Созвездие

— Не самая лучшая погода для прогулки, тебе так не кажется? — А коридор — не самое лучшее место для сна, Оминис. Но мы ведь не говорим об этом? Они осторожно двигаются по узкому каменному мостику через ручей, порывистый ветер швыряет им в лица мелкие капли ледяной воды, а под ногами хрустит снежная крошка. Возможно, насчет погоды Оминис не так уж и неправ. — Ладно, соглашусь. Но через пару недель начнутся совсем лютые морозы, и тогда даже согревающие чары не помогут. Впереди замерзшая лужа, будь осторожнее. Оминис немного замедляется, крепко держась за руку Кристиана и перед каждым новым шагом проверяя, устойчиво ли стоит ступня. — Я это место заметил, когда летал на метле по окрестностям. Ребята с Гриффиндора запускали здесь воздушных змеев. — Полагаю, вид отсюда открывается отличный. Только вот, — в своей неповторимой манере отзывается Оминис, — есть одна небольшая проблема. Если бы он только знал, насколько сильно Кристиану нравится даже его саркастичное бурчание, то, наверное, покрутил бы пальцем у виска. Кристиан надеется, что никто не видел, что он ещё несколько минут после того, как Оминис его отчитал, будто ребенка, стоял у входа в Крипту со смесью стыда и восхищения на лице. Разве мог он представить, что спокойный, вежливый и милый парень со Слизерина, уверявший, что к нему можно обращаться с любыми вопросами и просьбами, умеет быть таким раздраженным и угрожающим. Это было очаровательно. И совсем немного возбуждающе. — Погоди, сейчас. Он с сожалением отпускает теплую ладонь Оминиса, вместо этого обхватывая его плечо, которое даже не ощущает толком под слоями одежды, взмахом палочки убирает с кривоватой деревянной лавочки налипший снег и помогает сесть. — Из старого пенька трансфигурировали. Получилось не идеально, профессор Уизли нас бы застыдила, но всё равно удобно. — Кристиан… — Подожди. Всё, — усаживается рядом и с облегчением вновь хватает ладонь Оминиса. — Просто помолчи и послушай, ладно? Оминис вздыхает подчиняясь. Подрагивающие кончики пальцев выдают его легкую нервозность и беспокойство. Возможно, он ожидает, что Кристиан сейчас признается в чем-нибудь неприятном. Например, в том, что находит Поппи действительно привлекательной. Или что проводит так много времени с Себастьяном не только потому, что считает своим другом. Или о том, что всё-таки поддался его уверенным харизматичным речам и выучил пару Непростительных заклятий. Ничего из этого, конечно, Кристиан бы не сделал. Последнее уж точно. Он понимал, как Оминису неприятны многие вещи, связанные с Темными искусствами. Пусть Кристиан и отшучивался, что дело лишь в том, что никакая темная магия не сравнится с парой кочанов жующей капусты, на самом деле ему просто не хотелось соприкасаться ни с чем, что как-либо могло ранить Оминиса. А что касается первых двух вариантов… Нет, конечно нет. Но Оминису до сих пор было непривычно от того, что он нравится кому-то настолько сильно: до меняющегося тона голоса, до бешено стучащего пульса, когда их руки соприкасались, до сбитого дыхания. Оминис готов поклясться, Кристиан почти что заикался несколько раз при разговоре с ним. И смотрел. Мерлинова борода, да Оминис всем своим телом ощущал, как его буквально обволакивает чужой взгляд. Кристиан молчит, очевидно не собираясь признаваться ни в каких прегрешениях, а через минуту Оминис понимает, что тот имел в виду, прося просто послушать. Ветер посвистывает, треплет волосы и безнадёжно пытается сквозь согревающее заклинание пролезть холодом под одежду. Совсем рядом переливчато звенят златоглазки, прячась в шуршащих полуголых ветках кустарника. Вода поет, перекатывает камни, выстукивает брызгами капель рваный ритм. Кто-то попискивает — то ли пушишки, то ли простые полевые мыши. Где-то далеко обиженно гудит недовольный тролль. Звуки отражаются от гор и эхом разносятся вокруг, как круги на воде от брошенного в неё камня. Кристиан придвигается вплотную, прижимается боком, перехватывает ладонь Оминиса правой рукой. Левой обнимает за плечи и совершенно бесстыдно задевает губами мочку уха, шепчет тихо: — Правее от места, где водопад и шумит вода, несколько гнезд пепламб, рядом с ними почти всегда пасутся олени, прячутся в маленькой рощице из осин. Дальше на север — слышишь щелканье жвал? — паучье гнездо. Сколько его не разоряй — пара мелких обязательно сбежит, засядут в корнях вывороченных деревьев, и снова вернутся. А растут они и становятся готовыми к размножению слишком быстро. Примерно через пятьсот ярдов кусочек озера с островком, плещутся несколько топероек. Терпеть их не могу. Сразу за ними, правее, есть маленькая