Часть 8
3 июля 2023 г., 18:28
«Из-за неё Вырастут снова крылья. Кто-то украл Из моих снов, Кем до тебя был я».
Nizkiz «Из-за неё»
– Фух, наконец-то удалось сбежать из того ужасного места, – провозгласила с порога Сакура, поспешно скидывая обувь и снимая на ходу лёгкую ветровку, принадлежащую Хатаке. – Это ты о своей любимой работе? – усмехнулся мужчина, облокотившись на дверной косяк и наблюдая за влетевшей в его квартиру фурией. Сакура демонстративно закатила глаза, всем своим видом показывая, как сильно она порой «любит» свою работу. – Прости, я опять без приглашения, – бубнила куноичи, носясь по кухне, раскладывая содержимое пакетов. – Я же говорил тебе сотни раз – приходи, когда хочешь. Ключи у тебя есть, так что под порогом не останешься, даже если я вдруг окажусь вне дома. Да и я думал, собираться по субботам – уже стало традицией. – Ну да, – спешно согласилась Харуно улыбнувшись и выскочила из кухни. Через считанные секунды раздалось копошение в ванной комнате. – Что ты опять накупила? Я же просил тебя не тратиться, – нахмурился Какаши, проходя вслед за девушкой. Она как раз запихивала какие-то бутылочки в его навесной шкаф. – Какаши, – строгим голосом протянула она, – Мне не сложно. Ты со своей должностью поспать не всегда успеваешь, не то, что ходить по магазинам. А я ещё в прошлый раз заметила, что у тебя закончилось чистящее средство для кафеля, спрей для стёкол, гель для душа на дне, станков было всего два, сейчас уже, скорее всего, и их нет. Да и так, по мелочи прикупила ещё пару нужных вещей для дома. Так что не бубни. Ты помог мне больше. Какаши не стал отвечать на очередную нотацию. Он успел привыкнуть к её возмущениям и никак не мог выбить из девушки привычку приходить к нему минимум с двумя пакетами покупок. Он знал, что она так выражала свою заботу о нём и благодарность за то, что был рядом в трудное для неё время. Наверное, только из-за этого он и терпел её геройские порывы наполнить его квартиру едой на год вперёд и бытовой химией на всю жизнь. – Какаши, чего стоишь? Пошли пробовать что ты там накуховарил сегодня. Хокаге и сам не понял, когда ниндзя-медик успела проскочить на кухню и проверить сковородку. Он улыбнулся краешком губ, услышав своё имя из её уст. Имя – без каких-либо суффиксов. Не хокаге-сама. Не Какаши-сенсей. Просто Какаши. Она называет его так уже примерно пол года. Если память его не подводила, то впервые это произошло спустя месяц после того, как он узнал правду о её военной травме. Та встреча, тот разговор предопределили всё. Медленными шагами они сближались всё больше, открывали себя нараспашку друг другу и ни разу не получили удар в спину. Их пути соединила горькая судьба, которую проживал каждый из них. Они нашли друг в друге успокоение. Знали, что даже если мир вокруг начнёт сходить с ума, рушиться, то здесь, в этой уютной квартирке – им будет плевать на всё. Это было их место встреч, душевных разговоров, вкусных ужинов. Это то место, где каждый из них нашёл покой. Все эти пол года Сакура всё также забегала к нему на работу после дневных смен и ждала, когда он освободится. Какаши же не раз встречал её после ночных дежурств, провожал домой и только после этого шёл на работу. Он старался приходить к ней хотя бы раз в три дня. Готовил ей ужин, делился простыми, но вкусными рецептами. Правда это так и не смогло привить Сакуре любовь к кулинарии, но его это ничуть не смущало, даже веселило в какой-то степени. Особенно, когда приходилось наблюдать за тем, как мило куноичи нервничала, вступая в неравную схватку с лапшой. Со временем она стала захаживать к нему по субботам, зная, что у него два выходных. Скорее всего, и себе она выбивала выходной в воскресенье, чтобы посидеть с ним подольше, а утром не мучиться от недосыпа. Какаши нравилось, что она стала чувствовать себя комфортно в его квартире, наполнила это унылое холостяцкое место уютом и теплом. Ему нравилось, что она стала безоговорочно доверять ему, делиться не только своими переживаниями, но и обычными воспоминаниями, всякими мелкими сплетнями и планами на ближайший отпуск. Стала вдруг носить дома и его вещи тоже. Он сам однажды предложил ей свою водолазку, когда они прогуливались ночью по деревне и неожиданно похолодало. С тех пор как-то незаметно часть его гардероба вдруг стала собственностью Харуно. А сегодня Какаши забегал к ней на работу, возвращаясь из резиденции после небольшого совещания, и закинул ей на вешалку свою ветровку. На дворе хоть и стоял довольно тёплый октябрь месяц, но чутьё Какаши подсказывало ему, что ночью будет гроза, а значит вечером сильно похолодает. Не нужно было даже особо задумываться о том, взяла ли Сакура с собой хотя бы кофту. Хатаке и так знал, что нет. Она вечно жутко спешила