Часть 5
1 июля 2023 г., 01:53
«Мне приснился мой дом Весь покрытый пеплом, Не был я давно здесь. Мне приснился мой дом И в разбитых окнах Больше не горит свет».
Amatory «Унесённые Пеплом»
Сакура будто вышла из транса, когда почувствовала, как тепло возле её плеча пропало. Растерянный взгляд останавливается на поднявшемся на ноги Какаши-сенсее. Он кидает на неё мимолётный взгляд и уходит в сторону кухни, где вскоре слышится звук включившегося чайника и тихое позвякивание посуды. Никто из них не спал, даже, кажется, не шевелился. Они просидели оставшиеся часы ночи на кровати, оперевшись о стену и немного касаясь плечом друг друга. Тогда спать совершенно не хотелось, но теперь, после пережитого стресса, полученных порезов, разговоров по душам и бессонной ночи – тело начинало ломить, а в голове зарождалась тупая, пока ещё отдалённая, боль. Харуно поднялась на ноги и направилась в сторону комнаты, из которой начинал доноситься приятный аромат. Какаши орудовал лопаткой, что-то перемешивая в сковородке. Скорее всего, подогревал еду, которую приготовил ещё вчера. – Я повесил чистое полотенце в ванной комнате, ты можешь пока принять душ или умыться, – не поворачиваясь к ней, оповестил хокаге. Ниндзя-медик кивнула головой, хотя и понимала, что её никто не увидит. Направляясь в указанное место, девушка начала задумываться о странности происходящего. Всё казалось каким-то нереальным: и вчерашнее отчаяние, которому воспротивился её сенсей, и её нахождение в его квартире, и ночные разговоры, и даже то, что он, как ни в чём не бывало, греет им двоим завтрак и направляет её в ванную. И хотя всё это больше походило на длинный сумбурный сон, но стоило признать, что Какаши-сенсей вчера спас её и от глупых поступков, и от убивающих изнутри мыслей. Сакура не стала принимать душ, лишь умылась и сполоснула рот водой. На самом деле, очень хотелось понежиться в тёплой воде, но какие-то древние предрассудки останавливали от подобных поступков. Она и так доставила кучу хлопот сенсею, не хватало ей ещё мыться у него. «Может и шампунь сюда свой перенесёшь?» – фыркнула внутренняя Сакура на глупые мысли. Однако, как бы сильно куноичи не переживала за устраиваемые неудобства, её сенсей вёл себя, будто ничего не было. Накормил её завтраком, игнорируя прожигающий виной взгляд. Отправил своего нинкена с «радостными» новостями для Шикамару о том, что тому придётся в одиночку справляться с делами деревни в ближайшие сутки. А затем, на пару с ученицей, пришёл в её квартиру и начал разгребать погром, выбрасывая всё, что не подлежало восстановлению. Сакура принимала каждое его действие с недоумением. Пыталась даже отговорить от помощи, мол сама натворила, самой и разгребать, а хокаге негоже нянчиться с нерадивыми ученицами. Но Хатаке был непреклонен. Какаши помог собрать все стёкла и щепки, вытащить из квартиры сломанную мебель. Затем устало провёл взглядом по уцелевшим предметам, до которых не дошёл ход кулаков Харуно. Приоткрыв один из шкафчиков – чуть не получил по голове дверцей, из-за того, что после того, как та сломалась, никто не спешил её починить. Затем взгляд опустился на трубу под раковиной, которую Сакура перемотала скотчем. Удивляло, что данная технология ещё держалась. Но больше обескуражило то, что девушка так беспечно относилась к своим же вещам. То и дело глаза Хатаке находили мелкие изъяны, которые никто не удосужился исправить: сломанный крючок для верхней одежды, вдавленная кнопка на газовой плите, лампочка в туалете, висевшая на оголённых проводах. Сразу видно отсутствие мужчины в доме. – Почему ты никого не позвала на помощь, если сама не знаешь, как исправить подобные поломки? – поинтересовался Какаши, пока крутил трубу. – Не хотела никого беспокоить. Все и без того заняты работой и личной жизнью. Да и как-то неудобно о таком просить, – отмахивалась девушка. – А жить в некомфортной обстановке – удобно? – саркастически уточнил мужчина, на что Сакура пожала плечами, не найдясь с ответом. – Давай так, если что-то сломается, то не поленись оповестить меня об этом. Я не обещаю мгновенной помощи, но смогу выкроить ближайшее свободное время и прийти посмотреть на неполадки, хорошо? – Какаши-сенсей, вы и без того много для меня сделали, особенно за последние сутки. Мне правда кажется это лишним… – попробовала отговориться куноичи. – Пустяки это всё. Мне не сложно, к тому же, это не занимает много времени. Я серьёзно, Сакура, пожалуйста, не пренебрегай моей помощью. Договорились? – Хорошо, – сдаётся Харуно. – Но мне всё равно неловко! – добавляет эмоционально. Ей неловко, когда сенсей обходит весь её дом в поиске изъянов за которыми она не углядела. Неловко, когда он устраняет их все. Ещё более неловко, когда он безапелляционно заявляет, что они отправляются закупать необходимую мебель и