пещера. Представляешь, я как-то забрел туда и нашел сундук со старой полуистлевшей шляпой. Ну кто будет в пещере прятать шляпу?.. Нахмуренные брови Оминиса расслабляются, пальцы перестают подрагивать. Он улыбается и с любопытством немного наклоняет голову то в одну, то в другую сторону. Прислушивается, запоминает то, что тихо рассказывает Кристиан, мазками выхватывает вокруг новые звуки и рисует из них картину всего, что их окружает. Небо совсем потемнело, и оказалось, что по нему рассыпаны миллионы звезд. Если бы только Кристиану было до них какое-то дело. Если бы только он вообще смотрел на них, а не сдерживался, стараясь не так судорожно дышать в чужое ухо, не зависать на середине фразы в попытке красочнее описать кучу мусора в убежище тролля, и не думать о том, что волосы Оминиса едва заметно пахнут мылом. Оминис в один момент просто поворачивается и тянется к нему первым. Кристиан, еще не до конца понимая, что происходит, откликается мгновенно, наклоняя голову под нужным углом и встречая чужие губы на полпути. И почти умирает, осознавая, что они сейчас, вот в этот самый момент, целуются. Его опаляет жаром, будто он сдуру прыгнул прямо в горящий камин. Он мягко сминает нижнюю губу Оминиса и отчаянно смело скользит кончиком языка в приоткрытый рот, задевая его зубы. Плевать, что Кристиан совсем не умеет целоваться. Оминис тоже. Становится ли происходящее менее восхитительным и волшебным, если со стороны они выглядят как два обнимающихся истукана, неловко и мокро слипшиеся ртами? Кристиан решает всё свое свободное время посвятить тому, чтобы восполнить этот пробел в собственных умениях. Он вообще предпочел бы именно так и провести оставшуюся жизнь — целуя Оминиса, сжимая одной рукой его плечо и дрожа от возбуждения, скрутившего все внутренности в пульсирующий узел. Если бы сейчас небо с его миллионами звёзд упало прямо на долину, он бы даже этого не заметил. Кристиан в один момент не выдерживает и стонет Оминису в рот, тут же дергается назад, смущаясь, убирает руки. Румянец на щеках Оминиса сияет ярче его любимых красных яблок в карамели. Ещё недавно идеально уложенные светлые волосы в беспорядке, челка упала на лоб, а шарф сбился в сторону, оголив часть шеи и кадык. Он растерян, растрепан и до боли в сердце прекрасен. Кристиан смотрит завороженно, не двигаясь и не дыша, будто кто-то незаметно подкрался и бросил в него Ступефай. И через несколько мгновений, пока Оминис не успел подумать Мерлин знает что, сбрасывает наваждение, обхватывает руками его шею, ведет выше, к затылку, и утопает пальцами в волосах, тянет к себе. Прикасается к открытой коже губами, чувствуя, как под ними заполошно бьется чужой пульс. Оминис охает почти удивленно, сразу становясь каким-то мягким, податливым. Льнёт ближе, кладет руку на грудь и попадает точно под шарф. Ещё движение, прямо под отворот мантии, и между сердцем Кристиана и ладонью Оминиса остаются всего лишь два слоя ткани. Кристиану кажется, что и этой преграды нет — вот же его сердце, прямо в чужой руке. Сожми ладонь — и брызнет кровью во все стороны. Он пытается найти силы, чтобы поднять голову и прекратить изображать из себя вампира. У него почти получается, но Оминис немного выгибается назад, открывая шею ещё сильнее. Кажется, кое-кто теперь в полной мере представляет, как чувствует себя дракон, с которого сорвали оковы. Он целует прямо под челюстью, вдыхает запах теплой кожи, ведёт языком, и под закрытыми веками вспыхивают красные звезды, когда Оминис со стоном выдыхает, ерзает нетерпеливо, сминает ткань чужой мантии в кулаке. В голове множество сумбурных, обрывочных мыслей, из которых мало что можно понять. Но там определенно присутствует теплый камин, мягкий диван с пледом или чем-то подобным, и совершенно точно гораздо меньшее количество одежды, чем сейчас на них надето. Кристиан не знает, сколько проходит времени, прежде чем они отрываются друг от друга. — Наверное, пора возвращаться? — голос Оминиса немного звенящий и нежный, успокаивающий. Непонятный большой комок в груди становится ещё больше, превращается в какое-то карикатурное подобие Гигантского кальмара и норовит протянуть свои щупальца к Оминису. Спрятать, укрыть, забрать. Моё. Только моё. Не отдам. Кристиан старается уговорить себя потерпеть, и с сожалением поднимается со скамьи. «Заберем, спрячем, никому не отдадим. Только позже.» Уговоры почти не действуют. За всеми обрывками мыслей, глубоко, в самом тёмном месте, прячется что-то ещё. Оно большое, очень голодное и жадное. Облизывается, скребет когтями изнутри. Кристиан пока что намеренно не обращает на него внимание. Позже. Немного позже.