Цена свободы

Когда Кратос молча вышел из пещеры и сел у костра, подбросив дров, Фрейя вернулась на свою постель и села, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Уже светало, так что смысла пытаться заснуть не было, да и вряд ли она бы смогла. Фрейя подняла руку и осторожно пощупала висок, пробежала пальцами по остатку срезанной косички. Это было… близко. Она прерывисто вздохнула и заморгала, стараясь сдержать слезы. Руки мелко тряслись, зубы постукивали. Что вообще происходит? За последние годы она множество раз была на волосок от смерти. Да вот совсем недавно, сражаясь с Кратосом у его дома, она чуть не получила смертельный удар раза три подряд. И это было… мелочью. Почему сейчас она так расклеилась? Потому что это было неожиданно? Нет, не то. Фрейя перевела взгляд со своих трясущихся рук на Кратоса, неподвижно смотрящего в огонь. Что бы он почувствовал, если бы она не повернула голову, услышав звук летящего топора? Облегчение? Вину? Хоть что-то? Вообще хоть кого-то во всех девяти мирах ее смерть заставила бы хоть что-то почувствовать? Теперь у Фрейи стучали не только зубы, она вся тряслась крупной дрожью. «Я хочу жить. Я не хочу умирать, сейчас, когда я настолько близка к свободе. Когда у меня появилась вполне реальная возможность пережить Рагнарек и плюнуть на могилу Одина. А, возможно, и самой его туда уложить». Впервые за много-много веков ей было небезразлично: жить или умереть. Словно что-то лопнуло внутри, что-то не дававшее дышать полной грудью. «Возможно, смерть – не единственный ответ на все вопросы». Эта мысль была такой простой и такой неожиданной. Возможно… Только возможно, только может быть... Ей стоит рассмотреть иные варианты, чтобы разбить проклятие. Прежде чем подойти к костру, Фрейя прошлась по полянке и краю леса, собирая травки для чая и еще кое для чего. В итоге вернулась практически с целым букетом, часть из которого сразу закинула в уже кипящий котелок для будущего чая (как бы не повлияло на Кратоса ночное происшествие, про завтрак он не забыл), а из части принялась плести амулет, напевая древнюю песенку-заклятие. Кратос куда-то исчез, но Фрейя не беспокоилась, скорее всего, пошел за ягодами или освежиться. Или порубить на мелкие кусочки что-нибудь невовремя подвернувшееся под руку, чтобы сбросить напряжение. Вернулся Кратос с ягодами и все еще без доспеха, так что первое предположение было верным. Ягоды тоже полетели в котелок, а мрачный спартанец молча направился к пещере, сворачивать лагерь. Когда он вернулся к костру, чай был разлит по кружкам, котелок чист, а амулет готов. И тишина Фрейю уже не просто нервировала, а бесила. - Учитывая то, как растут спартанцы, не удивительно, что ты стал таким. Твоя судьба была предопределена. – Нарушила тишину Фрейя. Кратос сел на пенек, взял свою кружку с чаем, отпил и отсутствующе посмотрел на Фрейю. Настолько отсутствующе, что ей захотелось реально исчезнуть. Или стукнуть его ложкой по лбу, чтобы пришел в себя. Но она не сделала ни того, ни другого, а просто протянула Кратосу законченный амулет в виде сложного узла из стеблей травы, украшенного несколькими зачарованными ягодками. Пару мгновений он молча смотрел на протянутый предмет, потом взял и покрутил в пальцах. - Что это? - Амулет. Держи его при себе, когда спишь, и кошмары не будут иметь над тобой власти. Кратос перевел взгляд с амулета на Фрейю, задумчивый и нерешительный взгляд, надо сказать. - Я вообще не буду видеть сны? Фрейя застыла с приоткрытым ртом, слов просто не было. Он видит во сне только кошмары? Кажется, это самое жуткое откровение из тех, что она от него слышала. - Будешь, но, если это будет кошмар, тебя… я не знаю, как это объяснить словами… тебя словно плавно столкнет в другой сон. Например, если человек боится высоты и во сне окажется на обрыве, то что-то заставит его отвернуться от пропасти, а не шагнуть в нее. Это простой пример, сны работают гораздо сложнее, но суть такая: ты не будешь беспомощен перед своими кошмарами. - Спасибо. – Он спрятал амулет в кармашек на поясе. - И мы сможем и дальше спокойно спать ночами. – Добавила Фрейя, вложив в следующие слова достаточно яда, чтобы отплатить за то, что едва не получила топором в висок. – Ведь хороший отдых так важен. Кратос, естественно, не ответил, но она заметила, что он тихо хмыкнул, оценив попытку разрядить обстановку. *** Через реку удалось перебраться достаточно просто: Фрейя в виде сокола перенесла бечевку, перекинулась в себя, и уже вдвоем с Кратосом они перетянули канат для навесной переправы. А вот в большом зале расположились лагерем эйнхерии, довольно