по утрам, из-за того, что очень уж не любила ранние подъёмы и ставила будильник впритык к времени выхода из дома. Поэтому в спешке всегда что-то забывала. Он смирился с этой странной чертой девушки, да и занести куртку не составило труда. К тому же чёрная ветровка смотрелась на ней просто прекрасно, идеально подходил к её образу. Вообще-то, стиль Сакуры значительно поменялся за прошедшие пол года. В её гардеробе больше нельзя было встретить когда-то любимых оттенков розового цвета. Она перестала им восхищаться примерно тогда же, когда обкромсала свои отросшие волосы до короткого каре, длина которого не доходила даже до той, какой была после злополучного случая на экзамене на чунина. В одежде молодая девушка стала предпочитать более тёмные оттенки, при этом сама ткань значительно укоротилась, обнажая ранее скрытые участки её кожи. Сейчас на куноичи красовались тёмно-серые шорты с высокой посадкой, за опоясок которых выглядывал пояс колготок в крупную сетку; чёрный топ маечкой делал фигуру девушки ещё более стройной, а ноги визуально вытягивались за счёт удлинённых ботфортов шиноби выше колен. Его ветровка в её образе смотрелась даже лучше, чем её собственная в грязно-белом оттенке. Образ дополняли коротко-стриженные волосы, которые всё время находились в творческом хаосе, подкрашенные ресницы добавляли блеска глазам, а яркая тёмно-малиновая помада, с которой Харуно сроднилась в последнее время, делала миловидное лицо дерзким. Немного застенчивая и порой до жути добрая Сакура исчезла вместе со своими мечтами о счастливой жизни в кругу родителей, любящего мужа в лице Саске и минимум двух карапузов. На смену ей пришла новая, дерзкая, уверенная в себе и… холодная Сакура. Изменения в куноичи не заметил бы только слепой. Дело было даже не столь в её внешних переменах, а сколько в отстранённости ко всем и всему. Она больше не улыбалась случайным прохожим, в детских попытках повысить настроение всей деревне разом. Не мчалась помогать всем и каждому, если только её об этом не попросят. Не голосила больше по поводу и без. Всё чаще сдерживала эмоции внутри. На работу ходила без прежнего энтузиазма, лечить людей всё так же любила, но стала ненавидеть бессмысленные разговоры, которые так или иначе приходилось вести в стенах больницы. Её больше не привлекали часовые рассказы пациентов о внуках, детях, братьях, учителях. Всё меньше нравилось талдычить одно и тоже нерасторопным подчинённым. Заняв место главы госпиталя теперь официально, Сакура всё меньше стала походить на Цунаде, точной копией которой она раньше казалась: исчезла вспыльчивость, громкие поучительные разговоры с провинившимися работниками, столы больше не разлетались в щепки от её несдержанных эмоций. Однако, подчинённые и пациенты бояться её стали даже больше, чем прежде. На смену буйному несдержанному нраву пришла холодная расчётливость. То, что не выливалось в ругань и погромы – очень ярко отображалось в темнеющих глазах. Одного такого взгляда хватало, чтобы каждый присутствующий с ней в одном помещении человек понял, куда пойти, кого найти, что сделать и куда засунуть свою тупую голову. С бывшими одноклассниками и старыми знакомыми, куноичи была вежлива, поддерживала беседу, но старалась особо не задерживаться в компании. Какаши был уверен, что если бы была возможность вообще ни с кем не контактировать – его бывшая ученица с радостью бы ей воспользовалась. Единственные люди, с кем Сакура оттаивала, вспоминала себя прежнюю – были Наруто и Ино. Она общалась с ними, почти также как прежде, могла шутить, смеяться, вести беседы на многие темы. Часто пересекалась и с Шикамару, учитывая, что парень был личным помощником хокаге. Навряд ли ниндзя-медик считала его близким другом, но общалась с ним довольно открыто. Кроме того, она находила свою отдушину в новом детском отделении, появившимся на свет только благодаря упорству куноичи. Рядом с детьми она расцветала, забывала о маске отстранённости и снова превращалась в пятнадцатилетнюю Сакуру – активную, улыбчивую и фанатеющую от своей работы. Она любила детей, а они любили её – взаимные чувства, встретившиеся в её жизни, окрыляли похлеще признаний в любви. Ну и конечно, Сакура была особенно открыта с ним. С Хатаке Какаши. Её безоговорочная честность в отношении его, заставляли копирующего ниндзя немного загордиться своей важностью. Но как бы там ни было, собой настоящей: без предлогов, масок и недоговорок – она была только с ним. Разумеется жители деревни не были слепыми и уже давно пускали про парочку грязные слухи, один лучше другого. Чего им там только не приписывали. Даже старые товарищи порой провожали их уж слишком откровенными взглядами. Какаши было плевать на то, что о нём говорят, он за свою жизнь уже