Цена свободы

Сначала Фрейя не думала, что вообще сможет уснуть, но постепенно тепло от костра, удобная постель, какой у нее не было уже несколько лет, журчание реки, размеренное и спокойное дыхание Кратоса убаюкали ее. Успела промелькнуть только одна мысль – или, скорее, ощущение: безопасность. Впервые за много-много столетий она чувствовала себя в безопасности, засыпая рядом с мужчиной. Бред. …и разбудил ее яркий дневной свет, уже даже не утренний. На мгновение она застыла, дезориентированная, не понимающая, где находится. Потом резко села, осматриваясь вокруг. Лагерь. Кратос сидит у костра и что-то помешивает в котелке, сладко пахнущее и явно бодрящее. Демоны Хеля, она же хотела проснуться пораньше, чтобы обдумать вчерашний вечер и дальнейшую стратегию. Хоть Кратос и остановил ее вчера, не дав объясниться, она чувствовала, что должна. Но что она может сказать? Что-то сочинить? И как вообще понимать все это? Что он знает? Что он понял? Что он предпримет? Сплошные вопросы без ответов. Внутренний голос подсказывал Фрейе, что проще всего открыть рот и спросить. И он ответит. Ни разу еще он не лгал ей и не отказывался отвечать. Поразительная прямолинейность, брутальная честность, от которой иногда так больно. Но, опять же, что она сделает с его ответами? Ей нужна свобода. Его жизнь – это ключ к свободе. Она поклялась отнять его жизнь, причем как можно более болезненным способом, а готовится просто отнять. Если все получится, то Кратос просто отключится и больше не очнется. Милосердная чистая смерть. Без боли, без страданий, которые он заслужил. Фрейя почувствовала, что задыхается. Потянула воротник туники, закрыла глаза, попробовала несколько раз глубоко вдохнуть. Получилось. Постель пахла чем-то непередаваемо… мужским. Кратосом. Конечно же, он разделил свои меха на двоих, свои-то она не удосужилась взять. Этот запах был… опасным. Что-то глубоко внутри нее отторгало все мужское, многовековая привычка быть одной, а перед этим быть настороже с тем, с кем вынуждена была делить постель – кажется, это навсегда. Какая грустная судьба у Ванахейма: богиня плодородия, любви и секса шарахается от всего мужского, включая просто едва уловимый запах. Слава звездам, братец уж точно от женщин не шарахается, скорее, наоборот. Иначе бы Ванахейм не просто расцвел ядовитыми растениями из-за Фимбулвинтера, а вымер и засох еще столетия назад. Поежившись и растеряв все чувство расслабленности и бодрости после хорошего сна, ставшего такой редкостью, Фрейя раздраженно откинула одеяло, молча прошла мимо Кратоса к реке и присела на камень, чтобы умыться и расчесаться. Гребешок застревал в спутанных волосах, косички не хотели ложиться на место – зачем она вообще до сих пор возится с волосами? Срезать все косички, заплести оставшееся в одну тугую короткую косу – и забыть. Эта мысль пугала. Никогда, ни разу в жизни она не срезала волосы, как и Фрейр. Как и их родители. Как и большинство ванов. Неужели она настолько утратила себя, что больше не знает, кто она, раз может так спокойно думать об этом? В бешенстве Фрейя зашвырнула гребешок в реку, перекинулась соколом и вернулась в лагерь, золотой молнией упав на свой пенек. - Пора идти, хватит тут чаевничать. - Хорошо. - Кратос встал, но прежде, чем начать сворачивать лагерь, поставил перед Фрейей кружку ароматного чая с ягодами. *** Когда Кратос вернулся к костру, чтобы затушить его, Фрейя по-прежнему – а, нет, уже снова – сидела на пеньке в виде сокола, но кружка стояла перед ней пустая. То есть, она все же перекинулась в человеческий вид и выпила чай. Говорить Фрейя явно не желала, даже не стала дожидаться, пока Кратос затушит костер, сорвалась с места и полетела вдоль полузаросшей дороги, петляющей вдоль берега и спускающейся на плес немного выше по реке. Кратос покачал головой, но, скорее, это к лучшему, что она улетела. Вчерашний вечер явно выбил ее из равновесия, столкнул с того замерзшего плато, когда нет никаких сомнений, никаких чувств, только цель и понятные шаги для ее достижения. Кратос прекрасно знал это состояние и иногда, когда становилось слишком больно или тяжело, даже мечтал о нем: прекрасная пустота, заполненная простыми действиями, подогреваемая одним простым желанием мести, полное отстранение, даже собственное тело воспринимается просто инструментом. Когда же тебя выбивает, скидывает с обрыва с этого плато (иногда и буквально – с обрыва, при этом) – это невыносимо. Хочется убежать на край света. Или всех убить. Или сначала всех убить, а потом сбежать. Кратос передернул плечами, стряхивая мерзкое ощущение и сглотнул подкатившую к горлу желчь. Кажется, это