Цена свободы

Фрейя опасалась, что ее тело просто не способно больше получать удовольствие от секса, особенно от секса с мужчиной, но тут она ошибалась. Если этот самый мужчина будет готов доставить удовольствие, будет отзываться на малейшие реакции ее тела с такой же скоростью и ловкостью, с какой реагирует на угрозы в бою… О, да. Он не был осторожным или мягким, он был все таким же воплощением грубой неудержимой силы, как и в бою: силы выверенной, точной, искусной и безжалостной. Фрейя смутно осознавала, что они в главном зале ее родного дома, на полу перед семейным алтарем, на мягких мехах, но все окружающее словно расплывалось, подернутое не то дымкой, не то пеленой дождя. Было очень тихо, только какой-то пульсирующий звук заполнял все пространство, то расширяясь, то схлопываясь, но не меняя ритма. Руки Кратоса легко подняли ее с мехов, голова странно закружилась – и вот она уже сидит, оседлав его колени, а он опускается на пятки, прижимая ее еще ближе к себе, склоняясь поцеловать шею. От прикосновения его губ словно огненные дорожки разбегаются ручейками вниз, к соскам и ниже, к животу. Она хочет поднять руки, обнять его за шею, но не может, все тело словно чужое, способное чувствовать и двигаться только там, где соприкасается с горячим телом Кратоса. Его руки приподнимают ее вверх за бедра, и ее бросает сразу и в жар, и в холод, его член подрагивает и скользит касаясь волшебной точки, не входя, но этого хватает, чтобы что-то щелкнуло в голове – и тело перестало быть чужим. Это не дымка, не пелена дождя – это слезы, она плачет, тихо и с почти беззвучными всхлипами. Дезориентированная, она в панике уперлась руками в плечи Кратоса, пытаясь отстраниться, но он был слишком силен. Ее попытка вырваться лишь немного изменила угол, и только то, что, отталкиваясь руками, она одновременно уперлась коленями в пол, не позволило Кратосу войти в нее одним движением. Его руки переместились ей на талию, не сжимая, но и не давая двигаться, она почувствовала, как он толкается снизу вверх, раздвигая ее, не встречая сопротивления, ведь она была… она и есть… настолько распалена и готова. В панике она закрыла глаза, все еще пытаясь сопротивляться, но уже внутренне сдаваясь – и ненавидя себя за это. Что-то холодное вдруг оказалось под ее ладонью, упирающейся в его плечо, Фрейя открыла глаза и встретилась с его настороженным взглядом. - Ты плачешь? Он замер, они замерли, все замерло. - Д-да... – Выдавила она. – Я не могу. Кратос, я… - Не надо, не объясняй… Я понимаю. Он осторожно опустил ее на меха, она повернулась на бок, и бездумно уставилась на мраморные плитки пола. Кратос лег рядом, обнял ее со спины и притянул к себе, укрывая одеялом. - Все хорошо, засыпай. Фрейя чувствовала тяжесть его руки на талии, тепло его тела, слышала постепенно замедляющийся стук его сердца – и это было как… безопасность. Она поерзала, пытаясь прижаться к нему как можно ближе и почувствовала его возбуждение, все еще недвусмысленно твердо упирающееся ей пониже спины, но и это было… успокаивающе. - Засыпай, я буду рядом. *** Фрейя проснулась, все еще чувствуя тепло его объятий, лениво приоткрыла глаза и почувствовала, что что-то сжимает в ладони. Она подняла руку: амулет, что она сделала для Кратоса. Но как? И почему? Она крепко-крепко зажмурилась, стараясь не дать слезам пролиться. Это был сон. Ураган противоречивых эмоций захлестнул с головой: стыд, страх, беспомощность, злость, благодарность. Он опять ее спас, опять помог, сам того не зная. И, видимо, не спал всю ночь – или часть ночи. Потому что постель его была пуста, да и вообще Кратоса нигде не было видно. Фрейя не была уверена, когда именно ей приснился кошмар, но обычно она их видела сразу, как только засыпала – и потом не могла больше уснуть. Так что, скорее, он не спал всю ночь. Фрейя укрылась одеялом с головой, чувствуя себя не в силах встать и встретить новый день. Сегодня к середине дня, скорее всего, они дойдут до цели своего путешествия. И времени решить, какой из вариантов выбрать, практически не осталось. Учитывая этот сон, второй вариант казался теперь одновременно и более, и менее реальным. Учитывая все остальное, первоначальный вариант с застать врасплох и принести в жертву вряд ли вообще осуществим. Как вообще все могло так усложниться? Как он посмел так все усложнить? Тугой комок эмоций рассыпался, оставив только злость, но непонятно на кого и на что: на Кратоса, на себя, на весь мир? Фрейя села, откинув одеяло и поморщилась: все мышцы сладко ныли в самых неожиданных и приятных местах, словно она действительно провела горячую ночку… От этой