наслушался. Кем Хатаке только не был: и «сын предателя деревни», и «убийца друзей», и «кровавый шаринган», и «раз его никогда не видели с девушкой, то он точно гей», и многое другое. В принципе, среди всех тех прозвищ «извращенец» и «педофил» смотрелись не так уж и плохо, отлично вписывались в общий список «достижений» мужчины. Он лишь усмехался с недалёкости односельчан. Так то, Сакуре скоро исполнится 19. Да и подобные слова уже не задевали ни единой струны души. Он давно перестал быть впечатлительным ребёнком. Если обращать внимание на всё, о чём сплетничают люди, то можно поехать крышей. Куда больше его волновала реакция Сакуры. Её то он знал, как очень ранимую девушку, остро реагирующую даже на одно кривое слово в свой адрес. Но на удивление хокаге, как только начали распускать первые грязные слухи, она тут же прибежала к нему в резиденцию и, шествуя по коридору к его двери гордой походкой, заголосила во всеуслышание: – Хатаке, милый, мы же договаривались пообедать! Сколько можно тебя ждать? Он помнил её звонкий голосок, бросивший вызов всем окружающим, как будто это произошло только вчера. Помнил её смелый взгляд с азартной искрой, наглую ухмылку на губах, когда девушка открыла дверь и уставилась на него. Помнил замерший персонал резиденции. Люди в шоке распахнули рты и не сговариваясь, все как один, уставились в кабинет хокаге. И, конечно, выражение лица вечно невозмутимого Шикамару стоило того, чтобы ляпнуть на лидера деревни – «милый» ещё сотни раз. Да что уж говорить, и сам Хатаке в тот момент чуть не подавился воздухом от шока. Да, умела конечно розоволосая бестия навести шуму. Правда извинялась перед ним потом долго и настойчиво. Говорила, что ляпнула на эмоциях, так её достали эти длинные языки за спиной. На что Какаши засмеялся так заразительно громко, что и собеседница, не сдержавшись, подхватила смешинку. Они ещё долго вспоминали тот случай и каждый раз смеялись с этого, как в первый. Копирующий ниндзя ни разу так и не заметил горечи в глазах бывшей ученицы, когда та слышала очередные шёпотки за спиной. Наоборот, девица будто бы специально добавляла перца к ситуации, то будто невзначай дотронется рукой к его руке, то потянет его за ворот водолазки к себе и начнёт что-то шептать на ухо, то невесомо дотронется до спины, поглаживая в нежном жесте. Эти действия производили такой шквал эмоций в деревне, что Какаши порой не понимал, зачем она так драконит народ, но ничего против не делал. Её прикосновения были ему приятны, да и подобные шалости приносили лишь веселье. В общем, как бы Какаши не старался понять истинное отношение Харуно к ситуации – сделать это так и не смог. Да и правда, есть ли разница о чём судачат местные жители, если всё это блеф? Какаши и Сакура никогда не позволяли себе переходить рамки дозволенного. Они были друзьями, без намёка на романтическую подноготную. Да и какая романтика, если в сердце Харуно есть место только для Саске? Какаши не был глупым или слепым – он давно открыл глаза на то, что его ученица выросла, превратившись в очень привлекательную девушку. Её всё больше сопровождали откровенные мужские взгляды, то и дело кто-то пытался заигрывать или намекать на свидание, не побоявшись даже выдуманного любовника в лице хокаге. Но она оставалась со всеми холодна и, пожалуй, это единственное, что удерживало Какаши от необдуманных ревнивых действий. Он и сам не понимал, когда внутри него появилось это странное чувство собственничества по отношению к розоволосой особе. И откуда каждый раз берётся это странное тёплое ощущение в грудной клетке, стоит ей только появиться в поле его зрения? И с каких это пор в штанах становится так мало места, когда, сидя на диване в его квартире, Сакура в порыве смеха кладёт ему на ногу свою ладонь? В последнее время подобных вопросов становилось всё больше, но мужчина умело отгонял их от себя прочь. Они друзья. Друзьями и останутся. Нет смысла пытаться выжать из этих взаимоотношений нечто большее. Потому что он заранее знает, что его ждёт отказ. Да и есть ли смысл рисковать их дружбой, когда Какаши сам не понимает, что с ним происходит? Это всё просто с непривычки. Он раньше общался с женщинами дольше получаса, только в борделе, прежде, чем уложить барышню под себя. Видимо сказывается его неопытность в нормальных человеческих взаимоотношениях. Или же он всё-таки влюбился, как мальчишка… Толку от этого правда мало. Он мог сколько угодно раз доказывать самому себе, что Сакура отпустила Учиха. Она ведь сама это говорила ему не раз. Доказывала с пеной у рта, что всё. Отболело. Всеми силами меняла себя и внешне, и внутренне. Обрезала волосы, зная с детства, что Саске любит длинные, перестала распространять на всех вокруг своё милосердие, выкинула весь