупывая почву под ногами, интересуется копирующий ниндзя, на что куноичи горько усмехается.              – Думаете, я слепая? Не вижу очевидных вещей? Не вижу, сколько ужасных поступков он совершил, прежде, чем Наруто удалось достучаться в железобетонные двери? Думаете, я и вправду не знаю, что он никогда не сможет искренне ответить на мои чувства? А если и ответит, то меня навряд ли будет ждать что-то большее, чем постоянная отстранённость и боязнь открыться с его стороны. Все вокруг уже много лет смотрят на меня лишь с жалостью, стоит только кому-то упомянуть имя последнего Учиха. Но вопреки всеобщему мнению, у меня на глазах давно нет розовых очков, я прекрасно знаю свои шансы на взаимность, но почему же никто не может понять, что всё это не имеет никакого значения, когда ты по-настоящему любишь человека?              – Но он продолжает причинять тебе лишь боль, - на выдохе произносит Хатаке, впиваясь сожалеющим взглядом в бледное лицо напротив.              – Тот факт, что он десятки раз кромсал моё сердце, не может отменить мои чувства к нему. Их нельзя просто взять и вычеркнуть, потому что сильно хочется или потому что будет проще. Нет, это так не работает. И я не понимаю, почему другие не принимают этого. Вот скажите, Какаши-сенсей, вы когда-нибудь любили? - спрашивает она в надежде, что её всё же кто-то поймёт.              Первым порывом Хатаке было сказать «Нет», но в этот самый момент, когда Сакура была так открыта, ему не хотелось врать. Он подумал, что за столько лет после смерти своих друзей, так больше и не позволил никому заглянуть за свою внешнюю оболочку. Да, у него были товарищи, кто-то был ближе, кто-то дальше, другом он мог назвать, пожалуй, только Гая, но даже он мог лишь догадываться о том, что творилось внутри вечно невозмутимого копирующего нинзя. Может быть, он заслужил шанс приоткрыть дверь в тёмную комнату своей души? Какаши не знал, в чём причина подобных порывов: то ли пережитый страх за ученицу сыграл на руку, то ли сама атмосфера, которую создала Сакура – кто знает? Но ему впервые не захотелось врать или убегать от вопроса. Хотелось рассказать хотя бы малую часть из того, что не даёт ему покоя. И, наверное, его бывшая ученица не должна была становиться тем человеком, с которым он поделится самым сокровенным, но в тот момент всё казалось таким правильным, будто весь мир способствовал тому, чтобы Хатаке наконец нарушил обет молчания. И он решился ответить искренностью на искренность. Сакура заслужила честности.              – Да, любил, – говорит он не своим голосом.              Одна короткая фраза. Всего два слова. Семь букв. А плотина, что он воздвиг вокруг своего сердца, начинает рушится. То там, то тут образуются трещины. Он никогда и никому не рассказывал об этом. Даже Рин – та, что стала объектом безмолвной преданной любви Хатаке, навряд ли догадывалась о его чувствах. Сначала он не принимал их. Быть того не могло, чтобы кто-то смог забраться к нему в самое сердце!              Не-воз-мож-но.              Но с каждой её искренней улыбкой, с каждым заботливым словом, взволнованным взглядом – он всё больше «оттаивал». От правды можно бегать как угодно долго, но рано или поздно она догонит, и чем больше от неё отнекиваешься, тем сильнее будут последствия. Он принял факт наличия своих чувств к девушке, даже знал, что и она смотрела на него по-особенному. Но Какаши не сказал ей. На это было несколько причин: первая из которых крылась в чёрных влюблённых глазах Обито, а вторая в том, что сам Хатаке никогда не посмотрит так на Рин. Он был слишком отстранён, холоден, не способен проявить чувства так, как это принято. Девушка заслуживала большего – того, кто будет светиться при одном только её виде, кто уложит к ногам весь мир и будет без устали рассказывать, какие красивые на небе звёзды и как они похожи на её глаза. Обито может и бывал глуповат, но любил её искренне и так сильно, что становилось понятно – рано или поздно, она обязательно заметит, обернётся к нему и взглянет так же, как он смотрел на неё столько лет. А Какаши будет довольствоваться своими безмолвными чувствами, тихо храня их под сердцем. Только вот Рин до последнего любила Обито как товарища, друга, брата, но не более. Учиха же, даже будучи при смерти, зная, что больше подобной возможности не представится – всё равно не признался ей. Но в его просьбе позаботиться о сокоманднице было больше смысла, чем в любых любовных признаниях. Какаши тогда понял, что не он один заботился о друге. Обито уже давно знал и о долгих взглядах Хатаке в сторону куноичи, и о трепетных действиях Нохара. Учиха наступил себе на горло, но не посмел признаться Рин, потому что решил, что товарищи заслужили счастье больше, чем он. Какаши был идиотом. Как и его друг. Однако, вопреки данному признанию, копирующий ниндзя так и не сказал ей самых важных слов. Ему всё казалось, что так он предаст память об Обито. Только вот, когда рука прошла насквозь девичьей грудной клетки, а знакомый голос с мольбой прохрипел «Какаши» – все переживания стали абсолютно неважными. Она была преданной куноичи своей деревни. Она отдала жизнь, чтобы хвостатый, которого насильно запечатала деревня скрытая в Тумане, не разрушил Коноху. И она выбрала смерть от руки человека, которого любила всю жизнь.              – Рин была очень храброй, – говорит Какаши вслух, не моргая пялясь в одну точку на полу.              – Рин – это та девушка с вашей команды? – Какаши молча кивает в знак согласия. – Обито на войне упоминал её и винил вас в смерти Рин. Но если вы её любили, то не могли причинить ей вред. Уж точно не осознанно.              – Но я виноват, – заключает Какаши тихо. – Я пообещал Обито защищать её. Но не усмотрел. Скрытый Туман похитил её, применил какую-то технику, от чего она не помнила, что в неё был насильно запечатан Трёхвостый. По их планам, неконтролируемая сила должна была разрушить нашу деревню. Они даже сделали вид погони, чтобы не вызвать никаких подозрений и быстрее загнать нас в пределы Конохи. Только вот моя сокомандница всё поняла. Когда я собирался использовать Чидори на враге, она встала между нами, принимая удар на себя. Знала, что противники будут избегать любых атак в её сторону, а я бы даже ценой деревни, никогда не согласился её убить. Поэтому она решила действовать самостоятельно. И умерла от моей руки.              – Ками-сама! – воскликнула девушка, зажимая рот ладонью. – Мне так жаль, – произносит куноичи со слезами на глазах, хотя и прекрасно понимает, что никакими словами нельзя выразить сочувствие в такой ситуации.              – Мне тоже, – еле слышно отвечает Хатаке.              – Вы всё ещё любите её? – на грани слышимости спрашивает Сакура, почти жалея о словах, вырвавшихся изо рта.              – Да, люблю. Но за всё время после её смерти, даже стоя у её могилы, я не смел произнести эти слова. После того, как не уберёг, я уж точно не имел на это право.              – Тогда вы прекрасно меня понимаете, – вдруг объявляет Харуно. – То, что вам не суждено было построить совместное будущее – не вычеркнуло ваши чувства. Вы продолжаете любить, спустя столько времени после её смерти.              – Да, но по прошествии стольких лет чувство вины стало преобладать над любовью. Я запретил себе чувствовать что-то столь трепетное по отношению к человеку, которого убил собственными руками. Её последний взгляд до сих пор преследует меня во снах. Смерть, которую мы приносим врагам – рано или поздно забывается, лица стираются, остаются лишь нечёткие образы. Но смерть дорогих людей будет помниться с точностью до деталей и не сотрётся из памяти, как бы того не хотелось. Особенно, если быть причастным к этой смерти.              – Вы не виноваты, – спешит опередить нагнетающие мысли сенсея Сакура. – Она поступила, как настоящий шиноби. И сама подставилась под удар. Можно сколько угодно винить себя, но случившееся не изменить. Вы же понимаете, своим поступком она спасла сотни жизней. И я даже не могу представить, что вы чувствовали в тот момент, но вы должны уважать её выбор. Она выбрала смерть от руки человека которого любила, потому что так умирать было не страшно. Она смотрела на вас до последнего и, я уверена, ни на секунду не пожалела о своём решении. Так не жалейте и вы. Не обесценивайте её жертву. Вы принесли ей быструю гибель – это лучше, чем то, если бы она не в силах противостоять, могла бы только наблюдала за тем, как трёхвостый разрушает деревню и убивает невинных жителей. Это принесло бы ей как душевную, так и физическую боль, которые не прошли бы так быстро.              Сакура говорила быстро и громко, то и дело запоздало хватая воздух ртом, будто боясь, что сенсей её перебьёт, не даст договорить самое важное. А Какаши не отрывал взгляда от пронзительных зелёных глаз. Каждое произнесённое ею слово расковыривало старые раны, но вместе с этим обещало облегчение. Куноичи говорила так уверенно, что захотелось прислушаться, внять её словам и успокоиться наконец. И как так получилось, что успокаивать должен был он, а в итоге вправляет ему мозги она? Какаши мысленно усмехается. Дышать стало немного легче, будто преграда, плотно стоявшая в горле почти 20 лет, вдруг уменьшилась в размере.              – Спасибо, Сакура, – благодарит её мужчина. – И знаешь, ты права в том, что любовь нельзя убрать из себя, когда того захочется, но в твоём случае, если растрачивать её на каждый ранящий поступок со стороны Саске, то она просто закончится. Останется лишь отголосок.              – Возможно вы правы. Я бы хотела, чтобы это было так. Надеюсь, что мои силы не закончатся раньше этой любви, – усмехается девушка.              И ей становится чуточку легче. Это просто нужно было сказать. Разделить боль всей своей жизни с кем-то, кто не осудит. В ту ночь что-то изменилось между ней и Какаши. Будто какая-то новая крепкая невидимая нить соединила вместе две разбитые души.              Они просидели бок о бок до самого рассвета, каждый думая о своём. Но простое присутствие человека рядом – дарило спокойствие, которого никто из них не ощущал уже долгое время.