Время

«Словно дымом мне в глаза

Твоя красота въедалась, сердце прёт в азарт,

Мысли потерялись, отказали тормоза

Мне тебя так мало, словно дымом мне в глаза, твоя красота».

Сёма Мишин «Красота»

      Какаши громко вздыхает уже, как минимум, в сотый раз. Его мало радуют обстоятельства, в которых он оказался. Вчера в деревню вернулась Пятая хокаге. По её словам – пришла помочь немногочисленным медикам с ежегодным медицинским осмотром, который должен занять от силы неделю. Однако Хатаке был уверен, что истинная причина её визита, заключалась в другом. Разбираться в этом, если честно, не было никакого желания. Это же Цунаде-сама – она никогда не причинит какого-либо вреда деревне, а всё остальное мужчину не касается. Однако её возвращение всё же коснулось Какаши самым непосредственным образом. Не став слушать никакие отговорки, Пятая назначила ему встречу в госпитале на сегодня в 18:00. Мужчина старался выкинуть из головы угрозы о том, что с ним будет, если он не явится. Пришлось прийти, правда, не изменяя своим традициям, он опоздал почти на полтора часа. В коридорах больницы в столь поздний для приёма час, уже совсем не было людей. Заходить в кабинет было бессмысленно, он сразу расслышал голоса Пятой и Сакуры. Решил подождать, пока они освободятся. Однако, время тянулось очень медленно. Какаши уже испробовал все возможные позы на лавочке, пытаясь скрыть раздражение. Ну не любил он больницы. Зачем его сюда таскать насильно каждый грёбаный год? Не всё ли равно, как он там себя чувствует? Это только его проблемы. Но приходилось ждать. Долго в кабинете не было слышно ни звука, пока не раздался обеспокоенный, но не менее строгий, чем обычно, голос Цунаде-сама.              – Ты поставила себе верный диагноз.              Хатаке никогда не считал себя любопытным человеком. Он не собирал сплетни в округе, довольствовался лишь сухими фактами, которые были ему необходимы. Хранить лишнюю информацию в голове, никак его не касающуюся – являлось для мужчины бессмысленным расходом энергии. Но в последнее время, Харуно Сакура стала занимать в его жизни слишком много места. Она мелькала в каждом его дне, назойливо всплывала в мыслях. Наверное, от того Какаши и замер, притаившись, как шпион под дверью кабинета. Он не хотел подслушивать, но стоило услышать фразу Цунаде, как копирующий ниндзя поневоле напряг слух до максимума. И наверное, ему бы действительно не стоило развешивать уши, потому что следующие слова выбили из его лёгких весь воздух.              – Своей чакрой ты буквально сожгла маточные трубы и почти уничтожила яичники, кроме того, сильно повредила матку. Если бы на тот момент у тебя уже проявилось бьякуго, то все последствия были бы исправимы, но при данных обстоятельствах… Я не просто так предупреждала об опасных последствиях этой техники. К сожалению, я не в силах исправить неисправимое. Мы могли бы попробовать использовать клетки Хаширамы для восстановления утерянных частей твоей половой системы, но, Сакура, ты должна понимать, что вырастить руку Наруто – это одно, а вернуть функцию деторождения – совсем другое. У меня нет никаких гарантий того, что это возможно, а даже если получится, я не знаю, какими могут быть последствия для плода. По факту, только крошечная часть уцелевших органов будет принимать участие в развитии эмбриона, остальное примут на себя клетки моего дедушки, и я не знаю, как они могут повести себя с плодом. Вопрос даже не столько в том, насколько «человечным» родится ребёнок, а родится ли он вообще, или клетки будут поглощать его по кускам, пока не закончат и не перейдут на твой собственный организм. Я должна сказать, что это слишком рискованно, и скорее всего, просто не стоит того.              – Я поняла вас. Спасибо, что вернулись ради меня. Мне, правда, нужно было подтверждение своих мыслей. Нужно было сделать это раньше, но, честно говоря, я была не в том состоянии.              – Сакура, мне правда трудно поверить в эту ошибку. Ты…              – Я никогда их не совершала, знаю. Я запомню о цене подобных ошибок. Но сейчас это уже не имеет никакого значения. Прошлого не вернуть, да и я бы не хотела.              – Считаешь, оно того стоило?              – Стоило всего.              – Я знаю, как сильно ты любишь детей и мечтала о своей семье. И мне правда жаль.              – Мне тоже тяжело это принять. У меня был шанс сделать всё без последствий, но что-то вышло из под контроля. Мне бы, конечно, хотелось другого исхода, но я знала риски, и я правда не жалею. Если бы, зная исход, можно было вернуться к начальной точке и всё исправить, я бы не сделала этого. Потому что тогда, Наруто и многие другие шиноби были бы мертвы.              Какаши застыл на скамье. В ушах звенело, в горле пересохло. Поверить в услышанное не получалось.              «Этого просто не может быть» – твердил он сам себе снова и снова.              Факты о Харуно Сакуре, известные любому человеку, которому удавалось пообщаться с ней хотя бы сутки – она лучшая ученица Цунаде, всем сердцем любит Саске Учиха, обожает детей. Хатаке помнил, что на любой их миссии ученица умудрялась связаться с детьми: то прикормит кого-то, то полезет в детскую потасовку искать виновных, то перебинтует раны. В любом её взаимодействии с детьми, глаза куноичи моментально загорались неизмеримой заботой и любовью. Какаши не раз слышал от Сакуры, как та мечтает о своей семье. А получается, что этим мечтам не суждено сбыться? Он не верит. Она – будучи такой светлой, доброй, эмоциональной, сумела сохранить в себе все эти качества даже в столь жестоком мире шиноби, не растеряла и крохи человечности. Девушка была как никто другой достойна той жизни, о которой мечтала. Хотя Какаши всегда считал, что для их профессии заводить потомство довольно рискованно и сам он никогда не хотел подобного. Чего только стоило наблюдать за трагичной историей любви Асумы и Куренай – их ребёнок вынужден жить без отца и со сломленной судьбой матерью, а ведь таких историй тысячи, есть и похуже. Но почему-то, когда о мечте говорила Сакура, Хатаке был уверен, что у неё точно всё получится. Слишком уж упёртой была его ученица, чтобы воплотить планы в жизнь и слишком доброй, чтобы силы свыше смогли поступить с ней жестоко и отнять семью. Но как оказалось, Богу плевать на то, какой ты человек и сколько жизней спас.              Сакура вышла из кабинета и бросила нечитаемый взгляд в сторону сенсея. Какаши не сразу смог заговорить, в горле стоял ком от несправедливости жизни. Его потряхивало так, будто это он всю жизнь мечтал о детях, а пару минут назад узнал, что их у него не будет никогда. Пока он собирался с мыслями, Харуно уже направилась прочь от кабинета.              – Сакура! – нашёл он в себе голос, чтобы окликнуть её, но куноичи лишь прибавила шагу.              – О, Какаши, неужели решил всё же наведаться? Я уже и не ждала тебя, – начала сердитую речь Пятая хокаге.              Но ему сейчас было явно не до осмотров. Он подорвался с места и рванул вслед за ученицей, бросив лишь:              – Прошу прощения, зайду позже.              – Хатаке, ты совсем офонарел!? – взревела блондинка, но мужчины и след простыл. – Вот же гад! – уже себе под нос бурчала женщина.