посуду, которой Сакура лишила саму себя. Так, к концу дня, в квартире появляется новый стол, стулья и шкафы на кухне, подвесные полочки в ванной комнате и новое зеркало в спальне. Не удержавшись от соблазна, Сакура всё же раскошеливается и покупает приглянувшийся набор тарелок, докупает ещё некоторую посуду, а остальное мысленно клянётся рано или поздно забрать из дома. Денег на всё было потрачено прилично, но совесть от этого не выла, как обычно бывало. Хатаке, закончив свою помощь ближе к четырём часам дня, сославшись на работу, покинул стены её квартиры, а уже через пол часа по удивительному стечению обстоятельств, от своей работы освободилась Ино. Девушка, не слушая никаких отговорок, вытащила подругу на шопинг. Сакура сопротивлялась до последнего, но блондинку, если той что-то придёт в голову, переубедить уже невозможно. Пришлось смиренно плестись следом по магазинам, благо время до закрытия поджимало и им не пришлось торчать в каждом по часу. Вернувшись домой с кучей пакетов с обновками, Сакура лишь ужасалась растратам за один день. Ей придётся работать пару месяцев, чтобы возместить удар по своему кошельку за сегодня. Она никогда не позволяла себе тратить большие деньги, уж тем более на то, что не являлось первой необходимостью. Большую часть зарплаты всегда откладывала. А сейчас вдруг задумалась: «И на что я копила всё это время?» Ответ не находился. У неё теперь была своя квартира. Маленькая, однокомнатная, но зачем ей больше? Живёт ведь сама. Разве что можно было обзавестись ещё одной комнатой для гостей, но она не помнила, чтобы друзья хоть когда-то оставались на ночёвку, а значит всё это чепуха. Не нужно ей большего, чем уже есть. Да и имелся дом родителей. На еду много не потратишь. В отпуск в другие страны она никогда не отправлялась. Так зачем же она постоянно копила? Столько раз отказывала себе в покупке чего-то, что могло приглянуться, лишь потому что не видела в этом ничего практичного. И ради чего? От этих мыслей стало легче. Она не испытывала ни капли вины за огромные сегодняшние растраты. Наоборот, казалось, что обновление пошло на пользу. Квартира больше не давила с такой силой, а она сама в зеркале выглядела не столь угрюмой. И всему этому поспособствовал её учитель. Весь следующий день Сакура занимается генеральной уборкой в квартире. Она терпеть не могла все эти «чисто женские дела», не считая их своими обязанностями. Уборку и готовку явно придумал дьявол, ибо живой человек не мог быть настолько жестоким. И сколько бы её покойная мать не скандалила, но так и не смогла добиться от дочери даже элементарных кулинарных способностей и желания убираться чаще, чем раз в месяц. Сакура никогда не жалела о том, что не стала тратить своё свободное время на глупости вроде обучения готовке. Во время её генинства, на себя роль повара на миссиях всегда брал Какаши-сенсей, у которого, в отличии от неё, руки росли из самого правильного места. Ну а в повседневной жизни, Харуно старалась обходиться перекусами на работе или закупала готовые блюда на дом. Если уж и решалась приготовить что-то сама, то на это уходили все её нервы, а кухню от последствий доводилось отдраивать до самой ночи. Хорошо ещё, если не приходилось промывать желудок от своих же кулинарных шедевров. Она помнила, как минимум, пять таких случаев. Харуно Мебуки всегда твердила, что с таким отношением к домашним делам, Сакура никогда не выйдет замуж. Что ж, вспоминая единственного человека, которого куноичи видела в роли своего будущего мужа, становилось очевидным, что и без навыков домохозяйки ей не светило замужество. Уборка в квартире забрала слишком много её моральных сил, лишние глупые мысли ни к чему, да и есть хочется. Сакура убирает все тряпки, принимает душ и только потом следует на кухню. Открывает холодильник, бессмысленно пялясь на пустые полки, хотя заранее знает, что там мышь повесилась после вчерашней попытки приготовить себе ужин. Звонок в дверь в столь позднее время заставляет напрячься. А беззаботность стоявшего у порога сенсея обескураживает. Он не ждёт приглашения, входит в квартиру, как ни в чём не бывало. Сакура следует за ним, хмурясь от непонимания происходящего. В руках у Хатаке два крупных пакета с продуктами, которые быстро перекочёвывают в её холодильник. – Сакура, не стой над душой. О твоих талантах в области кулинарии я знаю не понаслышке, так что лучше просто присядь, – говорит Какаши спокойно. И девушка без задней мысли подчиняется. Садится за стол, опираясь о стену, и наблюдает за уверенными действиями мужчины. Судя по его внешнему виду, он только возвращался из резиденции хокаге. Выглядел уставшим, но достаточно целенаправленным, чтобы Сакура попробовала отговорить его от глупой затеи с ужином. Он подготавливает рис, овощи и мясо. Чистит и нарезает всё очень быстро, не