За что отбирают зрение

Крылатая бестия, ни на что не похожая, кружила над небом, редко взмахивая крыльями. Огромное тело, покрытое ржаво-рыжей чешуей, изгибалось с грацией в экстазе убийства и разрушения. Жуткая пасть разверзалась, выпуская воинственный клекот, а очи… как куски янтаря, неподвижные и холодные, они следили за каждым движением в лесу. Чудовище то сворачивалось в клубок, то расправлялось, словно стяг. И вот — миг настал; глаза рептилии уловили цель, и столп алого яростного пламени ударил в землю. Сухой треск огня нарушил воздух, и спало оцепенение. Небо опустело, только едва видные тусклые звезды теперь кружили в нем. *** Когда огонь затих, во всем мире стало тихо. Ни единого крика: ни птицы, ни зверя, ни человека. Впрочем… кто-то, все же, говорил на грани слуха, шепотом. Кто-то жарко молился в эту ночь в чаще, кто-то взывал к небесам. И он был услышан. К рассвету пошел мелкий, теплый дождь, словно слезы. Он затушил тлеющий пепел и оплакал скорбный восход Радданы, светила ночи. Ее белоликая богиня оседлала своего змея и пустилась в долгое путешествие над землями смертных, одна, чтоб дарить свет. И жизнью наполнился лес: взвыл василиск, надрывно и высоко, за ним другой, третий и еще, и еще. Раздались мягкий топот лап по болотным кочкам и жужжание тонких крыльев. Но не только… из глубины леса слышался невнятный, влекущий шум, отдающий чем-то знакомым. Низкий и густой, он был везде, пронизывал каждую ветку, каждый лист. Он наполнял уши темной мутной водой на большой глубине и наполнял животным страхом каждое существо. И он звал, звал непреодолимо в темную и бездумную пропасть. Дорога вела в сторону этого смутного зова, и мы шли быстро, не оглядываясь. Не знаю, сколько мы шли, но через неизмеримую бездну времени впереди стал виден человек. Он шел в ту же сторону, по той же дороге, быстро и легко. Он шел, держа перед собой сложенные руки. Оружия с ним не было, только легкий охотничий лук, перекинутый через плечо, и небольшой мешок на плече хранили его жизнь. Его огненно рыжие волосы в лучах Радданы казались языками огня. Он был похож на воина — но и не был им. Был похож на эльфа — и им он тоже не был. Этот человек был высок, строен, но заметно шире в плечах, чем соответствовало его росту. Он шел налегке, вряд ли у него было все необходимое, но шел он по-видимому долго, и ноша была не легкой. Он ее как будто не чувствовал. Можно было предположить, что он метис, но сравнивать странника хотелось с мифическими великанами, что живут в сказочной стране за каменными горами. Эльфы ходят со скоростью ветра, мы никогда не пользовались лошадьми в своих краях — лес носит нас сам, пропускает через свои чертоги с неземной быстротой. Однако, то, что я увидел, поразило меня. Вокруг того, кто шел впереди, ветер расступался, и подгонял его сам. У него как будто росли крылья из спины. «Крылья Сокола» — ворвалась в мое сознание чужая мысль. Под веками, на самой грани сознания, я увидел Золотого Сокола, в котором была душа колосса, стоявшего в левом нефе Храма Судьбы, которому молились о погоде сотни веков. Он вздрогнул, когда я догнал его, и крылья его исчезли. Он остановился, растерянный. — Кто ты и куда идешь? (более банального вопроса придумать было нельзя, но приветствие есть приветствие) — Охотник, — болезненно сжав губы, отвечал он. *** Имя ему было Эскамеллион Эандариатт Веенарион, и охотился он ни на что иное, как на чудовищ Бежьей Долины, коих расплодилось много — удивительно. что мы их не встретили. Мы остановились на той же дороге, чтобы не потерять ее из виду, и он рассказал то, чего я так боялся в мире неизвестности. Многое изменилось с наступлением темных времен. В частности, и этот лес — ранее был небольшой долинкой вокруг руин первой эльфийской крепости. В нем обитали пусть и опасные, но, все же, обычные звери, встречающиеся на болотах. Сейчас же, непролазная, кишащая кровожадными чудовищами, чаща простиралась почти на все Королевство Дня, занимая, таким образом, половину континента. И никто не знал ни численности ее обитателей, ни их разнообразия: встречались теперь воочию и те, кто, говорят, пропал сотни лет назад и такие, которых еще никогда не видели. И не все было хорошо в этом могущественном царствии, нет! Король и двое его братьев погибли во имя ее спасения, но зло не отступило. Зло приближалось и множилось, и вот уже орды тварей двигались на стены светлого Эвалора, дневной столицы. Помощи просить ему неоткуда — все народы, обладающие силой, спят мертвым сном, словно статуи, стоят на своих местах, завороженные. Люди же, что живут на другой стороне мира, и, говорят, владеющие тайнами самой Нереидэ Меиди, не откликались на зов, не переплывали море. И сама Мать — в высохшем море лежит одна, и стонет от боли, которой свет и воздух подвергают ее тело. Поэтому молодой король, уже шестнадцатый (сколько же времени прошло!) за времена без дневной звезды, послал самого быстрого из своих слуг в Моршарир, город самой Лиинни, не желая ей покориться, просить помощи из храма и уничтожить лес, положить конец тому, что побуждает его извергать чудовищ из своего чрева. — А много ли в лесу крылатых змеев? Вчера мы боялись пошевелиться, смотря на его полеты. Эскамеллион внезапно удивился вопросу и задумался. — Не думаю, что их много. Но, говорят, они сребролюбивы и тот, кто найдет логово чудовища, отыщет и все драгоценности поглощенных лесом деревень. — его опаловые глаза блеснули в свете звезды. — О них были раньше легенды, от этих чудовищ не осталось даже имени — только слухи и фантазии. Здесь мог поработать некромант, — заметил я, — только у кого бы хватило силы на такого могучего ящера, если верить слухам. Я думаю, они вполне себе живы. — А вдруг, кто-то проклял это место? — внезапно вставила свое слово Арви. На севере жил мстительный народ, проклинавший все и вся. С юга приходили еретики, чародеи, даже некроманты — костей в их песках сколь угодно много. И, умирая, они, дети жаркого и душного юга, тоже проклинали страшными проклятиями. И не только… не только.