гардероб, который мог бы напомнить её сокоманднику о той Сакуре, которая готова была ради него на всё. Вот только Какаши думал, что старания девушки отстраниться от привязанности к Саске достигнут, по итогу, обратного эффекта. То, как выглядела и как вела себя Харуно сейчас, очень даже подходит образу Саске. И если у того откроются глаза и он начнёт бороться за внимание девушки, то Хатаке боялся, что Сакура готова будет унизиться как угодно, лишь бы быть рядом с любимым человеком. Думать об этом было больно практически на физическом уровне. Хотелось гнать от себя чёртовы мысли о том, как его ученица примет предложение Саске стать ему любовницей. От этого воротило настолько, что во рту появлялся кислый привкус. Но разве сможет он что-то сделать? Предложить нечто большее? Он знал, что не имеет на названную подругу никаких прав. Да и сам он был настолько переломанным человеком, что едва ли сможет сделать её счастливой. Разве могут два сосуда, наполненные горечью воспоминаний и неправильных решений, создать общую чашу, наполненную счастьем и любовью? Почему-то, верилось с трудом. Но когда она, как и сегодня, забиралась с ногами на его диван, открывала бутылку алкоголя, рассказывала о прошедшем дне и шутила о чём-то. Когда её глаза загорались на очередное далёкое воспоминание Какаши, которым он решил поделиться. Когда она смеялась, подвыпив, над каждой его попыткой пошутить. Когда она была с ним рядом, доверчиво прикасаясь к нему мимолётными движениями, в попытке обуздать свою тактильную натуру. Когда она улыбалась так искренне, будто не было войны и потерь, будто не было мыслей о смерти и ранящих сплетен за спиной. Когда она была с ним собой. В это время, он забывал обо всех своих тяжёлых размышлениях и хотел лишь одного, чтобы проведённое время с ней никогда не заканчивалось. Он готов остаться для неё другом на всю жизнь, преданным псом, охраняющим её спокойствие, жилеткой для слёз, незаметным наблюдателем, если понадобится. Он будет для неё кем угодно, лишь бы она не переставала улыбаться ему так искренне, лишь бы в глазах не тух возродившийся огонёк, лишь бы продолжала приходить к нему хотя бы изредка, лишь бы просто оставалась рядом. Они редко выпивали вместе и уж точно не делали это в больших количествах. Но сегодня вечер был особенно беззаботным, от того и количество алкоголя не контролировалось ни одним из них. Какаши понял, что выпили они достаточно только из-за того, что в голове стоял ненавязчивый туман, а движения Сакуры стали расплывчатыми, медленными. Они уже вдвоём хихикали, как дети, когда в магнитофоне заиграла медленная мелодия и шиноби оказались прижатыми друг к другу в попытке произвести движения, хотя бы отдалённо напоминающие танец. Их веселье продолжалось, когда они устало плюхнулись на диван и начали обсуждать выражение на лице Гая, когда тот наскучил со своей «незаметной» слежкой, в попытке выведать правду об их отношениях и они в отместку пошутили, что решили пожениться. Воспоминания об ошарашенном Гае вызвали такую волну смеха, что Сакура и сама не заметила, как в порыве эмоций легла на грудь полусидящего на диване Хатаке, играючи ударяя по мышцам его груди кулаком от смеха. Какаши уже хохотал не так от истории, как от звуков, издаваемых куноичи. Он как-то резко повернул голову влево, стараясь отдышаться. Их лица оказались в предельно близком расположении друг от друга, ближе чем того требовали дружеские взаимоотношения, но ещё не критично для того, чтобы соприкоснуться губами. Смех прекратился в одно мгновение, стоило им обоим осознать сложившееся положение. Они замерли, ошарашенно пялясь в глаза оппонента. В этой ситуации не было ничего провокационного, просто они потерялись в счастливом мгновении и не заметили, как оказались слишком близко. Это всё алкоголь и атмосфера беззаботности, ничего серьёзного не произошло. Вот только они оба всё также молчали, не спеша отодвинуться. Какаши не выдержал искушения и перевёл быстрый взгляд на пухлые губы, окрашенные в помаду. Сакура тут же шумно сглотнула слюну и облизала пересохшую нижнюю губу. От этого движения кадык Хатаке дёрнулся, а пальцы рук закололо от нетерпеливого требования организма прикоснуться к её лицу, шее, ключице …. Почувствовать гладкость кожи под подушечками пальцев и забыться в ощущениях. Сакура видела, как расширяются зрачки мужчины, как у него сбивается дыхание, а у неё трясутся руки от накативших эмоций. Она мысленно успевает подшутить над собой о том, что не зря последнее время надевала на себя красивое кружевное бельё. Сама не знала, зачем это делала, когда шла к нему. Осознавала ведь прекрасно, что он его всё равно не видит, но ткань будто внушала ей какую-то уверенность в своей неотразимости. Глупые мысли Харуно тут