меряет соль ложками и не считает каждую крупицу острого перца, как это обычно делает Сакура. Хатаке действует, как настоящий повар, что совсем не свойственно мужчине. Хотя, если вспомнить, что большую часть жизни Какаши-сенсей прожил один, то ему, наверное, просто пришлось научиться всему этому, чтобы не умереть с голоду, когда ещё не хватало денег на ежедневные перекусы в кафе. Сакура рассматривает сильные руки сенсея со спины. Эти руки не раз спасали её жизнь, ещё больше раз ложились на её макушку в неловкой попытке утешить. Утешал ли кто-то его? От мыслей отвлекает приятный аромат где-то прямо под носом. Сакура опускает глаза на стол и видит, что ужин уже красовался в её тарелке. Какаши-сенсей садится напротив, берёт книгу в руки. Харуно знает, что он её уже по десять раз перечитал, держит у лица скорее для того, чтобы можно было спокойно поужинать. Она не обижается за то, что даже спустя столько лет командной работы, он всё ещё не готов открыть свой главный секрет – спрятанное под маской лицо. В конце концов, у всех есть свои секреты. Детский азарт давно пропал, не то, чтобы ей было совсем не интересно, но приходит осознание того, что намного важнее то, что кроется внутри человека, а не снаружи. Поэтому для себя ниндзя-медик решила, что никогда больше не спросит его о тайне, скрытой под маской. Она же тоже прячется за масками, правда, они не столь безобидны, как кусок ткани на лице хокаге. Какаши замечает её долгий взгляд в его сторону. Её мысли в тот момент написаны на лице, и мужчина мысленно благодарит ученицу, когда она, что-то для себя решив, опускает глаза в тарелку и больше их не поднимает до конца трапезы. Он не до конца понимает, как решился прийти сюда и с такой наглостью устанавливать свои правила. Но щемящее в груди чувство беспокойства об ученице, не дало больше сидеть сложа руки. Похоже, он остался единственным, кто может помочь. Да и в её компании было спокойно. Он не помнил, когда последний раз так рано возвращался из резиденции и проводил вечером время с кем-то кроме своего одиночества.* * *
Хатаке продолжал являться к ученице пару раз в неделю, так же без предупреждения заходил за порог, вешал плащ у двери и уверенно направлялся на кухню. Их общение было столь лёгким, отвлекающим от проблем, что по окончании трапезы совсем не хотелось уходить к себе. Там ждали лишь холодные стены и тягостные мысли. Он никогда не интересовался нравились ли такие появления хозяйке квартиры. Но всегда, заходя к ней, замечал в её глазах маленький счастливый огонёк. Сакура вышла на работу после своего незапланированного отпуска. По окончании рабочего дня, Харуно поспешила явиться в кабинет хокаге, чтобы представить тому новый щадящий график работы. Какаши удовлетворительно хмыкнул, оставляя копию себе. В тот вечер куноичи не спешила покинуть его кабинет. Без стеснения уселась на его диван, достала из сумки какие-то свои записи и принялась что-то увлечённо читать, то и дело оставляя пометки на полях. Какаши молча наблюдал за развернувшимся новшеством, но никак не прокомментировал данный поступок. Она начала приходить к нему в кабинет после каждого своего рабочего дня. Правда теперь, кроме своей ненавязчивой компании, она также приносила кофе. Коротко приветствовала хокаге, ставила его стаканчик с напитком на стол и молча усаживалась на своё любимое место, пропадая из реальности на пару часов. Какаши быстро привык к её компании, молчаливой поддержке, которую она ему оказывала своим присутствием. Как бы долго он не засиживался на работе, девушка никогда не уходила раньше. Вопреки его уговорам и угрозам, всегда упёрто ждала его до последнего. Если работа заканчивалась пораньше, то они обязательно уделяли время незамысловатым разговорам: обсуждали новости на работе, комичные ситуации, воспоминания из детства. А затем вместе шли домой. Шикамару, которому тоже иногда приходилось задерживаться на работе, сначала провожал странную парочку нахмуренным взглядом, а затем так привык к ещё одному негласному «сотруднику» в резиденции, что просто перестал обращать на всё это внимание. Тем временем, Какаши и Сакура нашли друг в друге своё спасение. Не волновало, что и кто там говорил за спиной. Не все считали уместным столь частые встречи, уединение в кабинете хокаге и явно не светские беседы по дороге домой. Но им было так на это плевать. По сравнению с той болью, что довелось пережить каждому из них, неприятные слухи казались сущим пустяком. На восемнадцатилетие Сакуры, друзья выуживают её из дома против воли именинницы. Ино заставляет надеть светло-зелёное платье, делает лёгкий макияж и они со всей гурьбой одноклассников заваливаются в кафе. Даже Наруто вернулся в деревню со своей миссии раньше положенных сроков. Друг заключает Харуно в крепкие объятия. Только он умеет так