Время

«Ну, а пока говори мне Всё, что на твоей душе, молю, говори мне».

Miyagi feat. Andy Panda «Говори мне»

      Какаши не мог не радоваться окончанию последнего рабочего дня на этой неделе. Завтра его ждёт законный выходной, а значит сегодня можно оторваться по полной: принять долгую горячую ванну, доесть вчерашний ужин, выкурить остатки сигарет, выпить бутылку пива, оставшуюся ещё со времён их последней посиделки с Гаем, и окунуться в чтение новой книги, которую он приобрёл на прошлой неделе. Идеально. Можно было бы, конечно, ответить на сотое предложение друзей сходить в бар, но, если честно, он так устал, что предпочёл бы не выходить из дома ближайшие лет десять.              Хатаке успел лишь понежиться в воде и одеться в чистую домашнюю одежду, когда в дверь позвонили. Он не ждал гостей, будь он нужен Анбу или Шикамару, они бы явно не стали звонить, а вломились в квартиру через окно, при экстренных случаях снесли бы дверь. Так что долг его явно не зовёт. Оставался один вариант – неугомонный Зелёный зверь Конохи, которого не убедили слова хокаге о чрезмерной загруженности на работе. Зная Майто столько лет, бесполезно притворяться, что его нет дома или у него нашлись другие планы. Если уж другу взбрело что-то в голову, то прятаться бесполезно. Хокаге устало прикрыл глаза, строя планы, как отвязаться от навязчивой компании. Небольшое полотенце, которым он продолжал вытирать голову, так и застыло в руках, когда, открыв дверь, на пороге он увидел смущённо переминающуюся с ноги на ногу ученицу.              Она стояла в стандартной джонинской форме без жилета. Одежда была слегка застирана и больше на размера 4, чем необходимо. На миссиях он эту форму на ученице не видел, а значит, та была чисто домашней. Какаши подумал, что и эти вещи девушка, скорее всего, отжала у Узумаки – парень всё равно никогда в жизни не надевал форму, был слишком предан своему оранжевому стилю. Хатаке же не раз замечал на ученице мужские футболки, когда та выходила в город за покупками или когда он приходил в её старый дом, сообщить о миссиях. Сомнений в том, что куноичи носила именно вещи Наруто, не было. А кого ещё? Конечно, всегда был вариант, что она могла сблизиться с каким-то парнем, начать отношения. Но скорее уж мир рухнет, чем Харуно Сакура предаст свою болезненную любовь к Учиха. И тут возникал вполне логичный вопрос – почему она на протяжении нескольких лет так усердно обчищала гардероб блондина? Не то, чтобы Какаши считал это чем-то недопустимым и вовсе не думал, что ей не идут такие вещи. Но сам факт этих действий заставлял пораскинуть мозгами. Можно было бы подумать, что двое его учеников просто стали близки настолько, насколько это было возможно в их случае и обмен частью гардероба стал их небольшим ритуалом, который позволял наслаждаться атмосферой друга, даже, когда того не было рядом. Эта версия походила на правду, но чего-то ей всё равно не хватало. Возможно, Сакура всё-таки позволила Наруто подобраться к себе максимально близко, открыла для него сердце не только, как для товарища, но и как для кого-то большего. В конце-концов, однажды он лично застал сцену признания девушки в чувствах Узумаки. Он был не особо силён в делах сердечных, но её пронзительный взгляд заставил его поверить в правдивость слов, однако Наруто – того, кто любил её много лет, провести так просто не удалось. Уже много времени утекло с тех пор, так может быть, у них и вправду завязались какие-никакие отношения, не обязательно к чему-то обязывающие? Думать об этом почему-то было неприятно. Хотя он и сам заводил исключительно такие взаимоотношения с противоположным полом. Но Сакура… Она явно заслуживала чистой взаимной любви, у которой точно будет продолжение. Да и поступать так с чувствами Наруто – было бы жестоко. Ко всему прочему, Саске всё также никуда деться не мог. Нет, навряд ли между Узумаки и Харуно было что-то большее, чем дружба. Тогда что?              