большой отряд. Обойти их не было возможности, так что пришлось готовиться к бою. Фрейя согласна была поучаствовать, но Кратос явно пока не был готов размахивать топором рядом с ней, учитывая случившееся ночью, о чем прямо и заявил: - Я буду действовать эффективнее, если не буду отвлекаться на тебя. Мы не тренировались сражаться вместе. Это будет опасно для тебя. - А ты, случайно, не опасаешься, что я могу под шумок отрубить тебе что-то жизненно важное? – Заупрямилась Фрейя. - Не опасаюсь. Я все еще полезнее тебе живым. - Но это не значит, что я не убью тебя после. Кратос кивнул и бросил через плечо, направляясь к пролому в стене, ведущему в здание: - Перелети на стену справа, будешь моими глазами. Фрейя перекинулась соколом и послушно взлетела на указанное место. Действительно, отсюда было прекрасно видно все будущее поле боя, и она сможет предупредить Кратоса, если кто-то будет пытаться ударить ему в спину или окружить. А вот о том, что эта позиция также будет прекрасным местом, чтобы понаблюдать самого Кратоса в яростной схватке – об этом Фрейя не подумала. Бой захватил ее целиком, она впервые видела со стороны, как это выглядит, когда он сражается в полную силу и с… яростной отрешенностью. Видимо, ему все же нужна была разрядка после нервной ночи, несмотря на весь его внешний стоицизм и спокойствие. Нет, он не рисковал, контролировал все вокруг, не пропускал удары. Но в каждый свой удар, будь то бросок топора, взмах клинками или просто парирование, Кратос вкладывал явно не только силу и умение, но и… что-то еще. Ярость? Нет, не то. Фрейя не сводила с него глаз и пыталась поймать ускользающую мысль, моргая с каждой вспышкой пламени клинков и льдистым всполохом топора. Загипнотизированная почти магическим ритмом боя, Фрейя не сразу заметила, что на верхнем балконе возникли три арбалетчика, но все же успела предупредить Кратоса: - Сзади! Стреляют! У него не было возможности уклониться, как раз в этот момент на него сразу с трех сторон наступали три огромных, даже больше Кратоса, бойца-эйнхерия с кастетами бивреста. И… он вспыхнул. Все три стрелы сгорели, коснувшись огненного щита. Кратос выкрикнул в небо что-то на своем родном наречии и… просто снес всех трех противников, словно вихрь пламени и железа, кровь брызнула фонтаном, расплескиваясь во все стороны, мерзкий звук рвущейся, даже не разрубаемой плоти отразился от стен призрачным эхом. Кратос вышел из облака пыли и кровавых брызг, раскручивая пылающие темным огнем цепи с клинками, поднял голову, глядя на стрелков, но Фрейе показалось, что он смотрит прямо на нее, темными горящими глазами, без единой мысли, только бездна, полная жажды крови. Одна из цепей выстрелила вперед и вверх, и Кратос обрушился на стрелков уже с топором в руках, мгновенно превратив всех троих в ледяные статуи. Одним широким взмахом Кратос снес всем троим головы, замер на мгновение, передернул плечами – и темный огонь погас, забрав с собой всю кровь и прочие субстанции (о которых думать не очень хотелось), покрывавшие Кратоса с ног до головы. Одновременно с этим три замороженных тела оттаяли и рухнули на землю: бам, бам, бам. Стало очень-очень тихо, так что Фрейя, сидящая буквально в трех метрах от него на стене, услышала его тяжелое хриплое дыхание, словно Кратос сдерживал рычание. Это было ужасно и это было… как огонь по жилам – и сразу же как ледяная лавина. Фрейя поймала ускользнувшую было мысль: ныряя сейчас в горячку боя, Кратос пытался стряхнуть то чувство внутренней беспомощности, что оставил после себя кошмар и едва разминувшийся с ее головой Левиафан. Она сама, когда впервые после долгих-долгих столетий взяла в руки меч и ринулась в бой, в первый раз пытаясь убить Кратоса (и это была ее самая удачная попытка, кстати говоря) – она сама чувствовала это: она не беспомощна, больше никогда. - Посмотри, что там дальше по дороге к наблюдательной башне. – Обратился к ней Кратос, вырывая из странного водоворота мыслей и чувств. – Я хочу… Фрейя сорвалась с места и умчалась в лес. Она тоже хотела побыть одна. *** В наблюдательной башне оказалось пусто, но очаг был разрушен, так что они разбили лагерь под большим раскидистым деревом на берегу реки, рядом был небольшой пляж с удобным спуском к воде. Кратос снова молчал, но в этот раз и Фрейе не хотелось говорить. Слишком много мыслей, слишком много непрошенных чувств. Одна мысль назойливо толкалась среди других, выплывая постоянно на первый план: другой вариант с проклятием. Ей то казалось, что это будет проще сделать, чем одолеть Кратоса, то казалось совсем невозможным. Невозможным для нее, невозможным