обнимать. От одного его появления в помещении будто светлеет. Сакура думает о том, что безмерно любит Узумаки. Этот человек стал для неё не просто товарищем по команде – её семьёй, олицетворением брата, которого у неё никогда не было. Сакура мысленно ликует, когда видит, как её непутёвый друг краснеет хуже Хинаты, когда пытается к ней же подсесть поближе. За одним столом собрался их выпуск. Ребята, с которыми она прошла не одну миссию. Все они чего-то лишились, каждый видел ужасы войны. Но вот, кажется, все нашли свою дорогу к будущему и идут по ней, вопреки всему. Она видит Ино, без остановки щебечущую что-то Саю. Тот улыбается совсем не так, как обычно, без примеси натянутости. Тен-Тен с беспомощным выражением лица слушает очередную тираду про силу юности от Ли. Шикамару только что получил срочное послание из песка. По сменяющейся цветовой гамме на его лице можно сказать, что либо Казекаге уличил его в каком-то преступлении мирового масштаба, либо это письмо от Темари. Киба и Шино успели напиться до той кондиции, когда понять их диалог способны лишь они сами. Эта картина грела сердце Сакуры. Ещё больше грела очередная стопка саке. Насмеявшись, наевшись и напившись вдоволь, ребята всё же расходятся. Наруто стремится проводить Сакуру домой, но та настоятельно советует решиться сопроводить Хинату. Сакура впервые за долгое время чувствовала себя такой окрылённой. Шумная компания пошла ей на пользу. Но долгий счастливый вечер подошёл к концу. Все разбрелись по домам, а она ещё пару минут шла, улыбаясь, как ненормальная. Всё вспоминала, как Наруто долго мялся, прежде, чем вручить ей свой подарок. Это была большая чёрная широкая футболка с ярким принтом. Когда им было по пятнадцать-шестнадцать лет, Сакура, заглядывая в гости к напарнику, часто присваивала себе его футболки. Ей безумно нравилось их удобство и чувство спокойствия, которое они приносили. За пару лет она насобирала целую коллекцию футболок Узумаки, тот никогда не был против, хотя и не понимал зачем ей столько. Просто Сакуре было важно чувствовать уверенность в завтрашнем дне. Это мог дать только один человек на свете, а его вещи дарили ей спокойствие, надежду на будущее, в котором за Наруто никто не будет вести охоту, в котором никогда не будет войны, в котором все друзья будут счастливы, а главное – живы. За всё то время, что куноичи присваивала себе чужие вещи, она неустанно повторяла лишь одно: «Почему они все оранжевые? Неужели нельзя купить что-то другое для разнообразия: чёрную, например?». И вот, Наруто стоял перед ней со смущённой улыбкой и новой чёрной футболкой в руках. Сакура едва ли сдержала себя от порыва расплакаться. Это было чертовски приятно. Однако осознание наступившего одиночества, заставило улыбку медленно сползти с лица. Пакеты с подарками в руках всё ещё напоминали о том, что окружающим не всё равно. Но Какаши-сенсей был прав, говоря, что они не могут всегда быть рядом. А ей, если честно, так сильно не хотелось оставаться одной. Сакура медленно плелась в сторону дома нетвёрдой походкой. Кажется, выпитого саке было немного больше положенной нормы. Наверное от того так сильно плыли дома вокруг. Но ещё больше голова шла кругом от осознания того, что больше всего на свете ей хочется вернуться на 10 минут назад и остановить время. Ей безумно хочется навсегда остаться в том моменте, где она чувствовала себя такой счастливой, где не придётся заходить в пустую квартиру, прогонять чёртовы мысли, съедающие её мозги. Как же не хочется идти сейчас в одиночестве! Харуно скрипит зубами, сжимая пакеты с такой силой, что белеют костяшки пальцев, а затем останавливается возле одного из домов и устало облокачивается плечом о стену, прикрывая глаза. Слышит шуршание шагов неподалёку, нехотя приоткрывает веки, но не сразу фокусируется на человеке. – Какаши-сенсей? – Йо, Сакура, – в своей обычной манере приветствует он, махнув правой рукой. Куноичи расплывается в счастливой улыбке и делает несколько виляющих шагов по направлению к сенсею. Хатаке быстро двигается на встречу и учтиво забирает из рук девушки пакеты. – Хорошо посидели? – интересуется он. – Да. Почему вы здесь? – Подумал, что успею застать тебя по дороге и не прогадал. С днём рождения, Сакура, – Какаши опускает пакеты на землю и ловко цепляет на шею куноичи серебряную цепочку с кулоном в виде нежно-розового цветка сакуры, обрамлённого изумрудными листиками. Сакура приподнимает кулон ладошкой, жадно разглядывая, как тот переливается при свете уличных фонарей. Красивый. Никто никогда не дарил ей украшений. Кроме родителей. Харуно кидает беглый взгляд на свою левую руку, на которой красуется браслет с маленьким кулоном дерева, являющимся символом жизни. Она хранила этот браслет на войне во внутреннем кармане жилета – это всё, что осталось от родителей