же послала к чёрту. О чём она только думает? Но тёмные глаза Какаши лишали здравого рассудка, вынуждали думать о том, что девушка всеми правдами и неправдами отрицала последние несколько месяцев. Её тянуло к нему, как тянет магнит к холодильнику. Но обманываться куноичи не спешила. Не могла поверить, что долгая болезненная любовь, наконец, забыта, и что она смогла найти в себе силы и неслыханную дерзость для того, чтобы открыть сердце для другого мужчины. Для своего бывшего сенсея. Она боялась своих чувств. Знала, что так делать, как минимум не прилично, но то и дело сравнивала Хатаке с Учиха. Копирующий ниндзя был, объективно, во многом лучше наследника проклятого клана. Он заботился о ней, всеми силами показывал свою заинтересованность её пустыми разговорами, внимательно слушал всё, о чём она говорила, интересовался о планах на будущее, поддерживал её проект детского отделения, делал комплименты, был рядом, когда Харуно больше всего в этом нуждалась. И он тоже был красив. Об этом было думать странно. Вообще испытывать что-то кроме дружеских отношений к своему бывшему учителю – было чем-то из рук вон выходящим. Но отрицать его привлекательность не только наружную, но и внутреннюю, уже не было никаких сил. Может быть от его красоты и не стыла кровь, как это было с Саске, но каждая его мелкая морщинка возле глаз, каждая улыбка, без натянутой поверх маски, каждое рефлекторное движение - привлекали к себе внимание, заставляли восхищаться. Но Сакура так боялась ошибиться. Что если она приняла за влюблённость совсем другое чувство? Чувство благодарности, привычки, тепла от простого нахождения кого-то рядом? Смела ли она делать шаг навстречу и обманывать Какаши? Нет, она не имела права так жестоко бить в спину после всей той заботы с его стороны. Пока она не способна разобраться в себе, уж точно не станет что-либо предпринимать, чтобы потом не пришлось жалеть о поспешных поступках. Она не поступит с Хатаке так жестоко. Да и с чего она вообще взяла, что ему есть до неё дело? Может это будет очередная односторонняя любовь? На такое она тоже больше не пойдёт. Настрадалась уже, хватит. Но только от пристальных девичьи глаз не укрылись долгие задумчивые взгляды, излишние комплименты и потакание любым её шалостям. Можно строить из себя дуру сколько угодно, но это не отменяет того факта, что Какаши стал вести себя с ней иначе. Она не раз задумывалась о корне такого поведения. Возможно, она действительно себя накрутила, почём зря. Может быть, он просто так выражает к ней своё хорошее отношение. Ведь если задуматься, Сакура понятия не имела, как общался Какаши с другими девушками. Были ли у него подруги или он скрыл этот факт? Возможно, он со всеми такой же внимательный и милый, как с ней. Или он, как и она сама, запутался в том, что между ними происходит. «Да, именно так. Он явно запутался!» – кричало подсознание Сакуры, когда Какаши пожирал взглядом её губы. Он вдруг не выдержал, ринулся к ней и легко заключил в объятия. Такие же прикосновения он дарил ей не единожды в попытке успокоить, когда Харуно одолевала тяжёлая печаль. Только вот сейчас складывалось ощущение, что этим движением он успокаивал самого себя. Он обнимает крепко, почти железной хваткой, выдыхает скопившееся напряжение, а затем Сакура ощущает прикосновение к лицу. Он мажет губами по её скуле, задевая краешек правого уха. Делает это будто случайно, но оба понимают истинное положение дел. Сакуру от этого мимолётного прикосновения пробирает сильная дрожь, она даже дёргается в его руках от неожиданности. Голова идёт кругом, похоже, у них обоих. Его аромат дурманит ей голову похлеще выпитого ими алкоголя. Её аромат сводит его с ума. Кто бы знал, сколько силы воли понадобилось, чтобы она смогла медленно отпрянуть от него, извиниться и пройти на балкон, закуривая сигарету. Он приходит к ней через несколько минут и становится рядом, подкуривая из своей пачки. Они стоят молча, не зная что сказать. Впервые за долгое время нахождение рядом стало некомфортным из-за грёбаной неловкости. – Прости, Сакура, – шелестит его сиплый голос. – Прости, если напугал, кажется, я перебрал лишнего. Он старается оправдаться даже не столько перед ней, сколько перед самим собой. В его печальных глазах столько сожаления, столько страха потерять её, что для девушки вдруг всё становится так прозрачно понятно, что тело начинает трясти с новой силой. «Какая же я дура.» – заключает она мысленно. И как она раньше могла не замечать этого взгляда? Неужели была столь слепа, что не видела очевидного? Он любит её. Это осознание бьёт по голове со звериной силой, выбивает воздух из груди и заставляет задохнуться от боли. От боли, что она причиняла ему каждый раз, когда даже мысленно выбирала