путешествие будет для него очень-очень-очень болезненным. Но спартанцы не падают на спину. *** День пролетел, как одно мгновение: дорога, скалы, драугры, небольшой аванпост эйнхериев. Кратос справился со всем, даже не вспотев. Причем, как Фрейя заметила, старался со всеми разобраться на расстоянии или же ловко уворачивался от разлетающейся в стороны расчлененки и кровищи – явно не желал вечером заниматься чисткой доспеха. Или же… не хотел, принимать удары на щит или доспех, чтобы не повредить их, потому что… готовился к более сложной схватке. Незаданные вопросы и неполученные ответы бесили. Фрейя вообще весь день злилась, непонятно на что. Молчала, по большей части, лишь отпустила несколько едких комментариев, когда Кратос слегка затянул бой, танцуя с верткими гулонами, уклоняясь от их прыжков и зубов и сбивая псов длинными взмахами клинков. Конечно же, Кратос никак не прореагировал. На закате он опять остановился, свернул к реке, где безошибочно нашел почти целое старое здание, бывшее когда-то лодочным сараем и объявил: - Ночуем здесь. Фрейя не удостоила его ответом, но все же превратилась в себя и принялась собирать хворост, заодно устанавливая защитный периметр на некотором расстоянии от домика. В здании был очаг, даже с еще работающим дымоходом, так что и готовить и потом спать можно было под крышей и даже не на земле, а на вполне сохранившемся деревянном полу. В сторону реки вел небольшой и выглядящий прочным пирс, спускающийся прямо к воде. Когда Фрейя вернулась с хворостом, Кратос уже нарубил более крупных дров, устроил постели, снял доспех и сидел у очага и рубил в котелок какое-то очередное недавно бегавшее мясо. Когда он вообще умудряется еще и поохотиться? Фрейя все также молча прошла к очагу, едва не задев плечо спартанца бедром и присела, чтобы разжечь огонь. - Иди к реке первой. – Не отвлекаясь от разделки мяса скомандовал Кратос. – Я начну готовить, а ты потом присмотришь, чтобы не пригорело. Фрейя молча кивнула, закончила с огнем и пошла на пирс. Река была спокойной, как зеркало, разливаясь широкой заводью, окруженной со всех сторон густыми кустами. Солнце еще не совсем село, но вода уже казалась теплее воздуха. Фрейя, не заботясь о том, куда и что падает, сбросила доспех, всю одежду и нырнула с головой. Как же она скучала в Мидгарде по теплой реке! Конечно, она без проблем могла согреть себе и ванну, и даже часть реки, но это все не то. По-настоящему плавать, нырять, лежать на воде, чувствуя, как расслабляется все тело… Как давно она не позволяла себе ничего такого, ни малейшего удовольствия. Осознав, куда унесло ее мысли, Фрейя напряглась и тут же ушла под воду. Вынырнула, отфыркиваясь, и поплыла к пирсу. Настроение безнадежно испортилось. Какие вообще могут быть удовольствия, когда эту ночь она проведет под одной крышей с убийцей своего сына – и с тем, кого сама собирается хладнокровно и коварно убить. Фрейя подтянулась на руках и села на край пирса, смотря на реку. Почему-то мысль об убийстве Кратоса не в честном бою совсем не… радовала, а вызывала тошноту. Да, она хотела его смерти. Это было ее целью, она в этом поклялась, но то, что она собиралась сделать, ощущалось не местью, а… предательством. Сглотнув комок в горле, Фрейя встала, провела руками по волосам, прошептав заклинание, мгновенно высушившее прическу и расчесавшее волосы (гребешок-то она выбросила в реку утром), быстро натянула необходимый минимум одежды и вернулась в дом. Кратос молча передал ей ложку и вышел. Фрейе невыносимо захотелось спалить ужин ко всем демонам Муспельхейма, но… из котелка так чудесно пахло, что просто рука не поднялась. Тяжко вздохнув, Фрейя из вредности облизала ложку, одобрительно кивнула и принялась следить, чтобы не пригорело. Кратос вернулся как раз когда она снимала котелок с огня: в одних штанах, босой и весь в капельках воды и с мокрой бородой, он-то не мог просушить себя магией. Закатив глаза, Фрейя пошевелила в его сторону пальцами – и он мгновенно высох, при этом даже не дернулся, будто его так каждый день сушат. Действительно, спартанские тренировки – это нечто, полное владение реакциями тела. - Не хочу, чтобы ты капал на пол или намочил постель. Ненавижу запах мокрой шерсти. - Спасибо, я тоже не поклонник. Фрейя промолчала, разложила жаркое на две миски и протянула Кратосу его порцию. - Я никогда не видела эту реку такой пустой. Здесь всегда было полно лодок, люди плавали на ярмарку, в соседние городки и деревни, всюду кипела жизнь. Кажется, тот Ванахейм, что я помнила, потерян навсегда. – Фрейя опять начала разговор первой, неожиданно даже для самой себя. Тепло очага, хорошая