вне их дома. – Она очень красивая, спасибо! – спешно благодарит девушка, неловко бросаясь с объятиями к сенсею. Хатаке в растерянности медлит с пару секунд, но отвечает, аккуратно приобнимая девушку за плечи. Они отстраняются друг от друга медленно, нехотя. В объятиях хорошего человека всегда лучше, чем одному. Сакура медленно идёт рядом с сенсеем. Какаши сразу замечает её появившуюся манеру вилять по всей улице, но никак это не комментирует. Харуно же начинает путаться в ногах и всё же спотыкается на ровном месте. Какаши ловит её за талию одной рукой. – Я всё надеялся, что эта привычка Цунаде-сама тебе не досталась. Похоже, сделал поспешные выводы? – усмехается он. – Ничего подобного, – наигранно дуется куноичи. Какаши суёт руки в карманы и предлагает для опоры свой локоть. Сакура хватается за него без лишних возражений. Девушка хихикает от своих же рассказов, кажущимися для неё в тот момент верхом юмора, а Хатаке мягко улыбается, забавляясь больше её смехом, нежели историями. Дойдя до дома, Сакура переступает с ноги на ногу, не решаясь что-либо сказать. – Что такое? – замечает её сомнения Хатаке. – Я не хочу уходить. Там, – машет она рукой в сторону своего окна, – так пусто и одиноко. Кажется, что стены действительно давят. Понимаете? – смотрит она жалобно, наверняка жалея, что смолола подобную глупость. Но вопреки ожиданиям, Какаши спокойно опускается прямо на ступеньки у подъезда. – Понимаю. Тогда не будем никуда уходить. Она смотрит на него как на божество, не меньше. Вот так просто он согласился на её ночной каприз. Не смог вырваться из резиденции, но всё равно, как только освободился, стал поджидать её, чтобы вручить подарок и убедиться, что она после гулянок доберётся домой в целостности и сохранности. Сколько он так простоял в её ожидании? Сколько времени потратил на поиски такого символичного подарка? Почему вместо того, чтобы пойти и выспаться перед завтрашним рабочим днём, он уселся на ступенях, только чтобы не отпускать её в квартиру, где поджидают монстры подсознания? Наруто организовал для неё праздник, собрав друзей в ресторане. Какаши-сенсей смог вытянуть её из надвигающихся тёмных мыслей. А Саске… Он даже не прислал письмо. Хотя бы пару строк. Какаши хлопает ладонью по месту на ступеньках возле себя, предлагая ей тоже присесть. И Сакура, одолеваемая простой человеческой радостью, садится следом. Они долго просто смотрели на звёзды, гадая где какое созвездие. Их тихие разговоры обо всём на свете дарили долгожданный покой. Они разошлись с первыми лучами солнца. Сакура без сил завалилась на кровать, а Какаши направился прямо в резиденцию. В отличие от Харуно, у него сегодня был рабочий день.* * *
Какаши видит Сакуру через три дня в свой заслуженный выходной. В который раз он наблюдает за тем, как его ученица стоит возле дома своих родителей. Правда, она больше не наяривает круги вокруг помещения, не ходит к двери и обратно, не переминается с ноги на ногу, а просто стоит каменный изваянием, не моргая гипнотизируя дверь с приличного расстояния. Какаши наблюдает со стороны, раньше он был уверен, что через некоторые трудности человек должен переступить исключительно самостоятельно. Но если задуматься, куда его привела такая самостоятельность: в отряды Анбу и затворническому образу жизни? В своё время никто не смог ему помочь. Конечно, пережитое определило то, кем он являлся сейчас, но, если честно, он бы хотел обойтись без некоторого опыта. Сакура вздрагивает и недоумённым взглядом сверлит свою правую кисть. Её уверенно сжимает крепкая мужская ладонь. Харуно переводит взгляд выше и встречает наполненные пониманием чёрные глаза. Какаши-сенсей стоит нарочито расслабленно, его лицо не выражает ничего кроме абсолютного спокойствия. И ей начинает казаться, что нет ничего сложного в том, чтобы открыть ту чёртову дверь и войти в дом, где она провела почти всю свою жизнь. Хатаке медленно двигается вперёд, потянув куноичи за собой. Его движения плавные и уверенные, он без лишних слов знает, как ей тяжело и старается всем своим видом отвлечь от парализующего страха. – Чего ты боишься? – спрашивает он, когда уже провернул ключ, но замер вслед за ней у самого порога. – Я боюсь, что воспоминания, которые хранит этот дом, нахлынут с такой силой, что у меня не будет и шанса, чтобы выбраться, – она говорит на уровне слышимости, избегая зрительного контакта. Он же смотрит прямо в глаза и голос не понижает: – Призраки прошлого никогда не смогут одолеть тебя, если есть за что цепляться в настоящем. Пусть сегодня это будет моя рука. Я не отпущу тебя, обещаю. Это обещание приносит покалывание по всей коже, будоражит сознание и приносит уверенность в том, что какая бы сильная буря не ждала за дверью – она сможет выстоять, потому что его тёплая рука держит решительно, с готовностью