мысли снова стало… нервно, захотелось опять укрыться одеялом с головой и не вылезать вообще никогда. Соберись, Ванадис. Решительно откинув одеяло в сторону, Фрейя встала и направилась к реке, на пляж. По пути она отметила, что костер давно погас, а уже привычного утреннего чая нигде не наблюдалось. Где же Кратос? Кратос обнаружился на пляже под кустом, мирно спящим на песочке, на одной из шкур и с Левиафаном в обнимку. Видимо, отрубился только под утро, потому что даже не пошевелился, хотя обычно чувствовал любое присутствие. Или просто не воспринимает ее как опасность, что бесило. Подавив желание подойти и пнуть в бок, Фрейя прошла к реке, скинула одежду и медленно вошла в воду. Чистая и прохладная вода одновременно и бодрила, и расслабляла, смывая все последствия непрошенного сна, как приятные, так и нет. Фрейя легла на спину и расслабилась, уставившись в ясное безоблачное небо и позволяя воде держать ее в невесомости. Сначала мыслей не было вообще, блаженная пустота, но потом… Рагнарек и Один. Если все же… если в итоге… придется выбирать, какая месть ей важнее, то это месть Одину. Да, непосредственным убийцей ее сына был Кратос, но кукловодом был Один. Да, она сама пошла на поводу у пророчества, но… демоны Хеля, Кратос тут прав, никто не знает, что было бы, не зачаруй она Бальдра. Она до сих пор зла – и будет зла, наверное, всегда. Но исцеление, искупление и возмездие – это свобода от всего, что связывает ее с Одином: проклятие, брак, само его существование. Чтобы там не говорил Кратос, она не ослеплена местью, как был он. Она справится. *** Кратос сначала почувствовал ее присутствие совсем рядом, и только потом медленно вынырнул из сна, открыл глаза и сразу же зажмурился: яркое, стоящее почти в зените солнце неприятно ослепляло. Фрейя молча протянула ему кружку с чаем, уже остывшим. Он сел, скрестив ноги и принял кружку, также молча кивнув в ответ. Уснул он, видимо, почти на рассвете, неожиданно даже для самого себя, но то, что она дала ему проспать почти до полудня – это странно. - Надо было меня разбудить. - Был у меня такой соблазн, подойти и пнуть в бок. - Х-м-м. - Пойдем к костру, разогреем вчерашних птичек, раз уже все равно обед. Спешить особо некуда, я слетала вперед, никаких препятствий нет, к вечеру будем на месте. Кратос допил чай, встал, взял в одну руку топор и шкуру, а другую протянул Фрейе, помогая встать с песка. Она не сразу приняла помощь, но все же приняла. Птички, даже разогретые, действительно были вкусными, с реки дул приятный ветерок, дерево давало тень. После бессонной ночи, несмотря на сон до полудня, Кратос был не в настроении, если можно так сказать. Не хотелось двигаться, не хотелось говорить, не хотелось думать. Путешествие близилось к концу – и его… расстраивало не то, что ждет в конце, а сам факт: путешествие заканчивается. Было во всем этом какое-то извращенное удовольствие: говорить о себе было больно, но и приносило облегчение. Потому что говорил он с ней, с Фрейей, которая понимала, о чем он говорит, хоть и не хотела принимать. - Как вышло, что изо всех живущих именно ты не желаешь войны? Сколько богов ты уже убил… - Ее слова выдернули его из мрачной задумчивости, неприятно уколов, хотя понятно было, что, говоря про убийство богов, она имеет в виду возможное убийство Одина. - Я видел много войн и знаю им цену. – Спокойно ответил он, сознательно подавив недовольство. - А я нет?! Ты же знаешь, что я отдала ради мира! – Фрейя обвиняюще ткнула в его сторону вертелом с одинокой птичкой. -- Оглянись, Кратос. Посмотри, что бывает, если не сражаться со злом… Он послушно обвел взглядом полуразрушенную башню, пустую реку, ядовитый цветок неподалеку в кустах. - Сражаясь со злом, Фрейя… - Он остановился, стараясь оставаться спокойным. - Если ты сражаешься со злом ради отмщения – в этом огне сгорит все, что еще осталось дорого тебе, ты сама сгоришь. - Я понимаю, что ты пытаешься сделать. Хочешь, чтобы я прониклась к тебе, поняла тебя. У тебя получилось. Но это ничего не изменит. – Что ж, он и не старался особо замаскировать свои намерения и причины. - Рагнарек не вернет тебе то, что ты потеряла. И даже Один, возможно, погибнет не от твоей руки. – Парировал он и сразу понял, что последнее явно было лишним, зря он поддался все нарастающему внутри раздражению. - С меня хватит. – Фрейя резко встала, зашвырнув вертел с несчастной птичкой куда-то в сторону реки. - Довольно разговоров, сворачивай лагерь и просто убивай все, что встает на моем пути к цели. Прежде чем он успел осознать, что делает, он тоже встал и шагнул к ней, не отводя взгляда: - Не приказывай