еда, перспектива спать в удобной постели как-то отодвинули на задний план все остальное. - Но ты жива. И Ванахейм жив, пусть и придется за него повоевать. В жизни случается множество потерь, но жизнь продолжается, если ты хочешь ее продолжать. – Кратос смотрел в огонь, а не на нее, но Фрейе показалось, что и разговаривает он не с ней тоже. С собой? Неважно, выслушивать философствования и советы от… него она не намерена. - Что-то все так и стремятся сказать что-то умное про потери. Мне. Про потери. Я потеряла все: свой мир, свое королевство, свои… да все, включая саму себя. А самой страшной потерей я обязана тебе. – Она не повысила голос, но каждое слово произносила все быстрее и быстрее, пока не задохнулась. Судорожно втянув воздух сквозь зубы, продолжила. - Ты спасал меня, хотя я прямо запретила тебе это. Но это был мой сын, мое решение. Бальдр был моим сыном. - Я понимаю. – Фрейя сверлила его взглядом, но Кратос так и продолжал смотреть в огонь. - Понимаешь? Ты считаешь, что можешь хоть как-то понять боль от потери ребенка? - Да. Могу. Он сказал это недрогнувшим голосом, четко, раздельно, всего два слова. И перевел взгляд с огня на нее, бестрепетно и спокойно. - У тебя был ребенок. До Атрея? – Фрейя смотрела в его янтарные глаза, полыхающие отражением огня – и чувствовала леденящий холод, хотя очаг был совсем рядом. - Ее звали Каллиопа. – Он не отводил взгляда – и она не была способна опустить глаза, словно скованная льдом. - Каллиопа, красивое имя. Что случилось? Его ресницы дрогнули, словно он хотел крепко-крепко зажмуриться, но в последний момент остановил себя сознательным усилием. - Это было давно. – Словно это могло что-то объяснить или изменить. - Не отвечай. Мне не стоило спрашивать. – Ее голос дрогнул, и Фрейя первая отвела взгляд. Кратос молча перевел взгляд снова на огонь. Фрейя пару минут сидела, смотря на сложенные на коленях руки, потом встала и ушла в постель. Уснуть не получалось, не хватало мерного дыхания рядом. Как вообще за одну ночь можно к чему-то так привыкнуть, что этого не хватает? Фрейя повертелась с боку на бок, закрыла глаза и постаралась ни о чем не думать. Так стало еще хуже. С закрытыми глазами все звуки словно обострились: вот Кратос встал, подкинул пару поленьев в огонь, сходил к реке вымыть котелок, подошел к своей постели, сел, лег, повернулся на бок. Фрейя открыла глаза: он смотрел прямо на нее, глаза казались темными ртутными колодцами. - Я знаю историю твоего сына, поэтому расскажу историю моей дочери. – Тихим и лишенным выражения голосом начал Кратос, почему-то даже обычные рокочущие нотки не слышались. - По приказу кровожадного бога, которому я тогда служил, я уничтожил одну деревню, в плену его чар и одержимый яростью боя я не понял, что убил жену и дочь, пока их кровь не обагрила мои руки. И я поклялся отомстить. Это было настолько жутко, что захотелось вскочить и убежать в лес. Фрейя понимала, насколько ужасными могут быть манипуляции, насколько разрушительными, она сама, во многом, пала жертвой махинаций Одина. В том числе эти манипуляции привели Бальдра и Кратоса на тот злосчастный пляж у тела Тамура, но это… Нет, она не хотела ничего чувствовать, не хотела сочувствовать, не хотела… Нет, только не сейчас, только не с ним. - Я… не сомневаюсь. – Выдавила, наконец, Фрейя, реагируя на слова о мести, потому что все остальное она не хотела осознавать. - Я отплатил за их смерть тысячи раз, я даже сжег до тла богов моих родных земель – а вместе с ними и весь мир. – Фрейя не выдержала и отвела взгляд, но лучше бы она этого не делала: его рука выделялась светлым пятном на темных досках пола, и пальцы вошли в эти доски как в масло, сжимаясь и круша, а Кратос этого даже не чувствовал. - Но вина гложет меня. Возможно, ты убьешь меня, Фрейя, но это не принесет тебе покой. - Пожалуй, я и не ищу покоя. – Соврала она. Именно покоя она и искала. И все чаще и чаще задумывалась о том, что покой можно найти и в смерти. Только вот это слишком порадует Одина. Так что нет, никакого покоя. Ей нужна свобода и месть. И месть не Кратосу, а Одину. И ради этой мести она готова пожертвовать всем. - Сейчас – нет. Но, как я уже и сказал, жизнь продолжается. Пока не кончится. Он бестрепетно стряхнул щепки с руки, закрыл глаза, отвернулся на другой бок, и через минуту его дыхание стало ровным и спокойным. Фрейя тоже закрыла глаза и вдруг вспомнила его слова, вчера, у костра: «Я не хотел умирать, но и убивать тебя я тоже не хотел». В прошедшем времени. Так чего из этого Кратос теперь хочет: умереть или убить? Но мысль ускользнула, Фрейю опять утянуло в сон тепло и мерное дыхание рядом.