защищать от всех бед. И она делает шаг за порог. Медленно ступает в прихожую. – Я дома… – шепчет еле слышно по глупой привычке. Ответом служит тишина. За прошедшие почти пол года её отсутствия в этом доме – всё покрылось толстым слоем пыли, но в остальном выглядело точно так же как прежде. И фотографии на стенах, и несколько пар обуви в шкафу, и полотенце, которым мама вытирала руки и оставила прямо на тумбочке, когда Сакура залетела в дом, требуя от них собрать вещи в срочном порядке. Здесь, прямо у входа в зал, валялись папины шорты и несколько маминых домашних сарафанов. Сакура хорошо помнила, как отчитывала родителей за полные сумки: «– Ну вот скажи, папа, зачем тебе там шорты? Ты же не в страну Горячих источников едешь, ну в самом деле! Это не курорт, там холодина! – причитала Харуно, прямо из сумки доставая указанную вещь и кидая в сторону. – Мам, и ты туда же! – возмущалась девушка, вытаскивая сарафаны. – Чего ты прицепилась к вещам? Не тебе же эти сумки нести! – завелась старшая Харуно. – Вот именно! Я о вас переживаю!» Они тогда ещё долго спорили, но Сакура была непреклонна. Эти вещи так и лежали оставленной и больше никому не нужной кучкой тряпок. Она присела на корточки и дрожащими руками взяла одежду, которую в последнюю встречу с родителями так яростно отбирала. Взгляд то и дело бегал из угла в угол. Всё в этом доме было пропитано воспоминаниями. Но ничто так сильно не ранило, как эти вещи – олицетворение её ужасной ошибки. Сакура бы хотела быть сильной, вынести это с достоинством, не пасть в грязь лицом перед Какаши-сенсеем, который в очередной раз поверил в неё и помог преодолеть страхи. Но тело не слушалось, оно дрожало как осиновый лист. Какаши садится рядом и облокачивается о стену. Видит внутреннюю борьбу ученицы, хочет помочь это преодолеть, но не знает, что он может ей дать, кроме своего присутствия. – Хочешь поговорить об этом? Боль всегда лучше делить с кем-то, – всё же предлагает он осторожно. Сакура молчит. Она сидит к мужчине полубоком, почти полностью повернувшись спиной, ему из-за этого не видно выражение лица и не ясно, плачет ли она или пытается сдержаться, покусывая нижнюю губу до крови. Однако попытаться развернуть её или заговорить больше не пробует. Он показал ей свою готовность разделить с ней воспоминания, но если она сама ещё к этому не готова, то не стоит давить, легче от этого точно не станет. Конечно, он много раз задумывался о том, почему родители Харуно оказались в том месте, с чего вдруг решили покинуть деревню перед началом войны. У него также имелся примерный сценарий событий, и ему, правда, не хотелось, чтобы мысли подтвердились, так как это будет значить то, что его ученица не просто переживает смерть родителей, но и винит в ней себя. – Всё началось в тот день, когда Обито объявил войну, – тихо заговорила Сакура спустя пятнадцать минут молчания. – Вы оповестили нас с Наруто сразу после стычки с Саске. Получилось так, что наша команда была первой в Скрытом листе, кто узнал об этом. Ещё по дороге домой я обдумывала свою участь и поняла, что мне выбирать не приходилось, сразу стало ясно, что на поле боя не пустят, буду вместе с Шизуне-сан ответственна за полевой госпиталь. Тогда я и решила подготовить себя к возможным «картинам», которые непременно увижу. Книги книгами, но простое словесное описание никогда не передаст того кровавого месива, с которым приходится работать. По правде, даже картинки не смогли передать, но это я поняла, конечно, позже. В тот день, насмотревшись на все те жуткие снимки, меня мутило целый день. И почему-то в голову забилась назойливая мысль о том, что будет с родителями, если вдруг враг явится в деревню, пока все сильные шиноби будут сражаться ради её защиты где-то за пределами досягаемости? Я думала про то, что они не шиноби, у них не будет никаких шансов даже против генинов. Я не знаю с чего вдруг я так забеспокоилась, почему решила, что кто-то обязательно нападёт на деревню и мои близкие точно пострадают. Но эта мысль не давала мне покоя ни днём, ни ночью, поэтому, как только разведчикам стали известны примерные места, на которых будут проходить битвы, я тут же решилась отправить родителей куда подальше. Я даже не помню, какие доводы им приводила, чтобы убедить срочно собрать вещи и отправиться в путь. Думаю, они сами очень переживали за меня, поэтому так быстро согласились. Чтобы только я не витала в мыслях о их безопасности. Они собрались за каких-то 20 минут. Я тогда как раз направлялась на миссию по сбору лекарственных трав для подготовки к войне. Ино и Чоджи должны были догнать меня немного позже. Я использовала это время, чтобы уйти с маршрута и проводить родителей на окраины страны Огня, прямо на границу со страной Медведя. Они остановились в небольшой деревушке под названием