* * *

      Хатаке выбежал на улицу, где царствовал поздний вечер. Уже давно стемнело, зажглись фонари, народу на улицах поубавилось. Он нашёл ученицу лишь по запаху, ибо перемещалась она довольно быстро и явно старалась скрыться из виду. Хокаге настиг девушку в одном квартале от их двора. Прыгнул с крыши вниз прямо за ней и аккуратно схватил за руку.              – Сакура, постой.              Девушка обернулась и одарила сенсея раздражённым взглядом, после чего поспешила вырвать руку из захвата.              – Какаши-сенсей, я спешу.              – Я услышал ваш разговор с Цунаде-сама.              – А вас не учили, что подслушивать нехорошо!? – прорычала сквозь зубы Харуно.              Она выглядела очень зло, явно не хотела, чтобы её тайна стала известна кому-то помимо Пятой. Но Хатаке искренне не понимал такой реакции. Они же, вроде бы, неплохо сдружились за последнее время, столько раз открывали душу друг другу, так неужели после этого она побоялась, что он выдаст кому-то её секрет?              – Я и не хотел подслушивать, просто пришёл на осмотр, как всегда с опозданием, а вы говорили не особо тихо. Сакура, мне очень жаль. Почему ты не сказала? Ты можешь мне доверять, правда.              – Дело не в доверии! Неужели не понятно? – громче, чем следовало воскликнула девушка. – Не всё можно рассказать. И не для каждого откровения возможно подобрать слова. Есть раны, которые не способны залечить никто и ничто: ни любовь, ни дружба, ни присутствие и понимание со стороны рядом сидящего. У каждого человека есть то, что он хранит глубоко в душе под десятью замками, а вход туда доступен только для одного!              Какаши смотрел на ученицу и не мог подобрать слов. Она тяжело дышала, будто только что не отчитывала его за подслушивание, а бежала марафон. Взгляд её светился каким-то болезненным блеском. От прежних ярких зелёных глаз, отражающих надежду на лучшее не осталось ровным счётом ничего, даже цвет изменился почти до неузнаваемости: яркие изумруды приняли тёмный болотистый цвет.              Сакура смотрела на него из под нахмуренных бровей. От её затравленного взгляда становилось не по себе, потому что читалось там одно – он её предал. Но совсем не понимал, почему она так считала. Он ведь не специально явился именно тогда, когда начался тот злополучный разговор в кабинете. Не специально он всё это услышал. И даже если бы специально – он переживает, разве это считается предательством? А то, что она ничего ему не сказала об этом, когда он поведал ей так много о своём болезненном прошлом – считается честным?              – Если бы ты сказала… – начал он, но Сакура фыркнула на его способ успокоения, нагло перебивая собеседника.              – То ничего бы не изменилось! Это не исправить. И разговоры никак не помогут, потому что в содеянном виновата я одна, и ничто этого не изменит.              Какаши проигнорировал разворачивающиеся психи и просто продолжил свою мысль, которую договорить ему не дали:              – Я бы нашёл другие слова в нашем прошлом разговоре.              Конечно, если бы он с самого начала знал все нюансы жизни Сакуры, то не стал бы утешать её в доме родителей этими чёртовыми словами о будущей семье и детях! У мужчины все внутренние органы сводило от мысли, как те «утешения» наносили новые раны на, и без того, израненное сердце. Правда, до конца было не ясно, каким образом Сакура повинна в своём бесплодии. Какаши точно слышал из уст Цунаде о какой-то опасной технике. Но для чего её применила ученица? И осознавала ли все риски? Вопросов было так много, но Хатаке чувствовал, что сейчас не лучшее время искать ответы. Девушка была настроена враждебно и ухудшать положение совсем не хотелось. Нужно было для начала устаканить обстановку.              – Вам не стоит жалеть о тех словах. В конце концов, вы действительно ничего не знали, – сказала куноичи, отвлекая его от раздумий.              – Тогда перестань надевать на себя новые маски. И ты сможешь избежать ненужных ран, – более чем серьёзно произнёс копирующий ниндзя.              – А сколько масок осталось в вашем арсенале? – спрашивает она строго.              Хатаке теряется от одной простой фразы, попавшей в самую точку. Он растерянно моргает, пытаясь отыскать в человеке напротив хоть какие-то отголоски наивной радушной девушки, которую он знал почти семь лет. Но глаза, пропитанные холодом, смотрят прямо в душу и ловко находят там болевые точки, не стесняясь надавливать на них со всей силы.              – Я вижу перед собой как минимум одну, – продолжает она. – И то, что вашу маску можно в буквальном смысле увидеть, не делает её менее значительной. За свою жизнь вы открыли этот секрет хоть одному человеку? А сколько секретов прячется за теми масками, которые так просто и не увидишь? Я не лезла туда, куда вы не были готовы подпустить. Не ковыряла то, что не сможет после этого зажить. Так с чего взяли, что ВЫ имеете на это право?              Какаши застыл. Ему казалось, что его выперли голым на мороз. По другому описать своё состояние он был не в силах. Сакура ранила его каждым новым словом, но он наконец понял, что действительно предал её доверие. Но не тем, что подслушал. Не тем, что сказал ей о том, что знает. А тем, что потребовал от неё раскрыть все карты, когда сам не был откровенен до конца.              – Я доверяю Вам больше, чем кому-либо, – говорит она уже спокойно. Голос звучит очень устало и немного виновато. – Но не просите меня говорить об этом. Не тогда, как ваша собственная нераскрытая боль пожизненно прикована к лицу без шанса на раскрытие. Вы как никто другой должны понять, что не всё тайное однажды должно стать явным.              Она разворачивается и уходит в сторону дома. Эхо её шагов разносится по округе. Он стоит и смотрит ей вслед до тех пор, пока силуэт не сворачивает за угол очередного дома. Какаши думает о том, что знатно облажался и не знает, как теперь вымаливать прежнее расположение девушки к себе.              От тягостных мыслей мужчину отвлекает крик парящей по тёмному небу птицы. Хатаке складывает печати и призывной зверь испаряется, а в руки хокаге летит свёрнутое письмо.              «Ушли в больницу и пропали на три часа. Не знал, стоит ли Вас ждать, поэтому доделал работу сам. Не благодарите.       

