За что отбирают зрение

Она закрыла синие глаза и я очнулся. Тумана не было над озером. Мертвый лес просматривался на сотни километров, он был пуст и печален. Ничто в нем не двигалось: ни птица, ни зверь, ни умертвие. Среди мертвой тишины раздавались только едва слышные шорохи, отходящие на грань сознания. Со временем в них начали появляться слова, глубокие вдохи и стесненные выдохи. Они говорили, но о чем — я не понимал. И вряд ли пойму когда-нибудь. Я чувствовал себя привидением, легко опустившимся на берег: во мне не было ни терции веса, но пульсировала и горела ярким огнем давно забытая, легкая, живая сила. Сила, которая не оставляла меня, но которой я забывал пользоваться, казалось, так долго. Словно бы я только что вернулся домой. И была другая, более тяжелая, иссиня-белая, чистая, которой я раньше не знал. Она захватывала дух и венчала короной голову, ни на миг не давая забыть, что главная здесь она, а не я. И еще была — как зов земли, мрачная, маслянистая, похожая на песнь дикого шамана, в пустыне зовущего дождь над жертвенным камнем. Они складывались вместе в причудливые узоры, сплетались и расплетались, как разноцветные змейки, и слова складывались в речь принцессы Арви, и ее вдохи, и ее выдохи. И те, и другие, были прерывистыми и взволнованными. Она стояла где-то недалеко и смотрела на меня — я чувствовал. И странный новый знакомый тоже был рядом, его янтарные глаза слегка светились в золотисто-сандаловых сумерках блеклым желтым светом. Ведьмин сын, что же он таит в себе опасное и теплое, как летний закат в лесу... Мы ушли от озера почти сразу. Когда кончился звон в голове, а водянистые зеленые полосы и золотистые вспышки перестали застилать взгляд, мне самостоятельно пришла мысль: лес сам отведет меня. Какой бы больной он ни был, искалеченный страшной магией, медленно погребаемый болотом, деревья остались деревьями и могут принять каждого, кто может разговаривать на их языке. Чего же хотел Разрушитель, явившись ко мне и суля помощь? Что знает он? Да что он знает, в самом деле?! Я тоже читал легенду о Сыне Погибели. Я тоже видел: принесенные моей фантазией, картины разворачивались из сухих слов на бумаге и вставали явью — летел Оэйтар, царь антасов, серокожих крылатых волшебников, сражать Зло; корпел тот, что пел злые песни, над своим заклятием, погружая мир в сон; мальчишка-подмастерье сражался с демоном и отрубал ему руку; а Темный маг рушил града и земли, вырывал мертвых из объятий сна, изжигал твердь своим праведным гневом. Все это было общеизвестно, и все привыкли еще тогда, когда я сам был ребенком, понимать, что описано в предсказаниях, лишь сказкой, такой же романтичной легендой о будущем, какие сложены о том, что было за сотни и тысячи лет до нас! С чего он взял, что именно я стою на вершине? Исчадие Дна Миров, как он может мне помочь, чем? Он хитер. Он за помощь потребует такой платы, которая равносильна совершившемуся пророчеству. И будет абсолютно справедлив, он же Властитель Судеб, сила уже, а не человек, не просто каменный истукан, а вестник того, что грядет… Стоять на краю — не сильно лучше, чем лежать мертвым под четырьмя локтями земли. Никогда я не мог подумать, что окажусь на лезвии, и буду вершить историю, да что там историю, сами основы мира! И шанса проиграть у меня нет. Я должен, я просто обязан пройти дорогой своего отца, дорогой его проклятого творения, иначе… иначе умру не я один. Иначе гибель, медленная и мучительная, назначена всему. О, как же страшно было представлять то, что предстоит. Какие бы мысли не водились в голове у Разрушителя, а он был совершенно прав — другого победить абсолютно необходимо. Но как же страшно… Эльфам завидовали и люди, и многие другие племена, за то, что наша жизнь практически неограниченна в сравнении с ними. Мы считаем время столетиями, когда они довольствуются годами. Нас магия слушается как ребенок любимого учителя, когда они выцарапывают ее, часто вредя себе. Мы можем создавать такие города, какие им не снились, у нас не бывает неурожая, засухи, морозов — нет стихийного бедствия, которое эльфы не могли бы усмирить. Однако, живя хорошо и счастливо, мы утратили решимость, с которой простые смертные идут на подвиги. Нам страшно умирать, и страшно рисковать собой — это плата. И никто из нас никогда не думал, что ему однажды придется пройти путь мифического героя и пожертвовать собой ради того, что скрыто от нас за пеленой будущего!