для него. По пути от большого зала до башни Кратос, видимо, успел поохотиться, так что теперь на вертеле жарились какие-то несчастные птички, выглядевшие одновременно и жалко, и вкусно. Кратос сидел близко к огню и занимался починкой доспеха: одна из пряжек на наплечнике лопнула, но у него, очевидно, был запас, поэтому сейчас он ловко расклепал сломанную деталь и прилаживал на место новую. - Ты сказала утром, что моя судьба была предрешена с детства. – Фрейя вздрогнула, не ожидая, что он первым начнет разговор. - Судьбу можно побороть. - Раньше и я так думала. Когда норны поведали мне о судьбе сына, я решила, что смогу ее изменить. Сам знаешь, что из этого вышло. – Рассуждать о судьбе и пророчествах не хотелось, но хотелось отвлечься от собственных мыслей. - Атрей бы с тобой согласился. Он слепо ринулся на встречу судьбе, предсказанной великанами. Исчез на два дня в попытке доказать, что он их воин, которому суждено биться в Рагнарек. - Что? Я знаю все пророчества о Рагнареке, там нет героя великанов. – Фрейя мигом позабыла все беспокоящие ее мысли. - Гроа о нем умолчала. Этот воин убережет остальные миры от разрушения, обречен только Асгард - и еще Один. – Кратос закончил с доспехом, отложил его в сторону, снял птичек с огня, переломил вертел на две части и протянул Фрейе ее долю. - Получается, Один, который одержим всем, что касается Рагнарека, не знает об этой важнейшей детали. Очень умно, Гроа. – Фрейя помахала птичками из стороны в сторону, остужая и впилась в одну из них зубами. - Атрей не станет пешкой пророчества. – Кратос внимательно изучил своих птичек, вздохнул и отложил в сторону рядом с доспехом. Фрейя плотоядно на них покосилась, раздумывая, стоит ли на них претендовать, раз уж у Кратоса нет аппетита. - Ты все еще борешься с судьбой? Даже когда предсказана победа? - Я не отправлю своего сына на войну. – Кратос уставился в огонь, явно не желая встречаться с Фрейей взглядами. - Он не спартанец. И это меня устраивает. - Хочешь поговорить со мной о том, как защищать детей? – Аппетит у Фрейи тоже пропал, она злобно воткнула конец вертела в землю, вставая с пенька. - Мое горе тебя ничему не научило? Сражаясь с судьбой, ты лишь тратишь драгоценное время, что вам отпущено. - Пророчества всегда туманны. Не сделай ты того, что сделала, твой сын мог бы умереть глупой смертью еще в колыбели. Мы никогда не знаем, сколько времени нам отпущено с теми, кого мы любим. – Кратос тоже встал и шагнул к ней, остановившись так близко, что она чувствовала жар его тела сильнее, чем тепло от костра. – Не вини себя за то, что слишком любила. Развернулся и ушел к реке. *** Как всегда, после срыва в ярость Кратоса мутило. Это было даже не физическое ощущение, а что-то более сложное. Казалось, что-то внутри мерзко подрагивает, заставляя горло сжиматься спазмами, а каждое движение дается с трудом. И все вокруг бесит-бесит-бесит. За годы в Мидгарде он научился контролировать спартанскую ярость, не поддаваясь ей, используя для лечения или усиления ударов, но иногда просто не оставалось выбора – или не хватало сил – и он срывался. Сегодняшняя ночь выбила его из колеи, выжала все силы и оставила после себя отвратное чувство беспомощности и опустошенности. И страх. Уже довольно давно он не боялся себя. Фэй… научила его этому. Но сегодня по его вине, потому что он слишком позволил себе расслабиться… Кратос сел на камень у реки и опустил взгляд на руки, сложенные на коленях. Он переоценил себя. Невозможно пытаться дотянуться, достучаться до Фрейи, не выпустив наружу своих собственных демонов, свои собственные кошмары. И теперь Фрейя явно заинтересовалась перспективами Рагнарека и возможностью отомстить Одину. Пытаясь столкнуть ее с одного пути мести, он неожиданно толкнул ее на другой, возможно, гораздо более разрушительный и для нее, и для всех миров вообще. Стоит ли вообще пытаться выиграть этот бой – или, может, просто дойти до конца – и сразиться, решив: жизнь или смерть? Нет, спартанцы не падают на спину. Кратос вернулся в лагерь, отметил, что птички так и остались несъеденными, завернул их в листья и подвесил на дерево, чтобы обезопасить до утра – и пошел в постель, не забыв достать из кармашка амулет. Фрейя уже устроилась на ночь, закутавшись в одеяло с головой, но явно не спала, просто лежала тихо и неподвижно. Кратос лег на бок, лицом к ней, закрыл глаза и успокоил дыхание. Он еще не успел крепко заснуть, когда услышал, что Фрейя тихо всхлипывает во сне и вздрагивает, словно пытаясь вырваться из чьих-то рук. Он бесшумно сел, осторожно потянулся к ней и вложил амулет в ее ладонь.