Саске. Он любил её, когда она плакалась от того, что Учиха никогда не станет её мужем, не будет отцом их детей. Какаши слушал, успокаивал и глотал её слова, как ножи. Ей стало плохо от этих мыслей так, что к горлу подкатила тошнота и девушка выронив сигарету, спешно побежала опорожнять желудок в унитаз. Ей было мерзко от самой себя. От каждого слова, которым она неосознанно била под дых единственного человека, который готов был ради неё на всё. И совсем не важно, понял ли сам Хатаке глубину своих чувств к бывшей ученице. Глаза – это зеркало души, так же говорят. И Сакура теперь знала, что скрывается в его душе. Но легче не становилось. Ей так больно за него. Так тошно от своей глупости. Хокаге учтиво ждёт возле двери, не смущая её своим приходом прямо в ванную комнату. Сакура выходит бледная, как мел, с коротких передних прядей волос скатываются капли воды, губы дрожат, ноги едва ли держат непослушное тело. Она встречает его обеспокоенный взгляд. От этого сердце начинает щемить пуще прежнего. Но она отмахивается от беспокойств, ссылая своё самочувствие на банальную отмазку – перепила. Хотелось бы в это верить, но алкоголь выветрился в то самое мгновение, когда его глаза опустились к её губам. – Какаши, насчёт твоих извинений – не бери в голову. Это я должна просить прощение. Мне пора, нужно ещё подготовить отчёты за месяц и занести утром в больницу, – спешно говорит девушка и тут же направляется неровной походкой к двери. – Я проведу, – доносится вслед, но куноичи торопится отказаться. – Нет. Пожалуйста, я очень хочу пройтись наедине с собой. Пожалуйста, – снова просит она и он соглашается. Не может спорить, когда она смотрит на него ТАК. Она уходит из его квартиры слишком стремительно, забирая с собой всё хорошее, что здесь было. Тут же исчезает весь уют и тепло, возвращая привычное насмехающееся одиночество, с которым он прожил долгие годы бок о бок. Какаши так погряз в своих мыслях, что только через полчаса обратил внимание на то, что на улице была гроза, а Сакура убежала от него даже не прихватив его куртку. Хатаке устало накрывает лицо ладонями и с силой растирает кожу, затем взъерошивает волосы нервным жестом руки и тут же бьёт кулаком в стену. Опускает руку, утыкается лбом в эту же стену и крепко зажмуривает глаза, проклиная себя. Он до сих пор видит испуг в её глазах и верит, что она испугалась именно его жестов. – Какой же кретин! – громко ругается шиноби и снова ударяет стену, не отрывая от неё головы. Испуг в её глазах проходится по нему, как плётка по телу, с которого пять минут назад содрали кожу. Он предал то, что было между ними. Одними своими мыслями, которыми дал понять обо всём, чего хотел в тот момент, разрушил связывающую их нить дружбы. Она не простит его. После всего, что с ней произошло, после всех её рассказов о Саске, она не сможет довериться, зная, что большую часть времени он к ней неровно дышал. Какаши больно. Так глупо было столько времени отрицать свои чувства к ней и принять их именно сейчас. И так обидно, что к глазам норовят подступить скупые мужские слёзы. Он потерял её. Потерял.* * *
Сакура берёт внеплановый отпуск, наплевав на все обязательства. Закрывается в своей квартирке и не выходит из неё неделю. Всё думает, думает о том, что увидела в его глазах. А ещё думает про то, что она бы и рада ответить ему взаимностью. Но страх сильнее – он накинул на шею узкую петлю и продолжает её затягивать с маниакальной ухмылкой. Какаши – не просто друг, а тот, кто вытянул её с самого дна, спас от возможного самоубийства, поддерживал, успокаивал, принимал всю, без остатка, с каждым её изъяном. Он не заставлял Сакуру строить из себя радостную беззаботную девицу, которой она была до войны, не принуждал играть чьи-то роли, напротив, Хатаке создал для неё место, где она могла просто быть собой. Быть настоящей Сакурой. Он восхищался её идеями, талантом, красотой. Он позволил ей одной заглянуть в самый тёмный угол его души, открылся ей после стольких лет молчания. Он дал ей дубликат ключей от своей квартиры, чтобы она всегда могла прийти к нему. Он готовил для неё ужины, чинил технику и мебель в её квартире. Он встречал её после ночных смен в госпитале, специально для этого вставая на добрый час раньше положенного. Он переживал за неё. Он доверял ей. В каждом его движении читалась забота. И как, чёрт подери, она не видела этого раньше?! Или, может, не хотела видеть? И ей стало безумно страшно потерять его. Того, кто стал для неё всем. Потерять эти узы дружбы, если вдруг у них ничего большего так и не склеится. Лучше уж остаться на прежнем уровне, чем лишиться всего. Она правда не сможет бороться без него, не сможет больше нормально жить, если он исчезнет из её жизни. Но при всём этом, сердце