И тут копирующего ниндзя будто осенило. Всё встало на свои места, стоило только задуматься о том, кто остался с Сакурой, поддерживал её и разделял одно горе на двоих, когда деревню покинул последний из Учиха. Ей, как и любой девушке, время от времени нужно рядом сильное мужское плечо, то, в которое можно и выплакаться, и попросить совета, и просто помолчать. Возможно дело было не только в уходе Саске. Хокаге ведь даже не знает, какие ещё тяготы встречались в жизни его ученицы. Это только на первый взгляд она одна, из всей седьмой команды, была счастливой: с полной семьёй, друзьями, без ненависти людей за спиной, большим домом, пропахшим теплом, куда хотелось возвращаться. Но что творилось в стенах того дома – оставалось загадкой. Какаши слышал пару раз, как кричала Харуно Мебуки на дочь и не раз на миссиях видел расстроенные зелёные глаза. Так что, вполне возможно, что в жизни ниндзя-медика не всё было так гладко, как могло показаться на первый взгляд. Они мало общались до войны. Только по делу, очень редко на отдалённые темы, ещё реже девушка могла попросить в чём-то совета или рассказать о тревожащих мыслях. Но этих разговоров было так мало. Наверное, ей хотелось с кем-то поделиться своими мыслями, вылить всё скопившееся внутри до последней капли, но, похоже, в то время Какаши не готов был слушать. И она нашла единственного человека, кто никогда бы не отказал в помощи, кто был способен понять каждую её трагедию. Наруто стал для куноичи не просто другом – советчиком, поддержкой, личным весельчаком, крепкой спиной, защищающей от всех бурь. А когда он отправился в путешествие с Джираей-сама, девушке, по всей видимости, стало так страшно остаться один на один со своими демонами, что она прихватила вещицу Наруто, чтобы даже на расстоянии чувствовать родной запах и быть под незримой защитой дорогого сердцу человека. А после это стало обыкновенной привычкой – таскать его футболки, символизирующие мужскую опеку, которая была ей так необходима.              Какаши стало стыдно за своё многолетнее бездействие. Он всегда оставлял ученицу позади, не уделял ей должного внимания ни на тренировках, ни за пределами полигонов. Он посмотрел на хрупкую особу, способную одним пальцем разгромить это здание в щепки и мысленно усмехнулся. Она выросла прекрасной куноичи и очень красивой девушкой, чья внешность была опасно обманчива. Из под отросшей чёлки на него смотрели обеспокоенные глаза. В руках красовались два больших белых пакета. Какаши потряс головой, опомнившись. Сколько он так простоял в молчании?              – Сакура? Что-то случилось? – растерянно проговорил мужчина, оглядывая девушку с ног до головы в поисках причины её внезапного появления на пороге его дома.              Это было и вправду странно. Она была в его квартире лишь раз – когда он сам притащил её после того, как Харуно устроила погром у себя на кухне. Всё остальное время Хатаке сам приходил к ниндзя-медику, стараясь своим присутствием помочь облегчить душевную боль: он готовил еду на её кухне, ремонтировал мебель в её квартире и просто говорил с ней о всяких пустяках. Сакура же приходила к нему в резиденцию, могла провести там множество часов, ожидая, когда он закончит работу и они вдвоём направятся по домам. Но куноичи никогда не наведывалась в квартиру своего сенсея. То ли она боялась приходить без приглашения, то ли просто стеснялась, а может быть, времени не было. Именно поэтому Какаши понадобилось несколько минут, чтобы удостовериться, что девушка на его пороге – вовсе не иллюзия, а вполне даже настоящая Сакура.              – Ничего не случилось, – раздался тихий приглушённый голос. – Я вспомнила, что у вас завтра выходной, как и у меня. Решила вот наведаться в гости, составить компанию вашему одиночеству.              Сакура старательно прятала взгляд всё время пока говорила, бегала взглядом по полу, то и дело сжимала руками ручки пакетов и говорила столь неуверенно, что Какаши и сам замялся, поддавшись волне неловкости. Сакура восприняла его затянувшееся молчание по-своему. Она медленно подняла глаза и встретившись со взглядом напротив, принялась суетливо тараторить:              – Ох, простите, Какаши-сенсей! Я же даже не поинтересовалась, не будете ли вы заняты вечером. У вас, наверное, есть планы или вы просто хотели отдохнуть, а тут я. Простите, я не подумала! Что ж, я пойду тогда. Вот, – протянула она пакеты, – я тут прикупила готовой еды, оставьте себе, у меня дома полный холодильник.              