Таку. Мы когда-то проходили там седьмой командой. Я запомнила эту деревню хорошо, потому что она была очень маленькой и спокойной, довольно далеко располагалась от других селений. Люди жили небогато, от того и разбойники туда не заглядывали. Да и по моим представлениям, если бы враг хотел навредить Альянсу, он бы выбрал столицы или, хотя бы, просто большие селения, чтобы нанести максимальный ущерб. Но кому нужна столь непримечательная деревушка? Да и я всё рассчитала правильно, она находилась далеко от мест сражений. Я провела их, быстро попрощалась и уже оттуда направилась прямиком на остров с нужными травами. А потом… – Сакура сглотнула вязкую слюну, всеми силами сдерживая рвущиеся наружу всхлипы. – Потом десятихвостый совершил первую атаку. Он целился в Штаб-квартиру, но ниндзя со стихией земли сбили его прицел. Никто тогда и не задумался, что та атака приземлилась на берегу океана, как раз возле того самого места, где были родители. Когда война закончилась, я уже знала, что случилось, чувствовала на каком-то подсознательном уровне, но всё равно до последнего надеялась, что они окажутся… живы. Но… – голос совсем осип. – Зачем я только отправила их..? Грудь свело таким спазмом, что ни вдохнуть, ни слова сказать. Какаши не стал дожидаться продолжения. Он уже заранее знал, что куноичи скажет дальше. Но он не считал её виновной. Поэтому и обнял, чтобы только защитить от этих пагубных мыслей, скрыть от тьмы, вырывающейся из её же души. Харуно уткнулась носом ему в грудь, улавливая так полюбившийся ей за последнее время аромат хвойного леса. Она уговаривала себя собрать все остатки воли, успокоиться, дышать ровно, не давать Какаши-сенсею увидеть, как рушится её, и без того, подбитый мир. Но у самого Хатаке было на это совсем другое видение. Он не понаслышке знал, что бывает, когда подавляешь в себе эмоции. Они всё равно найдут способ выбраться наружу, и пусть уж это будет сейчас, когда он сидит рядом, крепко обнимает её и точно не даст ей же в обиду, чем повторится недавняя сцена на её кухне или ещё чего похуже. – Отпусти это, – говорит он серьёзно над её ухом, а Сакура замирает шокировано раскрыв глаза. – Не позволяй уничтожать себя изнутри. Эта боль теперь всегда будет с тобой, но со временем, тебе правда станет легче. Нужно только принять её, позволить овладеть тобой на мгновение, чтобы потом не пришлось позволять овладевать всю жизнь. Тебе не стоит стесняться эмоций. Я буду рядом и никогда не осужу. Его голос и сам почти дрожал от осознания её страданий, от его старых ран, от того, что он хочет забрать себе хоть каплю её мучений, облегчить её жизнь, сказать, что всё забудется, но врать он не привык. А она всё больше трясётся, на его водолазке уже ощутимо расползается влажное пятно. Она плачет еле слышно. Всё ещё пытается собраться, пытается бороться, но боль столь сильна, что нет больше сил ни на что. В груди горит целый пожар. – Это я виновата! – кричит она, срываясь на плач. – Не говори так, Сакура. Их убил десятихвостый, – пытается её образумить мужчина, крепче прижимая к груди. По факту, виноваты Обито и Мадара. От осознания того, что его погибший друг натворил столько бед становится ещё больнее. Он убил его товарищей, сидевших в Штаб-квартире, родителей его ученицы и ещё тысячи шиноби пали из-за планов Учиха. Сколько уже Какаши обвинял в этом самого себя? Если бы не позволил Рин умереть. Если бы только почувствовал приближение Обито в тот злополучный день. Если бы он только знал о том, что другу удалось выжить. Если бы мог всё исправить… Необъятный камень ответственности лежал и на его плечах. И он начал говорить это Сакуре. Каждый свой шаг, который в итоге привёл к войне. Каждую свою ошибку, которую ненавидел. Он всё говорил, говорил. Так хотелось, чтобы она услышала, чтобы поняла, что не виновата. – Нет, вы не могли всё это предугадать! Не могли знать, что он жив! И уж тем более не можете предъявлять ему все эти убийства, после того, как простили! – Но и ты не можешь брать ответственность за смерть родителей, которых не убивала. – Может я и не убила их своими руками, но это я их отправила из деревни. Я увела их в то самое село. Если бы они только остались дома, то я бы не стояла у их надгробных плит! Сакура плачет в голос, воет раненым зверем, проклинает себя, их и всё вокруг. Она хватается руками за ворот его водолазки, сжимает со всей силы и кричит. Она плачет так горько, что у Какаши сжимается сердце. Каждая её слеза, как раскалённая лава плавит его кожу. Ему так жаль её. Будь это в его силах, он бы никогда не позволил произойти такому горю. Она ещё так молода. Сколько ужасов войны она застала, сколько страданий пережила и сколько ещё боли способно нести в себе её хрупкое сердце? Какаши шептал ей, что в произошедшем нет её вины, успокаивал как мог, пытался