норовило вылететь из груди, стоило ей вспомнить тот последний вечер. То, каким взглядом он смотрел на неё. Глупое сердце кричало ей ответить ему. Но страх был сильнее всего. Ошибиться – значит остаться одной. И она сидела все эти семь дней в добровольном затворничестве и всё думала о том, как быть дальше. Знала прекрасно, что нужно было на следующий же день после случившегося поговорить с Какаши, успокоить его хотя бы, дать понять, что она не в обиде и никуда не собирается от него деваться, он ведь, наверное, с ума сходит. Но что-то мешало выйти за порог. Новые и новые отговорки заставляли остаться дома. Ведь всегда легче спрятаться от проблем, чем встретить их с гордо поднятой головой. Но в какой-то момент собственная трусость выбесила Сакуру, вернула девочку-подростка с буйным нравом и железной решимостью. Саске больше ничего для неё не значил и дело даже не в том, что она ему теперь не подходит из-за неспособности произвести наследников знаменитого клана, а в том, что ему всегда было плевать на неё. Да, может он и заботился о ней когда-то своей странной отстранённой заботой, но за него она всегда боролась, сбивала лоб, наступая на одни и те же грабли раз за разом, но упрямо шла дальше. Она любила его так искренне сильно, что когда он ушёл после войны из деревни и не взял её с собой – всё вдруг рухнуло. Все чувства, которые Харуно лелеяла долгие годы исчерпали себя, оставляя лишь воспоминания. Если бы он только оправдал тот последний шанс, что она дала ему, если бы только хотя бы на мгновение задумался о том, каково будет ей - Сакуре, снова ждать его неопределённое количество времени. Но он, как и всегда, думал только о себе, и в конце концов, осознание этого добило остатки любви в девичьем сердце. Ведь, если долго бегать по гвоздям, однажды это надоест. И тут появляется он – в действительности, мужчина её мечты. Он олицетворял всё, чего ей не хватало, так почему же нет? Сакура выбегает из дома, не удосужившись даже переодеться из домашней футболки и коротких шортиков, во что-то более привлекательное. Её подгоняет клокочущее сердце. Наконец всё разложено по полочкам, а оттого и понятно без лишних слов. Она стучит в дверь его квартиры, ещё за добрых тридцать метров уловив знакомую чакру в помещении. Ключи от квартиры бесшумно лежат в кармане, забытые напрочь от переполняющих эмоций. Какаши идёт слишком медленно, настолько, что хочется выбить дверь, но та всё же открывается с характерным поскрипыванием. Он стоит в одних джонинских штанах и маске, взлохмаченные волосы и синяки под глазами говорят о том, что мужчина явно пытался отоспаться после долгих бессонных ночей. – Сакура… – шепчет одними губами, уставившись на неё как на привидение. И в этом «Сакура», слышится гораздо больше, чем смогли бы передать сотни слов: и страх потери, и боль от необдуманных поступков, и долгие раздумия бессонными ночами, и то, как сильно он по ней скучал. Какаши дёргает руками в её направлении – явно хотел обнять, но не решается, боится спугнуть. Ему хочется так много ей сказать, объяснить, оправдаться, придумать что угодно, лишь бы вернуть то, что было между ними раньше. А ей так хочется извиниться, сказать, что она его понимает. Но вместо этого тонкая девичья рука толкает мужчину в грудь, заставляя его отступить от порога вглубь квартиры. Эта же рука в мгновение сдёргивает маску с мужского лица. Секунду они пялятся во все глаза друг на друга, а затем Сакура в одном порыве преодолевает разделяющий их шаг, обхватывает его плечи руками, поднимается на цыпочки и невинным жестом накрывает его губы своими. Какаши замирает в неверии. Всё думает, что это очередной сон, из десятков похожих, что снились ему раньше. Но мягкие губы на его устах и аккуратные касания пальчиков по плечам – гораздо реальнее всего, что могло выдумать его воображение. Осознание того, что Сакура САМА поцеловала его, заставляет голову идти кругом. А когда нет больше сомнений в реальности происходящего и глупые вопросы «почему?» исчезают из головы, остаётся только одно – поддаться крышесносному порыву. И он не противится больше, нет теперь никакой нужды скрывать в себе то, что рвалось наружу долгие месяцы. Он отвечает на поцелуй так мягко, как только может. Слишком хорошо понимает, что ей неловко. Знает от неё лично, что та никогда прежде не целовалась, поэтому не торопится, хотя всё внутри горит от нетерпения. Одна рука плавно ложится на талию, вторая невесомо зарывается в коротких розовых прядях. Его губы касаются её уст медленно: он целует сначала верхнюю губу, затем посасывает нижнюю, аккуратно проходится по каждой кончиком языка прежде, чем проникнуть им внутрь, углубляя поцелуй. Ему сносит крышу от осознания того, что это происходит наяву. Что где-то там во