Сакура вручила ему в руки пакеты, и уже было развернулась на пятках, чтобы исчезнуть столь же стремительно, как и появилась. Какаши, растерявшийся от её быстрой речи, едва успел схватить девушку за рукав, чтобы она не убежала.              – Прости Сакура, я просто немного не ожидал тебя увидеть здесь, вот и растерялся. У меня не было никаких планов, буду рад твоей компании. Проходи, – он улыбнулся, отошёл в сторону и махнул рукой, приглашая в квартиру. Они прошли на кухню, чтобы разобрать покупки.              – Ты прости, если бы я знал, что ты придёшь, организовал бы нам ужин, а так у меня в холодильнике мышь повесилась, за работой некогда было готовить.              – Пустяки, не переживайте по этому поводу. Это я просто мастер приходить без предупреждений, – напряжённо посмеялась девушка. – К тому же, я купила достаточно еды, думаю, нам хватит.              Хатаке кивнул и продолжил разбирать пакеты. Он перекладывал на стол ещё тёплые боксы с едой и тут же открывал их, чтобы понять какие блюда пойдут в ход сначала, а какие лучше закрыть, чтобы не обветрились и приступить к ним позже. Мужчина изумился тому факту, что Сакура очень точно запомнила его вкусовые предпочтения. Скорее всего, делала это неосознанно, во время совместных вечеров на миссиях в мини-отелях, когда представлялась редкая возможность там остановиться. Тем не менее, ему льстило, что она обратила внимание и сохранила в памяти то, что он ел, а к чему не стал притрагиваться. Так, например, она запомнила, что он любит Якитори, но при этом терпеть не может печень и сердце, так что в боксе были шпажки лишь с куриной грудкой и овощами. В пакете оказалось ещё много вкусностей, которые он любил: это и унаги, и тонкацу с удоном, и темпура. И конечно, в самое сердце попал тот факт, что девушка приметила его нелюбовь к сладостям. Из всех десертов, он мог есть только карамелизированные фрукты или же Гёдза с фруктовой начинкой. Она взяла ему гёдза, а себе выбрала шоколадные моти. Были ещё закуски. В конечном итоге, еды было прямо таки, как на праздник. Не хватало только алкоголя.              – Хочешь выпить немного? – поинтересовался Какаши, когда они разместились на диване в его гостиной.              – Думаю, можно, – улыбнулась ему розоволосая бестия и мужчина тут же подорвался с места и скрылся на кухне.              У него имелись кое-какие запасы алкоголя и мужчина впервые был этому так рад. Он с Гаем в основном попивал пиво, но для особых случаев в верхнем подвесном шкафу над кухонной плитой всегда стояло 4-5 бутылок саке и даже бутылка вина – он и сам не знал для кого купил её. Подобное хокаге не пил, девушки у него не было, а для секса в борделе, не нужно было производить никакого особого впечатления на противоположный пол, поэтому и бутылка стояла просто на какой-то несбыточный случай. Сам же он всегда пил саке высокого качества без вкусовых добавок. Не любил, когда вкус алкоголя маскировали. А вот его ученица имела другие предпочтения. Ему несказанно повезло, что дома имелась бутылка саке специально для неё. Он и сам думал наведаться к ней и предложить выпить когда-нибудь, поэтому и закупился в магазине. Оставалось лишь надеяться, что не прогадал. В тот день, стоя в алкомаркете, Хатаке долго вспоминал, что любила пить его ученица. Он нечасто видел её за стопкой, скорее, это была большая редкость. Всего пару раз – когда Наруто одолел Пейна и по завершению войны. Оба эти раза она пила не вино и коктейли, как её подруги, а именно саке. На этом уже можно было бы завершить размышления и взять ту же бутылку, что он всегда брал для себя: качественный, крепкий, недешёвый алкоголь. Вот только копирующий ниндзя отчётливо помнил, что в вечер их большой посиделки с товарищами, цвет её саке был не такой прозрачный, как у всех остальных, жидкость отдавала едва заметным розоватым оттенком. А фруктовый запах вперемешку с клубникой, он почувствовал только благодаря своему улучшенному обонянию. Тогда то и стало понятно, что пьёт она саке со вкусовыми добавками. А причиной этому было то, что у неё непереносимость лактозы, которая имелась практически во всех здешних видах саке, но её не добавляли к более слабым видам. На самом