достучаться до здравого рассудка. Много говорил о своём прошлом. Кажется, выложил всё, в попытках получить её доверие. Ей нужно было знать, что он не осуждает. Что понимает её чувства. И потому говорил о том, что совсем не помнит свою мать, она умерла от болезни, когда он был совсем ещё ребёнком. В памяти остались лишь руки, очень тонкие, хрупкие, почти как хрусталь. И улыбка – мягкая, искренняя. «Как у Сакуры» – мысленно дополнял он. Говорил о поступке отца. О том, как долгие годы не мог его простить, как замкнулся в себе. О том, как в его жизни появился Гай – единственный человек, который принял его со всеми тараканами и поддерживал связь, даже, когда сам Какаши рубил её осточертело. О Команде Минато. О том, как было хорошо снова чувствовать себя «дома». И о том, каково это – лишаться дома по кирпичику: Обито, Рин, Минато-сенсей, Кушина-сан. Он говорил о том, как это – пережить две войны, потерять столько товарищей, служить в Анбу, видеть, как твои собственные ученики неумолимо меняются, приближая самую ожесточённую битву в истории шиноби, борясь каждый за свою правду. Он рассказал ей так много, как никогда и никому не говорил. Добровольно вскрыл все свои раны, снял каждую из масок и ждал её реакции, как приговора. – Как вы это вынесли? – еле шевеля губами прошептала Сакура. – Я думал, что не имею права сдаваться, хотя бы ради тех, кто верил в меня, отдал жизнь за меня, за деревню. Если бы я опустил руки, как бы я смог посмотреть им в глаза на том свете? А ещё рядом был друг, который боролся вместе со мной. – Я бы хотела пройти свой путь достойно. Но... мне так больно, – сквозь всхлипы, заикаясь, произносит она. – Я знаю, милая. Знаю… Когда у неё началась паническая атака, Какаши лишь просил дышать вместе с ним. Девичья психика давала сбой. Возможно, ей нужна была помощь квалифицированного специалиста, а не побитого жизнью сенсея, но он не решался настаивать, боясь отпугнуть, навредить своими рассуждениями. Он гладил её по голове, успокаивая всё также, как и 6 лет назад. Она уже давно не была ребёнком, в юных глазах считывалось слишком много пережитого опыта, как для восемнадцати лет. А он за прошедшие годы постарел на целую вечность, хотя внешне едва ли изменился. Сакура уже не сотрясалась в рыданиях, не всхлипывала в послеистерических судорогах. Но из объятий Хатаке вылезать не спешила. Они приняли более удобное положение на полу: он приобнимал её одной рукой за плечи, она прижималась щекой к его груди, слушая ровный стук сердца, окончательно успокаиваясь. – Время правда лечит, как об этом говорят? Это пройдёт? Перестанет болеть? – бесцветным голосом спросила девушка, после долгого молчания. Какаши ответил не сразу. Он бы хотел сказать, что всё будет хорошо, это обязательно забудется, не будет возвращаться ночью во снах, когда меньше всего этого ждёшь, не побеспокоит горькими воспоминаниями, когда ты сидишь в компании товарищей и не ожидаешь подобного подвоха. Он бы мог сказать всё это, хотя бы, чтобы просто её успокоить, но не смог. Соврать ей сейчас, когда она обнажила перед ним душу, всё равно, что предать. – Эта боль никогда не пройдёт, – говорит он осипшим голосом. – И время совсем не способно излечить израненную душу. Но это по силам любящим тебя людям. Твоё прошлое всегда будет ходить где-то рядом, жить на задворках памяти и всплывать в голове в самый неподходящий момент. Бессмысленно с этим прошлым бороться. Его не изменить, как бы нам того не хотелось, но ему можно протянуть руку, как старому другу и заключить в объятия. Признать его частью самого себя. Боль никуда не исчезнет, но став единым целым с тобой, перестанет так сильно вредить. Ты так молода. У тебя всё ещё сложится. Стоит только не отворачиваться, не закрывать глаза на жизнь вокруг себя. Может быть, Саске ещё одумается, взглянет на тебя так же, как ты смотрела долгие годы. И вы сможете создать семью, о которой ты так мечтала. Или тебе выпадет шанс встретить другого человека, который окутает тебя любовью и заставит увидеть другое будущее, в котором тоже будет место и браку, и семье, только с другим человеком. Но ты никогда не узнаешь, как сложится жизнь, если отвернёшься от неё, понимаешь? И Сакура согласно мотает головой, дарит в ответ лёгкую улыбку. Всё это кажется таким радужным, беззаботным. В его слова и вправду захотелось поверить, но душу раздирало на части от слов «брак», «семья», «дети». К сожалению, всё было намного сложнее, чем мог себе представить её сенсей. Однако заговорить об этом не хватало никаких моральных сил. Последний рубеж остался непреодолимым. Он держался толстой стеной, не позволяя упасть ни единому камушку, также, как и маска Хатаке, неустанно приклеенная к его лицу. Наверное, не всё можно разделить с другими, что-то навсегда останется зарытым только в собственной душе.