мне убивать. Я защищаю сына. Помогаю друзьям. Но я не буду убивать по приказу. Никогда больше. Фрейя не отступила, лишь сверкнула злым черным взглядом. - Ты здесь потому, что в неоплатном долгу передо мной. Мне решать, как тебе платить. Стараясь дышать ровно и глубоко, он подавил желание сделать еще шаг к ней, заставить отступить: - Я здесь не из-за долга. Я бы и так тебе помог. - У меня столько отняли, а я должна обо всем забыть?! - Фрейя! – Призрачное ощущение цепей на запястьях заставило его почти прорычать ее имя. - Хватит! – Она сама шагнула к нему и толкнула в грудь, заставив опомниться. *** Когда Кратос сорвался, Фрейя почувствовала эйфорию. Это было глупо, это было недостойно, но… она это почувствовала. То, что она смогла причинить ему настоящую боль – вот что заставило ее почувствовать эту самую эйфорию. Это было как вонзить в него меч и смотреть, как он истекает кровью, не в силах исцелиться. Если именно так ощущается свершившаяся месть, то она, кажется, поспешила с мыслями отказаться от нее в пользу мести Одину. Возможно, она все же хочет получить обе мести. Возможно. Когда она толкнула его в грудь, он перехватил ее запястья, сыпанув призрачными искрами от тут же растворившихся в воздухе цепей – и не разжал пальцы, словно пытаясь сохранить контакт. Она не стала вырываться, просто посмотрела на его руки и снова подняла взгляд, встретившись с уже спокойным янтарем его глаз. - Ты не отрицаешь, что сознательно пытаешься отговорить меня от мести. Почему? Ты же прямо говорил и говоришь, что я имею на нее право? Он тоже мельком посмотрел на свои руки, но не разжал пальцев. - Я не хотел и не хочу тебя убивать. - Но?.. - В Йотунхейме я видел предсказание своей смерти. - Судьбу же возможно побороть, - не удержалась она. Ей все еще хотелось сделать ему больно, вывести из равновесия. - Возможно, но, если дело касается Атрея, я не полагаюсь на вероятности. Я подготовил его к тому, чтобы жить без меня, если придется… - Но?.. - Фрейя! - Извиняться не буду. - Понимаю. Но… грядет Рагнарек. И я не хочу, чтобы Атрей потерял и меня, и тебя, если ты меня убьешь. Но если придется, я убью тебя, если ты попытаешься сделать то, зачем позвала меня с собой. Я хочу оставаться с ним так долго, как смогу. Он казался абсолютно спокойным, только вот пальцы на ее запястьях предательски подрагивали. «Мы никогда не знаем, сколько времени нам отпущено с теми, кого мы любим». Фрейя резко дернула руки вниз и от себя, вырываясь из захвата, но Кратос не сопротивлялся, просто отпустил, так что ей пришлось упереться ладонями ему в грудь, чтобы не уткнуться в эту самую грудь носом. Что ж, она получила ответ на все свои вопросы. Он с самого начала все понял. И честно тогда сказал об этом, в своей неповторимой манере говорить правду и только правду, но так, что хочется взять и прирезать. - Возможно… Только возможно… Ты все еще полезнее мне живым. - Но это не значит, что после ты не убьешь меня. Фрейя закатила глаза и убрала ладони с его груди. - В твоей бездонной сумке нет чего-нибудь покрепче чая? Мне это сейчас нужно. - Нет. - Жаль. Фрейя села на свое место у костра и с тоской посмотрела на птичку, что осталась от порции Кратоса. Вот зачем она свою в кусты закинула? Кратос проследил за ее взглядом, тоже сел на свое место и протянул ей вертел. - Я слушаю. Фрейя тянула время максимально долго, от бедной птички остались только чисто обглоданные косточки, но ей нужна была эта передышка, чтобы остыть и собраться с мыслями. Кратос не торопил ее, молча наблюдал, как растет горка костей и пил чай. - Как ты знаешь, я богиня войны и любви этих земель. Ну, еще много чего тоже, у ванов все переплетено, но к теме относится только это. Как богине войны для получения силы мне нужна победа над тобой и твоя кровь. Как богине любви мне нужна… - Это невозможно. – Он смотрел на нее с реальным и неподдельным испугом. Это еще раз позволило Фрейе почувствовать эйфорию, пусть и на мгновение. И следом - ту самую тоску: он любит свою мертвую жену... Любит Фэй. Что ж, дальше ей придется объяснять самую сложную часть. - Как богине плотской любви, - с тяжким вздохом продолжила Фрейя, - мне нужен, собственно говоря, этот самый акт плотской любви, исполненный с полной самоотдачей и с неподдельным удовольствием. Кратос молчал, смотрел на нее и ждал продолжения. - Но я не знаю, могу ли я еще… Я даже не помню, как… - Не надо, не объясняй… Я понимаю. Фрейя молчала, не зная, что еще сказать. Кратос первый нарушил тишину. - Мы попробуем. Но для меня это… сложно. - Не надо, не объясняй… Я понимаю. – Слабо улыбнулась она и протянула ему амулет.