Шикамару.»

      Шестой благодарно улыбнулся прочитанному и подумал о том, что выбрал себе отличного помощника. При таких обстоятельствах, ему бы точно не хотелось возвращаться к горам документации. Однако и возвращаться в пустую квартиру пока желания не было, поэтому решение прогуляться по ночной Конохе казалось самым оптимальным вариантом. Какаши сбился со счёта времени. Сколько безлюдных улиц он прошёл, прежде, чем очнулся от мыслей? Он всё думал о прошлом. О каждом своём поступке, который, в итоге, привёл его к этому самому моменту. Думал о словах ученицы, которые впервые звучали столь проницательно. Он всегда воспринимал её как ребёнка, на войне стал относиться, как к товарищу и только сейчас понял, что всё поменялось намного больше, чем он мог бы подумать. И когда только она успела так повзрослеть? И почему именно сейчас он увидел перед собой не ученицу, не шиноби, а друга и, что важнее, красивую, но сломленную девушку?              Хатаке заходит в квартиру, наспех принимает душ и собирается уже было отправиться спать, но бросает взгляд на одно из окон соседнего дома. Сакура стоит на своём балконе, облокотившись локтями о металлическую перегородку. Не смотря на довольно холодную ночь, на ней надета лишь длинная чёрная футболка, которую, судя из рассказов самой девушки, подарил ей Наруто. Какаши кажется, что он даже отсюда видит, как её тело покрылось мурашками от очередного порыва ветра. Но она упорно стоит на месте и словно даже не моргает. Розовые локоны то и дело лезут в лицо, печальный взгляд устремлён куда-то вниз, а между пальцев тлеет сигарета. Этот образ врезается в его сознание столь стремительно, что подкашиваются ноги. Словно дымом в глаза – её красота ослепляет. Он смотрит, не в силах оторваться от наваждения. Все мысли о неправильности засматриваться на собственную ученицу – меркнут за секунды. Мужское сердце учащает свой ритм то ли от волнения, то ли от непонимания происходящего. Образ грустной розоволосой девушки, устоявшей перед каждым ударом судьбы, сейчас видится, как нечто нереальное. Он отпечатывается в памяти копирующего ниндзя, похоже, навсегда. Сакура столь красива под неярким освещением луны, что перехватывает дыхание. Какаши смотрит на силуэт девушки и не может оторваться, всё происходит будто во сне, иначе как объяснить подобные мысли?              Мужчина берёт свою пачку сигарет, лежащую на тумбочке у балкона, достаёт сигарету, крутит её меж пальцев, обдумывая правильность своего поступка. Наверное, он опять вторгается в её личное пространство, вновь без спроса наблюдает за очередной тайной Харуно Сакуры. Но у него такой же секрет. Навряд ли кто-то, кроме его призывных собак в курсе о вредной привычке Хатаке. Но ему эта привычка не раз помогала держаться на плаву, когда все внутренние силы исчерпывали себя. Наверное поэтому, наблюдая за очередной затяжкой девушки, он видел в ней своё собственное отражение. Он также брал сигареты, когда становилось совсем хреново и пытался забыться, раствориться в едком дыме.              