деле, Сакура никогда не упоминала о своей аллергии на молоко, но это заметил даже оболтус Наруто. Она никогда не завтракала со всеми в отелях, потому что там неизменно подавали молочную кашу. Но всегда ела утром, если они ночевали в лесу и добывали себе еду там. Она отказалась от молочного коктейля, когда Хатаке, будучи не особо щедрым, соизволил угостить генинов за успешно выполненную опасную миссию. Она отказалась от мороженого, когда сам Саске угостил команду на свой день рождения. И конечно, последним фактом, подтверждающим её недуг, была её печальная невзаимная любовь к капучино. Она обожала этот вид кофе, светилась ярче солнца, когда вдыхала его аромат, но позволяла себе такую роскошь очень редко и неизменно после выпитой кружки ходила вся зелёная, бормоча что-то о тошноте.              Какаши усмехнулся, не удержавшись от развеселивших его воспоминаний. И достал из шкафа две бутылки саке: стандартное и клубнично-мультифруктовое. Когда он вернулся в комнату и разлил содержимое склянок по сакадзуки, глаза Сакуры загорелись таким немым восхищением, что ему сразу стало понятно – с напитком он угадал.              Они неспешно ели и пили, озвучивая дурацкие тосты. Какаши перестал прятать лицо, лишь слегка прикрывался рукавом кофты из-за непривычки. Но Сакура ни разу не подняла на него взгляд, находясь где-то в тяжёлых размышлениях. Нависшее напряжение между ними никуда не делось. Та ссора витала в воздухе, требуя к себе внимания, вот только копирующий ниндзя не знал, что ещё должен сказать или совершить. Кажется, он сделал всё, что мог.              Минуты тянулись вечность, пока она молча смотрела на свои руки, нервно перебирала пальцами и сжимала кулаки.              – Сакура, мне жаль, – всё же нарушил тишину мужчина. – Я знаю, что предал твоё доверие, когда полез туда, куда не стоило. Я не имел права требовать от тебя каких-либо объяснений.              – Я бы хотела поделиться с вами этой историей, – говорит она, не поднимая взгляда.              – Ты не должна этого делать, только потому что чувствуешь себя обязанной, – нахмурился хокаге.              – Нет, дело вовсе не в этом, – сказала она спокойно.       Её глаза всё же оторвались от пола и поднялись к его лицу. Она выглядела взволновано, пыталась не пялиться на сенсея в открытую, но взгляд так и бегал от одного угла его лица к другому. Он понимал это любопытство, ведь девушка впервые за много лет увидела его лицо без маски в такой близи. Ей было очень интересно, и будь на то воля случая, разглядывала бы каждый миллиметр лица всю ночь. Но она сдержала в себе необдуманные порывы к созерцанию и довольно спокойно посмотрела прямо в чёрные глаза напротив.       – Я не чувствую себя обязанной вам, из-за того, что вы сняли маску. Но это был ваш самый большой секрет, не доступный окружающим. Своим поступком вы показали, что какой бы сильной не была внутренняя боль или оберегаемая тайна – всё можно раскрыть человеку, которому доверяешь, но только тогда, когда будешь к этому готов. Я думаю, что нашла для себя дорогого человека, который точно никогда не предаст. Возможно, я была бы готова к этому рассказу нескоро, но вы и так знаете большую часть, так что нет смысла скрывать крупицы оставшейся информации. Я просто дополню картину своей жизни в ваших глазах. И хочу сделать это, потому что точно знаю – вы сможете меня понять.              Какаши мотнул головой, принимая рассуждения ученицы, хотя и боялся, что она спешит открыться из-за него. Но останавливать не стал, лишь опустил правую руку, чтобы та больше не загораживала часть лица. Теперь он был открыт перед ней без всяких предлогов. Показывал, что его душа в данный момент такая же нагая, как и её.              – Вы не стесняетесь женской физиологии? – вдруг задала она довольно странный вопрос.              – Нет? – удивился копирующий ниндзя из-за чего его ответ больше походил на вопрос.              – Просто хотела узнать, могу ли называть вещи своими именами. Я, конечно, врач, и не раз проводила беседы с пациентами на абсолютно разные темы, но вы для меня всё-таки мужчина, который знает меня с подросткового возраста, так что мне немного неловко, – постаралась усмехнуться девушка, что, по мнению Какаши, вышло не очень убедительно. Он заметил, что в этом нелепом разговоре есть что-то, что приносит ей дискомфорт, от того и не стал задавать лишние вопросы.              – Всё в порядке, я ведь не тринадцатилетний пацан, чтобы не знать про секс, месячные, овуляцию и прочее, – улыбнулся он едва заметно в надежде поддержать ученицу.              Харуно лишь неловко усмехнулась, явно смущённая его прямолинейностью. Скорее всего, дело было в том, что она не привыкла видеть своего учителя в подобном амплуа.              – Хорошо, – сказала она тихо. А затем начала рассказ о своей самой трагической ошибке. – Начну с некоторых отдалённых фактов о женской физиологии. Думаю, вам известно, что менструация у девушек может проходить по разному: начиная от длительности и обильности, и заканчивая общим самочувствием. Часть женщин может столкнуться с сильными болями, тошнотой, изнеможением, обмороками – это всё не является нормой, скорее отклонение, называемое «альгоменорея». Его можно вылечить, хотя и не во всех случаях. Так сложилось, что у меня с менструацией дела шли по самому плохому сценарию. Повезло только в том, что первые месячные пошли, когда мне почти исполнилось 16. А в остальном, у меня была наихудшая форма их протекания. При этом никакое обезболивающее не помогало, единственный выход для меня – приём лекарств в составе которого есть наркотические элементы. Подобные суспензии используются в медицине после сложнейших операций, чтобы облегчить боль пациента, когда тот просыпается после наркоза. Но у этих препаратов есть существенный минус – привыкание, которое может перерасти в зависимость, если употреблять подобное часто, а кроме того, любой наркотик даже в своей малой дозе воздействует на разум, «туманит» подсознание. А это никак нельзя было допускать с моей работой. Я обращалась со своей проблемой к Цунаде-сама и мы вдвоём даже придумали медицинскую технику, которая давала обезболивающий эффект без вреда для организма. Но для этого требовался постоянный контроль чакры и её скопление внизу живота, что, в свою очередь, не позволило бы мне, к примеру, в это же время лечить пациентов на высоком уровне. Ведь в таком случае, могло не хватить чакры, да и легко было неправильно распределить её объём и мощь, когда она должна «лечить» и собственное тело, и помогать в исцелении другого человека. Это было очень опасно, поэтому в первые два-три дня месячных, которые являлись для меня самыми болезненными, я всегда брала себе отгул на работе и не появлялась на миссиях. Здесь нужно сказать, что это не та боль, которую можно спокойно стерпеть, при необходимости, мой организм очень ослабевал в первые дни кровотечения, я часто теряла сознание и не могла сосредоточиться ни на чём. Об этом не принято говорить и мне стыдно, что моя физиология является столь крушительной для меня, но это так. Какой бы сильной и стойкой куноичи я не была, но против природы не попрёшь. Когда Обито объявил войну и началась скорая подготовка альянса. Я уже знала, что во второй день сражений у меня пойдут месячные. У меня был выбор отлежаться пару дней, или использовать технику на себе и, тем самым, лечить лишь несложные ранения бойцов. Но тогда ведь ещё никто не знал, сколько продлится война и сколько наших товарищей могут погибнуть в первый день, а сколько могут умереть, если я не смогу помочь. Знаю, я не единственный ниндзя-медик, но я научилась здраво оценивать свои способности и понимаю, что была среди других лучшей в своём деле и помогла спасти огромное число раненых. Тогда я тоже думала об этом. О том, что не смогу называть себя шиноби, после того, как останусь в стороне, когда мои друзья сражаются. Я бы не простила себя, понимаете?              Какаши понимал. Но пока не мог сопоставить её историю и появившееся бесплодие. Ответ был почти на поверхности, но ускользал слишком быстро, чтобы Хатаке мог его схватить.              – Я решилась использовать одну технику. Её придумала Цунаде-сама специально для себя, так как говорила, что в молодости тоже страдала от той же беды, что и я. Но техника была недоработанной, очень рискованной. Она меня не раз предупреждала об этом, но всё же обучила. Я пообещала, что использую её только при крайней необходимости и буду очень осторожна. Суть этой техники в том, что она, благодаря медицинской чакре, способна остановить менструацию, а при нужде её вернуть, но риск в этом очень велик. Это что-то вроде проведения операции в своём собственном теле, только вместо инструментов – моя собственная чакра, принимающая форму клинков и игл внутри тела, а я сама – и пациент, и врач. Опасность заключается в том, что при неправильном распределении чакры или отклонении в сторону хотя бы на пару миллиметров – могли причинить вред соседствующим тканям и органам. К тому же, как и любая операция, эта была болезненной, а отвлекаться на боль было нельзя. Но я решилась на процедуру, осознавая все риски. Когда я начала необходимые манипуляции, раздался приказ об объединении всех отрядов на главном поле боя. Я и без того была уставшей и вся на взводе, а тут ещё и пришлось торопиться. Я поспешила. Поддалась эмоциям, хотя и знала, что это категорически запрещено. Чакра колыхнулась всего на мгновение, но этого хватило, чтобы сжечь всю репродуктивную систему. Я не сразу осознала, что произошло. Подумала, что всё не так плохо, как могло показаться. Использовала на себе усиленную медицинскую технику исцеления, чтобы остановить внутреннее кровотечение. Это помогло затянуть ткани, но никак не воссоздать потерянные участки. Будь у меня в тот момент Бьякуго, я бы смогла полностью убрать последствия. Но активировать печать получилось только спустя шесть часов, уже на поле боя. Было слишком поздно что-либо восстанавливать.              Сакура замолчала так резко, что в ушах Какаши раздался звон. Она вдохнула, будто собираясь сказать что-то ещё, но отдёрнула себя. Потускневшие глаза не отвела. Смотрела ими прямо в душу. У Хатаке защемило сердце от боли, плескавшейся в её взгляде. Он обнял её, порывисто, отчаянно. Сам до конца не понял, зачем вмешался в личное пространство без спроса, но менять бы что-то всё равно не стал. Ей было больно и она не знала что делать с этим чувством в груди. Он тоже не знал, чем можно помочь, но подумал, что объятия – лучше любых слов. Они порой лечат так, как не способны излечить ни одни таблетки. Ведь человеку нужен человек – вот в чём суть.              Сакура подрагивала едва заметно от сковавших воспоминаний. И если бы Какаши не почувствовал, как водолазка подозрительно начала липнуть к телу в том месте, где покоилась голова Харуно, то ни за что бы не понял, что она плачет. Куноичи проливала слёзы беззвучно, не вздыхала, не всхлипывала, будто из глаз просто шла вода, а не вытекала терзающая душу боль. Девушка обхватила мужские плечи крепче, прижалась к нему всем телом и всё таки сказала то, что так сильно её ранило всё это время.              – Вспоминая, что я спасла Наруто, смогла удержать его на этом свете, когда из него извлекли хвостатого, а также помогла многим другим шиноби, мы же даже общими усилиями смогли запечатать Кагую... Когда я думаю об этом, то понимаю, что даже если бы заранее знала, что покалечу себя, всё равно бы не отступила. Я помогла тем, кто мне дорог, а с последствиями как-нибудь разберусь. Но… – голос её всё же дрогнул, сорвался на сиплые звуки, не подчинившись воле хозяйки, – … я так мечтала о детях, – всхлипывает она.              Какаши сгребает её в крепкие объятия, жмурясь от сожаления. Ну почему? Почему та, что всегда бросалась на помощь, лечила, спасала и друзей, и врагов, должна за свой порыв к исполнению долга поплатиться так жестоко?              – Эта утрата не забудется. Чувство вины перед собой грызёт меня каждый день. Возможно вы были правы, говоря, что смерть родителей – лишь ужасное стечение обстоятельств, но в том, что я лишила себя женского счастья – виновата лишь я одна. Я не могу простить себя за это. Всё время думаю, где допустила ошибку. Почему мой контроль чакры, знаменитый на все пять великих стран, вдруг дал сбой. Получилось бы у меня осуществить технику, если бы не начала спешить? Эта война продлилась всего-навсего три дня. Но забрала с собой непостижимо много. Каждый день по длительности можно сравнить с месяцами страданий. Тысячи смертей, ранения, страх, верность, героизм, воля, сотни эмоций, переживаемых за секунды. Тысячи героев, которые уже не вернутся. Ещё столько же тех, кто физически дойдёт домой, но никогда не будет собой прежним. Какие-то три дня принесли с собой долгие годы боли.              