вселенной взорвалась галактика, иначе как объяснить то, что он целует её, задыхаясь от дурманящего запаха её волос? Как поверить в то, что он первый мужчина, с которым она целуется? Сакура выбрала его. Не Саске. От понимания этого трясутся руки, подкашиваются ноги. Она столь прекрасна: прикрытые глаза с дрожащими ресницами, румянец на щеках, хаос на голове, сбившееся дыхание, сводящее его с ума. Она повторяет за ним каждое движение, схватывает на лету новый урок от бывшего учителя. Её смелый напор и искреннее желание никогда это не заканчивать, заставляют его напрочь забыть о том, почему нельзя было торопиться. Её пылкость рушит все его барьеры, разрывает кандалы, сдерживающие последние крупицы разума, и он срывается, прижимает её к себе грубым движением руки, атакует зацелованные губы с новой силой, стирая границы нежности, а она не отталкивает, всё пытается успеть за его напором. То задыхается от нехватки воздуха, то шепчет его имя, то царапает его руки, спину, проходится ладошками по мышцам пресса и возвращается к шее. Она не может насытиться его губами, его запахом, вскружившим голову. Он же хаотично гладит её спину, пытаясь впитать в себя эти прикосновения к её нежной коже. Какаши бы хотел раствориться в ней, забыться, потеряться и остаться навеки чем-то единым. Он подхватывает её на руки под коленями, не отрываясь от губ идёт в спальню, заваливается вместе со своей ношей на кровать, подминает девичье тело под себя и целует в шею. Она стонет и тут же в страхе прикрывает рот ладошкой. Смотрит на него во все глаза, будто извиняется за воспроизведённый звук. Глупая. Какаши от вида её испуганных глаз немного приходит в себя. Начинает понимать, что его действия стали уж больно откровенны, но она не отталкивает его, не пытается сбежать или ударить. Он не настолько лишился мозгов, чтобы закончить сегодняшний вечер сексом. Они ведь не поговорили даже, не обсудили свои мысли и чувства. Да и она столь неопытна, буквально невинна. Это сейчас её разум затянут пеленой возбуждения, но на утро она пожалеет, что поспешила. Он уверен, что не должен переходить грань. И Какаши не станет это делать. Хатаке аккуратно накрывает её ладошку своей и отводит от лица. Смотрит с нежностью во взгляде и шепчет: – Я не причиню тебе вреда. Обещаю, никогда не сделаю что-либо без твоего согласия. Девушка под ним расслабляется. Какаши вновь припадает губами к шее. Оставляет мокрые дорожки, поднимаясь к ушам. Проводит кончиком языка по раковине каждого ушка, шепчет что-то, обдувает их горячим дыханием и вновь возвращается к шее, оттуда к губам. Завлекает её язык в страстный поцелуй, посасывает его, обводит кругами. И чем дольше это продолжается, чем громче звучит девичье дыхание, тем тяжелее держать себя в руках. Стальная выдержка Хатаке трещит по швам, как кусок старой тряпки. В голове уже десятый раз проносится одно единственное «Остановись!», но он не способен прекратить эту сладкую пытку, не находит в себе сил оторваться от желанных губ. Сколько уже это продолжается? Он потерял счёт времени, но руки начали знатно гудеть от напряжения, создаваемого его телом, нависшим над Сакурой. Какаши не знает, как находит в себе стойкость для того, чтобы оторваться от неё. Он опирается на правый локоть и ложится рядом, аккуратно приглаживая розовые пряди, разметавшиеся по подушке. Сакура молча принимает его ласку и вдруг обнимает за пояс, пряча раскрасневшееся лицо где-то между его ключицей и шеей. Какаши нерешительно гладит её спину, будто успокаивая и обещая защиту. Сакура спустя несколько минут отстраняется ровно настолько, чтобы видеть его лицо. Никто из них не отводит взгляд. Они смотрят так, будто видят друг друга впервые. Глаза девушки светятся счастьем и это чувство отзывается в мужской груди. Хатаке чувствует, как падает последний рубеж, снесённый её беспредельной красотой. Он любуется девушкой рядом с собой, обводит взглядом каждый миллиметр её лица, пытаясь запомнить, навеки вбить себе в память, чтобы вспоминать в трудные дни. Сакура отвечает ему тем же завороженным изучающим взглядом, она больше не держит свои стены, разрушенные его беспредельной честностью. – Ты такая красивая, – шепчет он на грани слышимости. Её лицо светлеет, глаза снова становятся теми яркими изумрудами, что он помнил ещё до войны, а на губах расплывается нежная счастливая улыбка. Он никогда не видел подобной раньше. Эта улыбка стирает его прошлое: каждый чёрный день, каждую ошибку, чувство вины, долгие часы у надгробных плит тех, кого он любил. Она забирает всю боль, что годами копилась в сердце, без шанса выйти наружу. Её взгляд дарит покой и надежду. Надежду на то, что всё ещё может измениться. На то, что он настрадался достаточно для того, чтобы стать счастливым.