Какаши мысленно считает до трёх и стягивает маску с лица. Сигарета привычно ложится между губами, быстро подкуривается. Первая затяжка разносится приятной горькой волной по лёгким. Сердце хокаге взволнованно ударяется о рёбра от ожидания. Кожу лица пощипывает, дыхание учащается, каждая мышца тела сопротивляется, кричит о том, чтобы маска была натянута на своё привычное место, но он упорно не двигается. Спустя целую вечность, Сакура медленно поднимает взгляд, с первого раза определяя, откуда доносился поток дыма. Её глаза расширяются от мимолётного страха. Всего на мгновение она почувствовала себя ученицей в Академии, которую учитель спалил за сигаретой. В голове мелькает тысяча панических мыслей о том, как оправдаться за свой поступок, увильнуть от ответственности. Её глаза панически бегают из одной стороны в другую, пока до девичьего сознания не доходит, что сенсей вовсе не смотрит на неё осуждающе. Харуно хмурится и переводит сосредоточенный взгляд в сторону Хатаке. До обеспокоенного сознания не сразу доходят изменения, представшие перед ней. Сначала девушка замечает в руке мужчины сигарету, от чего удивлённо вскидывает брови, взгляд поднимается выше, отмечая скопление ткани от одежды у горла, а когда её глаза останавливаются на лице, то шок одолевает каждую частицу тела.              Он смотрит на застывшее в недоумении лицо девушки с соседнего дома, она не спешит водить глазами по каждому миллиметру лица, смотрит прямо в глаза, будто ища разрешения. Он видит, как тяжело ей бороться с интересом, но Сакура упёртая – прикусывает губу до крови, но взгляд от его чёрных глаз не отводит. Какаши улыбается ей уголком губ, от чего возле век появляются едва заметные морщинки. Он успокаивает её одним взглядом, мол «Всё в порядке, ты можешь посмотреть». Но Сакура боится. Ей страшно до дрожи в коленях, что он пожалеет о раскрытии тайны. А она понимает, что факт скрытия лица на протяжении всей осознанной жизни взялся не из обычного каприза. Имеет ли она право на столь сокровенное для него? Но мужчина ждёт. Вопреки всем опасениям, не спешит натянуть ткань обратно. Он стоит перед ней в одежде, но обнажённый, как никогда прежде. Он будто осознанно вручает в руки Харуно катану и ждёт: ударит или нет? Но тянутся секунды, а «оружие» в её руках не ранит. Сакура осторожно опускает взгляд на ровный нос, аккуратные губы, чётко выраженные скулы и острый подбородок. Обводит законченный силуэт по кругу раз десять, а затем одаривает мужчину счастливой улыбкой. Глаза куноичи моментально светлеют, искрятся благодарностью за доверенную тайну.       Какаши может спокойно выдохнуть. С плеч падает целая гора, с лица летит последняя непробиваемая маска – она ударяется о землю и раскалывается на части. Они стоят, каждый на своём балконе, курят и неотрывно смотрят в глаза друг друга. Каждый ищет там что-то важное и находит своё спасение.              Что-то меняется в этой ночи, или меняется внутри них. Но изменения витают в воздухе невидимой тенью, протяни руку – обязательно почувствуешь их лёгкое касание. Сакура тушит четвёртый окурок, стоит ещё несколько минут, а затем улыбается так мягко, как только может. Словно заключает в эту улыбку благодарность за вечер, за тайну и обещает сохранить её во что бы то ни стало. Она уходит вглубь квартиры. Ветер успевает коснуться её футболки и волос, донося до Хатаке еле уловимый цветочный запах, смешанный с еловым ароматом. Какаши замирает, оцепеневшее тело бросает в дрожь. В голове вдруг ясно отражается мысль – так пахла его мама. Он совсем не помнил её, женщина ушла из жизни, когда он был совсем маленьким, но этот аромат взрывается в памяти ярким воспоминанием, тянется к нему, словно нежные женские руки. И как он раньше этого не замечал? Нотка цветов всегда была присуще Харуно, но откуда этот запах леса? Скорее всего, она сменила духи. Но это же надо было так подобрать их, чтобы выбить его из колеи. Этот запах навсегда остался ассоциацией с домом.