Сакура отрывается от крепких успокаивающих объятий и вновь садится ровно на своё место. Ей неловко и стыдно говорить о своей проблеме. Дело даже не в «заболевании» личного характера, а в том, как сильно она облажалась, в первую очередь перед собой. А во вторую…              И Какаши правильно считывает её взгляд. Слегка отшатывается от накатившей волны понимания. Все пазлы, наконец, собираются в единую картину. Каждая её рана светится на ней яркими красками. А Хатаке не может понять, почему раньше даже не подумал о ситуации немного с другой стороны. Со стороны Саске.              – Ты поэтому смирилась с тем, что…              – Это всё неважно, – улыбается она, перебивая речь учителя.              Её вымученная улыбка подрагивает в уголках губ. А из прищуренных глаз накатывают волны страданий. Если раньше у неё мог быть шанс стать Саске супругой, верной спутницей по жизни и дорогим сердцу человеком, то теперь, даже оптимист Наруто сказал бы, что надежды нет. Учиха нужны были наследники, он упоминал об этом с того самого момента, когда истребили его семью. Саске не позволит, чтобы его клан вымер вместе с ним. А значит, он никогда не сделает шаг на встречу Сакуре, если узнает правду о её травме. Есть конечно вариант, что всё-таки гордый Учиха испытывает некие чувства к сокоманднице и тогда предложит ей стать его любовницей. В жёны точно не возьмёт. Не позволит, чтобы его дети были небрачными. Но это было бы слишком унизительно, даже для Харуно, которая за свою недолгую жизнь не раз унижала себя перед предметом своей любви. Она собственными руками разрушила тонкий мост надежды на их совместное будущее.              Какаши стало не по себе. К горлу подкатила тошнота. Он никогда не считал отношения этих двоих чем-то «здоровым». Но искренне надеялся, что однажды ученице повезёт в своей нелёгкой любви и всё изменится. Сейчас же её мечты рушились на глазах. Он вдруг подумал, что возможно, она, наивная испуганная девочка, всё ещё надеется на чудо, на то, что для Саске её диагноз не будет значить ровным счётом ничего. Какаши стало страшно за куноичи. Если она создала себе мнимую надежду, которая, по итогу, обернётся прахом, то учитывая её нынешнее подавленное состояние – она может не выдержать. Хатаке задышал чаще от осознания серьёзности происходящего. В груди так сильно щемило от переживаемых эмоций, но ещё больше болезненных ощущений причиняло осознание того, что Сакуре сейчас намного хуже. Это ведь не он с пяти лет влюбился и лелеял в сердце мечту на светлое будущее. Не он заработал одним лишь только усердием звание лучшего ниндзя-медика в мире в свои 17, а затем совершил непоправимую ошибку. Не он так сильно мечтал о детях, а затем лишился мечты в одно мгновение. И уж точно не он своими собственными поступками отвёл родителей на верную смерть.              Хатаке задыхался в этой комнате, в голову с ударом врезались десятки панических мыслей. И если бы его ученица не погрязла в своих собственных размышлениях, то уже начала бы бить тревогу по поводу его самочувствия. Он боялся встретиться с её взглядом, боялся того, что может там увидеть, боялся задохнуться от ужаса. Но поднять глаза всё же пришлось. Он не мог показывать свою слабость тогда, как ей была нужна его поддержка. Какаши резко выдохнул.       Она всё понимала. Осознавала каждое из последствий своего поступка и не таила в душе глупых надежд. Она так повзрослела. Будто те три дня войны забрали с собой не только её родителей и шанс родить, но и ту маленькую, пугливую и наивную девочку, что жила внутри Харуно. Не было больше во взгляде ни ожиданий, ни беспомощности. Она смотрела так, будто точно знала, что в её истории не будет никакого Хеппи энда, но она этого и не боялась больше.              Какаши стало легче дышать. Сакура изменилась. Потеряла практически всё, чем дорожила, но в этот вечер нашла в себе силы, собрала их по крупицам из своей потрескавшейся души и, кажется, готова двигаться дальше.              Она справится.              А он будет рядом.